28. Можно ли считать долг выплаченным?

Релиан поднялся на лапы медленно, осторожно, каждое движение давалось с явным усилием, будто тело привыкало к свободе после долгого плена. Левое крыло расправилось полностью, без дрожи, без заминки, перепонки натянулись туго, движение плавное, уверенное, словно проклятия никогда и не было. Дракон встряхнулся, как собака после дождя, мощное тело содрогнулось от головы до кончика хвоста, последние остатки проклятия упали на пол серым пеплом, рассыпались по камню, превратились в пыль.

Релиан обернулся к магам, движение резкое, хищное, и в каждой линии тела читалась ярость, которую больше не сдерживало проклятие. Они поднимались, ошеломлённые взрывом, шатаясь, придерживаясь друг за друга, капюшоны сбились, открыли лица — бледные, перекошенные страхом.

Релиан рыкнул, звук наполнил храм от пола до потолка, отразился от стен многократным эхом, заставил камень вибрировать под ногами, пыль посыпалась с потолка тонкими струйками.

Это было не рычание умирающего зверя, которое я слышала минуту назад. Это было рычание здорового, разъярённого дракона, который только что вырвался из смертельной ловушки и теперь готов уничтожить всех, кто посмел причинить ему боль.

Первый маг отступил на шаг, голос задрожал, сорвался на высокой ноте:

— Проклятие… оно исчезло… Как?.. Это невозможно…

Релиан сделал шаг вперёд, когти царапнули камень с громким скрежетом, открыл пасть широко, и из горла начал подниматься жар, воздух задрожал от температуры.

Огонь вырвался потоком — не узкая струя, которую можно увернуться, а ковёр пламени, заполняющий половину храма, золотой, ослепительный, с белым ядром в центре.

Маги закричали, попытались поставить защиту, руки поднялись синхронно, магия начала формировать щиты.

Слишком поздно.

Огонь накрыл их волной, сжёг дотла за секунды — от мантий остался только пепел, который медленно оседал на пол, тела исчезли, даже кости не осталось, только выжженные пятна на камне и запах горелого мяса.

Валейр пятился лицо бледное, как мел, глаза широко раскрыты, дыхание сбивчивое:

— Нет… это невозможно…

Релиан повернулся к нему медленно, движение неспешное, хищное. Валейр развернулся, побежал к боковому выходу из храма, ноги спотыкались о камни, дыхание сорвалось на панический хрип.

Релиан взмахнул крыльями, оторвался от пола, пересёк храм в два мощных взмаха, движение такое быстрое, что я едва успела проследить.

Он приземлился перед выходом, перекрыл путь массивным телом, когти скребнули по камню, хвост хлестнул по полу. Валейр остановился как вкопанный, обернулся — путь отрезан. Попытался побежать в другую сторону, к главному входу, движения панические, некоординированные.

Релиан развернулся на месте, хвост ударил по полу с таким размахом, что воздух засвистел, сбил Валейра с ног, швырнул его на камень. Младший принц упал, попытался встать, руки скользили по полу, не находили опоры. Дракон шагнул вперёд неспешно, наклонился, схватил Валейра когтями — аккуратно, но крепко, один коготь обхватил талию, другой придержал за плечи.

Поднял его в воздух, поднёс к морде, золотые глаза смотрели в лицо брата с выражением, которое заставило меня содрогнуться — холодная, расчётливая ярость.

Валейр болтался в когтях, извивался, кричал, голос сорвался на визг:

— Пусти! Пусти меня! Я твой брат! Ты не можешь!..

Валейр извивался отчаяннее, пытался вырваться, ногти скребли по чешуе, оставляли белые царапины, которые тут же исчезали:

— Отец не простит тебе! Ты убил младшего сына! Он объявит тебя изгоем!

Релиан усмехнулся — страшное зрелище на драконьей морде, пасть приоткрылась, показала ряды острых зубов.

Релиан обернулся ко мне, огромная голова повернулась плавно:

— Ты в порядке?

Я сидела в центре разрушенного круга, держалась за раненое запястье, кровь всё ещё сочилась сквозь пальцы, голова кружилась, перед глазами плыли чёрные пятна.

Попыталась ответить, открыла рот:

— Да… я…

Голос оборвался, мир качнулся, стены храма поплыли, потемнело в глазах.

Релиан бросил Валейра на пол, младший принц упал с глухим стуком, застонал, попытался встать, но не смог.

Дракон превратился в человека за долю секунды — золотая вспышка, контуры размылись, и передо мной стоял Релиан в человеческой форме, с царапинами и ссадинами по всему телу, но живой, здоровый. Он подошёл ко мне быстрым шагом, опустился на колени, подхватил меня на руки осторожно, бережно, будто я была сделана из тончайшего стекла.

Я прижалась к его груди, почувствовала тепло кожи, стук сердца — ровный, сильный, живой, такой знакомый через связь, но сейчас реальный, осязаемый.

Прошептала, голос слабый, едва слышный:

— Ты пришёл…

Я закрыла глаза, позволила темноте накрыть себя, зная, что в его руках мне ничего не угрожает.

Тронный зал был переполнен так, что воздух стал тяжёлым от дыхания сотен людей, собравшихся здесь свидетелями исторического момента — знать в церемониальных мантиях заняла первые ряды, советники в тёмных одеждах стояли вдоль стен, офицеры стражи выстроились по периметру с руками на рукоятях мечей, даже простолюдины втиснулись у входа, стояли на цыпочках, вытягивали шеи, чтобы увидеть хоть что-то.

Король сидел на троне с прямой спиной, руки лежали на подлокотниках неподвижно, но лицо осунулось так, будто плоть ушла с костей за несколько дней, глаза потухли, смотрели в пустоту, не фокусируясь ни на чём конкретном.

Он постарел на десять лет за три дня с момента ареста Валейра — волосы стали седее, морщины прорезались глубже, плечи опустились под тяжестью, которую невозможно измерить. Справа от него стоял Релиан в церемониальном костюме — тёмно-синий бархат с золотым шитьём, высокий воротник, руки скрещены на груди, взгляд холодный, непроницаемый, лицо неподвижно, будто высечено из камня.

В центре зала, окружённый шестью стражниками с обнажёнными мечами, стоял Валейр.

Руки скованы за спиной толстыми кандалами, одежда простая, серая, но на лице не было страха — странное спокойствие разливалось по чертам, почти торжество, будто он стоял здесь не как обвиняемый, а как герой, ожидающий признания.

Главный судья развернул свиток медленно, пергамент хрустнул в тишине, голос прозвучал официально, без эмоций, каждое слово отточено веками традиций:

— Принц Валейр, вы обвиняетесь в убийстве наследного принца Элиана, наложении смертельного проклятия на принца Релиана, сговоре с семьёй Архайн в целях узурпации трона и предательстве короны. Что скажете в свою защиту?

Валейр поднял голову, посмотрел прямо на отца, не мигая, губы изогнулись в лёгкой улыбке:

— Я виновен. Во всём.

Зал взорвался шёпотом — сотни голосов зашипели одновременно, люди переглянулись, наклонились друг к другу, волна звука прокатилась от первых рядов к выходу. Король не шевельнулся, продолжал смотреть на младшего сына пустыми глазами, в которых не осталось ничего живого.

Валейр усмехнулся шире, голос поднялся громче, окреп, зазвенел уверенностью:

— А вы, великие ящеры, кичитесь победой? Узурпаторы — вы, чудовища на троне, твари, прикрывающиеся человеческой личиной.

Он продолжал, будто рассказывал анекдот на светском приёме, голос лёгкий, почти весёлый:

— Я проклял Релиана. С удовольствием. И проклял бы отца, если бы успел. Потому что драконы не должны править людьми. Это противоестественно. Это ошибка истории, которую нужно было исправить.

Валейр обернулся к залу, улыбка расширилась, в глазах загорелся фанатичный блеск, который делал его похожим на проповедника, несущего истину толпе:

— И да, я договорился с Каспаром Архайном. План был прост и изящен: после свадьбы Релиана с их дочерью убить и его, и короля. Потом избавиться от Архайнов в течение года — они слишком амбициозны, чтобы оставлять их в живых, слишком опасны для единоличной власти.

Голос стал жёстче, резче, в нём прорезалась сталь убеждённости:

— Я делал это ради блага королевства! Релиан одержим драконьей природой, инстинктами древнего хищника, которому плевать на людские законы. Да вы все одержимы этим проклятым наследием! Просто вы — ошибка природы, мутация, которая зашла слишком далеко. И её нужно исправить. Вырезать под корень.

Он шагнул вперёд, насколько позволяли кандалы, стражники напряглись, руки легли на рукояти мечей:

— Королевство нуждалось в сильном правителе. В человеке, который будет думать о людях, а не о драконьих инстинктах. Я был готов принять эту ношу. Я единственный, кто мог спасти королевство от вас.

Зал замолк так резко, будто воздух высосали из лёгких, тишина стала давящей, осязаемой, каждый присутствующий боялся пошевелиться. Король закрыл глаза на долгую секунду, пальцы на подлокотниках сжались в кулаки, голос прозвучал хрипло, едва слышно:

— Ты убил своего брата ради власти. Старшего. Наследника. Того, кто защищал тебя с детства.

Валейр пожал плечами небрежно, будто обсуждали погоду:

— Я сделал то, что было необходимо. Элиан был слаб. Слишком добр, слишком мягок для трона. Он бы довёл королевство до краха своими реформами и уступками черни.

Главный судья переглянулся с королём, получил едва заметный кивок, развернул свиток до конца, голос зазвучал формально, без интонаций:

— Приговор — смертная казнь через отсечение головы. Исполнить на рассвете на главной площади столицы. Да будет справедливость.

Стражники схватили Валейра под руки, потянули к выходу, кандалы зазвенели.

Он не сопротивлялся, шёл спокойно, даже с достоинством, но обернулся к Релиану напоследок, улыбка не сошла с лица:

— Ты одержимое чудовище, брат. С инстинктами древнего хищника. Рано или поздно драконья природа возьмёт верх. Вспомни мои слова, когда это случится.

Релиан смотрел ему вслед, лицо оставалось непроницаемым, ни одна мышца не дрогнула, только глаза сузились на миллиметр. Когда двери закрылись за Валейром с глухим стуком, король опустил голову, прикрыл лицо ладонью, плечи вздрогнули один раз, сдержанно. Зал начал расходиться молча, люди выходили медленно, избегая смотреть на трон, шёпот стих полностью — только шорох одежды и стук шагов по мрамору.

Релиан остался стоять на месте, руки всё ещё скрещены на груди, смотрел на закрытые двери, за которыми увели младшего брата.

Рассвет над столицей разливался медленно, небо окрасилось в нежно-розовый цвет, облака подсветились снизу золотом восходящего солнца, тени отступали от башен и крыш, город просыпался под звуки колоколов, которые били мерно, торжественно, возвещая о свершившейся справедливости.

В спальне Релиана, было тихо и тепло — камин горел ровным пламенем, воздух пах травами, которыми целители обрабатывали раны, и лавандой из саше под подушкой. Я лежала в постели, укрытая тёплым одеялом из мягкой шерсти, голова покоилась на высоких подушках, тело казалось свинцовым, каждое движение требовало усилий. Бледная, это я чувствовала даже без зеркала, круги под глазами тяжёлые, тёмные, но живая, дышала ровно, сердце билось спокойно. Релиан сидел рядом на краю кровати, держал мою руку в своей, большой палец поглаживал костяшки пальцев медленно, ритмично, успокаивающе, будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

На запястье свежая повязка — белая, туго намотанная, кровотечение остановлено в ту же ночь, рана обработана королевскими целителями, которые провозились надо мной три часа, заливали мазями, читали заклинания, проверяли пульс каждые десять минут. Я посмотрела на Релиана, повернула голову с усилием, встретилась с его золотыми глазами, в которых читалась та же усталость, та же пустота после пережитого:

— Ты… чувствуешь себя лучше?

Релиан кивнул, поднял свободную руку, изучал пальцы, поворачивал кисть на свету, разглядывал кожу:

— Проклятие исчезло полностью. Ни следа серого покрова, ни намёка на слабость. Драконья форма приходит легко, без боли, без сопротивления.

Он улыбнулся слабо, уголки губ приподнялись, но улыбка не достигла глаз:

— Придворные маги проверили трижды, использовали все диагностические заклинания, какие знали. Чисто. Ты спасла меня, Индара. Твоя кровь разорвала проклятие, когда ничто другое не могло.

Я покачала головой медленно, с трудом, голос прозвучал хрипло:

— Мы спасли друг друга. Ты пришёл за мной в храм, когда я была на грани смерти. Без тебя Валейр бы довёл ритуал до конца.

Релиан наклонился ближе, поцеловал меня в лоб — нежно, бережно, губы задержались на коже на долгую секунду, тёплые, мягкие, такие родные:

— Отдыхай. Тебе нужны силы. Целители сказали, что восстановление займёт неделю минимум, может больше, зависит от того, как организм справится с кровопотерей.

Я закрыла глаза, почувствовала, как усталость накатывает волной, тянет в сон, голос стал сонным, слова размазывались:

— Не уходи…

Релиан усмехнулся тихо, звук прозвучал тепло, впервые за три дня в нём послышалось что-то живое:

— Даже не думал. Я здесь, рядом, никуда не денусь.

Через час в комнату вошёл королевский лекарь — пожилой мужчина с седой бородой, аккуратно подстриженной, в простой тёмной одежде, в руках кожаная сумка с инструментами, которая выглядела старой, но ухоженной.

Релиан кивнул ему молча, не отпуская моей руки. Лекарь подошёл к кровати бесшумно, движения плавные, привычные, опустился на стул рядом, открыл сумку. Осмотрел меня внимательно, проверил пульс на шее — пальцы холодные, профессиональные, посчитал удары, кивнул удовлетворённо. Заглянул под повязку на запястье осторожно, отогнул край ткани, изучил рану, понюхал — проверял, нет ли признаков инфекции.

Снова кивнул, довольный, перемотал повязку свежей тканью, движения быстрые, точные:

— Рана заживает чисто, без воспаления, без гноя. Кровопотеря была значительная, критическая даже, но организм молодой, сильный, справится. Восстановление займёт неделю, может полторы, если не будет осложнений.

Он посмотрел на Релиана, голос стал мягче:

— Ей нужен покой, хорошее питание — мясные бульоны, красное вино разбавленное, печень, гранаты. И сон. Много сна. Организм сам восстановит кровь, если дать ему время и ресурсы.

Релиан кивнул, голос прозвучал твёрдо:

— Она получит всё необходимое. Я прослежу лично.

О, да. Включается деспот, доктор Громова. Так что глотать бульоны и не вякать.

— Сокровище хочет затеять бунт, — сдал меня внутренний дракон Релиана с потрохами. — Сокровище не хочет бульон. Сокровищу нужно мясо. Мы можем принести оленя. Мы давно не охотились.

Релиан сощурился.

— Ладно, ладно, я согласна на бульон и печень. И вино.

Совет собрался в королевском кабинете ранним утром, когда солнце едва поднялось над крышами столицы, свет падал через высокие окна косыми полосами, освещал пыль в воздухе и суровые лица десяти человек, сидевших за длинным дубовым столом, отполированным до блеска временем и бесчисленными заседаниями.

Король сидел во главе стола, спина прямая по привычке, но плечи опущены, лицо осунулось за последний месяц, круги под глазами стали глубже, седина в волосах ярче, будто горе состарило его на десять лет за несколько недель.

Релиан сидел справа от отца. Советники переглядывались украдкой, шептались тихо, атмосфера была густой от невысказанных вопросов и тревоги, все понимали, что этот совет созван не для обычных государственных дел. Король поднял взгляд на собравшихся, кашлянул сухо, привлекая внимание, положил ладони на стол — широкие, покрытые старыми шрамами, кольца на пальцах поблёскивали в утреннем свете.

Голос прозвучал тихо, но твёрдо, с той непоколебимостью, которую даёт окончательно принятое решение:

— Я принял решение. Отрекаюсь от престола в пользу сына.

Советники замерли, словно воздух выкачали из комнаты, несколько человек перестали дышать на мгновение, один из них, седой граф с острыми чертами лица и проницательным взглядом, наклонился вперёд, голос прозвучал осторожно, с нотками недоумения:

— Ваше Величество, срок вашего правления ещё не истёк, вам нет и шестидесяти, у вас десятилетия впереди, зачем такая поспешность?

Король поднял руку медленно, останавливая возражения, жест королевский, не терпящий споров:

— Я похоронил двух сыновей за три месяца. Один угас у меня на глазах. Другого я сам приговорил к смерти, подписал указ об казни собственной рукой, потому что он предал всё, во что я верил. Я не могу больше.

Голос надломился на последних словах, дрогнул, будто треснула натянутая струна, плечи опустились ещё ниже, руки сжались в кулаки на столе. Советники молчали, несколько опустили взгляды, не зная, что сказать, как реагировать на такую откровенность правителя, который всегда держался с каменным спокойствием.

Король повернулся к Релиану, в глазах читалась усталость бездонная, измотанность душевная и что-то похожее на просьбу о прощении, на признание собственной слабости:

— Ты готов, сын. Ты всегда был готов. Я видел это, но не хотел признавать, цеплялся за власть, за иллюзию, что ещё успею сделать что-то важное. Прости, что не видел этого раньше, не дал тебе место, которое ты заслужил давно.

Релиан кивнул медленно, голос прозвучал ровно, без колебаний:

— Я приму трон, отец. Если ты уверен, что это правильное решение, я не подведу тебя.

Король усмехнулся грустно, уголки губ приподнялись, но улыбка вышла горькой:

— Единственное, в чём я уверен сейчас — ты справишься лучше меня. У тебя есть то, чего мне не хватало последние годы: ясность цели, сила воли и женщина, ради которой ты готов бороться.

Он встал медленно, с усилием, будто каждое движение требовало колоссальных затрат энергии, снял с шеи королевскую печать — тяжёлый золотой медальон на массивной цепи, выгравированный герб королевства в центре, рубины по краям.

Протянул Релиану, рука дрогнула едва заметно:

— Береги королевство. Береги тех, кто остался. Не повторяй моих ошибок.

Релиан встал, принял печать обеими руками, вес медальона оказался ощутим не столько физически, сколько символически, металл тяжёлый, холодный, но согретый теплом отцовской кожи.

Надел на шею медленно, цепь легла на плечи, медальон опустился на грудь.

Король обошёл стол, подошёл к сыну, остановился перед ним, положил широкие ладони на его плечи, сжал крепко, в глазах мелькнуло что-то тёплое, отцовское, спрятанное под королевской маской:

— И береги её. Индару. Такие женщины встречаются раз в жизни, если вообще встречаются. Она разобралась в заговоре, когда мы все были слепы, спасла тебя, чуть не погибла ради того, чтобы ты выжил. Надо же, уму непостижимо.

Голос стал мягче, почти шёпотом:

— Не упусти её, Релиан. Такую преданность, такую силу не найдёшь дважды.

Король отстранился, похлопал сына по плечу, кивнул советникам:

— Коронация через неделю. Готовьте документы, объявления, церемонию. Всё должно быть безупречно. А вообще, мне нужен повод для радости. Устройте мне праздник.

Он вышел из кабинета медленно, спина согнута больше обычного, шаги неуверенные, тяжёлые, будто с каждым шагом он сбрасывал ношу, которую нёс слишком долго. Советники смотрели ему вслед молча, уважение и сочувствие смешались на лицах, потом взгляды переместились на Релиана, оценивающие, осторожные.

Новый король выпрямился, расправил плечи, руки положил на стол, голос прозвучал твёрдо, без сомнений, с той уверенностью, которая заставляет подчиняться:

— Господа, у нас много работы. Королевство только пережило заговор, предательство в королевской семье, казнь принца. Народ напуган, дворянство в смятении, нужно восстановить стабильность, доверие, порядок.

Он обвёл взглядом лица советников, встречаясь с каждым взглядом, удерживая внимание:

— Первое — объявление о передаче власти должно быть составлено к вечеру, разослано по всем провинциям. Второе — подготовка коронации, но без излишней пышности, учитывая траур. Третье — аудиенции для дворян, которые желают выразить поддержку или высказать опасения. Я выслушаю всех.

Граф, который возражал отцу, кивнул медленно, уважение мелькнуло в глазах:

— Ваше Высочество… или уже Ваше Величество… мы исполним всё в срок. Вы можете рассчитывать на нас.

Релиан позволил себе слабую улыбку:

— Благодарю. Начнём немедленно.

Тронный зал сиял так, будто кто-то решил потратить годовой бюджет маленькой провинции на свечи и цветы, гобелены на стенах изображали героические сцены из истории королевства с такой яркостью, что хотелось надеть солнцезащитные очки, а витражные окна заливали всё это великолепие солнечным светом, превращая пространство в декорацию для сказки, где я почему-то оказалась главной героиней. Я стояла в первом ряду среди придворных в платье цвета слоновой кости, которое мне подобрали придворные портнихи с таким энтузиазмом, будто готовили меня к конкурсу красоты, простой крой без излишеств, но элегантный, тонкая золотая цепочка на шее и жемчужные серьги завершали образ, а кружевная манжета на рукаве скрывала ещё не зажившую повязку на запястье, напоминание о том, что сказки иногда требуют крови в качестве входного билета.

Ну ладно, не сожгли же, что ты, ей богу, Громова.

Не сожгли. А ведь пытались.

Вокруг меня собрался весь двор — дамы в платьях, которые стоили больше моей годовой зарплаты в прошлой жизни, мужчины в расшитых камзолах выглядели как павлины на параде, а на балконе музыканты настраивали инструменты, готовясь создать звуковое сопровождение для грандиозного события.

Релиан стоял у подножия трона в тёмно-синем бархатном камзоле с золотой вышивкой, выглядел как воплощение королевской мощи и недоступности, маска принца на лице безупречна, выражение спокойное и властное, но я знала, что под этой маской скрывается мужчина, который шептал мне на ухо в темноте, целовал так, будто мир исчезал, и однажды чуть не умер у меня на руках.

Корона пока покоилась на подушке в руках канцлера, ожидая своего звёздного часа, но Релиан уже выглядел королём, осанка прямая, плечи расправлены, золотые глаза спокойны, и я подумала с иронией: «Вот он, мой дракон, готовый принять трон. Интересно, что он придумал на сегодня? Судя по тому, как он на меня смотрит, что-то масштабное».

Релиан поднял руку, жест королевский, властный, зал замолк мгновенно, словно кто-то выключил звук, разговоры оборвались, шелест платьев прекратился, все глаза обратились на будущего короля.

Голос прозвучал уверенно, заполнил огромное пространство без усилий, природная харизма и годы тренировок сделали своё дело:

— Сегодня я принимаю корону, становлюсь вашим королём, беру на себя ответственность за судьбу королевства, за благополучие каждого из вас. Но прежде чем стать вашим правителем, прежде чем надеть этот символ власти, я должен задать один вопрос. Вопрос, от ответа на который зависит не только моё будущее, но и то, каким королём я стану.

Он спустился с возвышения медленно, шаги отдавались эхом по мрамору, и направился прямо ко мне, взгляд не отрывался от моего лица, в глазах читалось что-то тёплое и решительное, что заставило сердце подпрыгнуть. Остановился передо мной, весь зал замер в ожидании, дамы переглянулись заинтригованно, мужчины нахмурились, музыканты замерли с инструментами, и я стояла, стараясь дышать ровно, хотя внутри поднималась буря.

Он опустился на одно колено.

Зал ахнул, несколько дам прикрыли рты веерами, шёпот пробежал по рядам, но быстро затих, все боялись пропустить хоть слово. Ну а я… Я сейчас упаду в обморок.

Релиан взял мою руку, пальцы сомкнулись нежно, кожа его тёплая, прикосновение уверенное, поднёс к губам, поцеловал костяшки медленно, губы задержались на мгновение, и я почувствовала, как тепло разливается по телу, несмотря на панику.

Голос прозвучал тихо, но в абсолютной тишине зала каждое слово слышалось отчётливо:

— Индара, ты спасла меня, когда я не верил в спасение, когда проклятие сжигало изнутри и смерть казалась единственным исходом. Ты разрушила заклятие, которое должно было убить меня. Ты моё сокровище, моя половина, та единственная, без которой всё остальное теряет смысл. Без тебя я не дракон — я просто человек, который забыл, как дышать, как чувствовать, как жить по-настоящему.

Релиан достал из кармана камзола небольшую бархатную коробочку, открыл, внутри лежало кольцо — золотое, изящной работы, с крупным сапфиром в центре, окружённым мелкими бриллиантами, камень переливался в свете свечей, зелёные огоньки плясали в гранях. Релиан протянул кольцо, рука дрогнула едва заметно, голос окреп, стал громче, чтобы весь зал слышал:

— Будь моей женой, моей королевой, моей опорой и советницей. Помоги мне править этим королевством справедливо и мудро, останься со мной навсегда, в радости и горе, в мире и войне, пока смерть не разлучит нас. Я обещаю любить тебя, беречь, уважать и никогда не дать тебе усомниться в том, что ты самое дорогое, что у меня есть.

Слёзы потекли по щекам, я не сдержала, да и не пыталась, улыбнулась сквозь них, голос дрогнул, прозвучал тихо, но в абсолютной тишине зала каждый услышал:

— Да.

Вдох, выдох, и громче, увереннее:

— Да, Релиан. Я буду твоей женой, твоей королевой. Я останусь с тобой навсегда.

Зал взорвался аплодисментами, крики одобрения, радостные возгласы, дамы всхлипывали, мужчины улыбались, музыканты заиграли торжественную мелодию, звуки флейт, скрипок и арф сплелись в праздничную симфонию, но я слышала только стук собственного сердца и видела только Релиана.

Он поднялся с колена плавно, взял кольцо из коробочки, надел на мой безымянный палец медленно, осторожно, будто боялся причинить боль, металл скользнул, сел идеально. Релиан обнял меня крепко, прижал к себе, одна рука на талии, другая на спине, губы нашли мои губы, поцелуй получился нежным, но глубоким, полным обещаний, любви, благодарности, и зал продолжал аплодировать, но мы не слышали ничего, кроме биения сердец друг друга.

Когда поцелуй закончился, Релиан прижался лбом к моему лбу, дыхание смешалось, шепнул так тихо, что только я услышала:

— Как вы считаете, лекарь Индара, можно считать мой долг выплаченным? Ну, после свадьбы, конечно.

Я едва не рассмеялась. А он меняется. Он раскрепощается, он перестает быть со мной каменным принцем.

— Думаю, да.