4. Костер для лекаря

Площадь встретила меня запахом дыма, смолы и свежеспиленного дерева — острым, едким, въедающимся в нос так, что захотелось чихнуть. Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, язык прилип к нёбу, и в горле застрял комок размером с кулак.

Посреди площади торчал высокий деревянный столб, потемневший снизу, обугленный в нескольких местах — использовали не раз, судя по всему. Вокруг него аккуратной горкой сложены поленья, солома, хворост, какие-то тряпки. Костёр. Готовый костёр. Нужна только жертва.

И этой жертвой буду я.

Мозг включил врачебный режим — автоматически, как при поступлении пациента в критическом состоянии. Оценка ситуации. Анализ рисков. Поиск выхода. Но выхода не было. Абсолютно никакого.

Меня подвели к столбу, развернули спиной к нему, руки грубо заломили назад, обмотали верёвкой — толстой, жёсткой, пропахшей рыбой и солью. Затянули так туго, что пальцы сразу онемели, кровь перестала поступать к кистям, запястья заныли острой, пульсирующей болью.

Толпа стояла полукругом — человек сорок, может больше.

Лица суровые, настороженные, кто-то смотрел с жалостью, кто-то отводил взгляд, словно стыдясь происходящего, но никто не вмешивался. Несколько женщин прижимали к груди детей, прикрывая им глаза ладонями, хотя дети всё равно выглядывали из-под рук с любопытством и страхом одновременно.

Староста поднял руку, призывая к тишине. Площадь замерла. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание перед казнью.

— Индара-целительница обвиняется в колдовстве! — голос его гремел, торжественный, обвинительный, полный праведного гнева.

Я дёрнулась вперёд, насколько позволяли верёвки:

— Это неправда!

Но староста даже не посмотрел в мою сторону, продолжал, повышая голос:

— Марта, жена кузнеца, умерла после твоего лечения! Ты отравила её своими зельями! Наслала порчу!

Марта.

Жена кузнеца.

Я лихорадочно пыталась вспомнить — какие-то обрывки воспоминаний, не мои, чужие, словно просмотренные через мутное стекло. Старая женщина, кашель, травяной отвар… Но детали размыты, ускользают, как сон после пробуждения.

Что я ей давала? От чего она умерла? Была ли это моя вина — вина Индары? Или просто старость, болезнь, естественный конец? Я не знала. Совершенно не знала. И это пугало больше всего — отвечать за действия, которых не помнишь, за последствия, которых не понимаешь.

Из толпы вышел мужчина — высокий, широкоплечий, с седой бородой и руками, покрытыми шрамами от ожогов. Кузнец, должно быть. Муж той самой Марты.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, затем повернулся к старосте и сказал тихо, но твёрдо:

— Марта умерла, потому что пришёл срок. Она была стара. Больна давно. Индара пыталась помочь, но не всех можно спасти.

Сердце ёкнуло от облегчения. Хоть кто-то с мозгами!

Хоть один человек, способный мыслить логически!

Он помолчал, добавил с горькой усмешкой:

— И, кажется, Марта сама подколдовывала. Так что, если уж искать ведьму, то не здесь.

Толпа зашептались, загудела — кто-то согласно кивал, кто-то возражал, несколько голосов поддержали кузнеца:

— Правда! Марта варила зелья от сглаза!

— Моя корова сдохла после её «помощи»!

— Индара честная! Лечила всех!

Надежда вспыхнула, тёплая, почти обжигающая. Может, всё обойдётся? Может, здравый смысл победит?

Но староста перебил, повысив голос до крика:

— Синие волосы — знак проклятия! — он ткнул в меня пальцем, словно указывая на неопровержимое доказательство. — Вспомните, как она пришла полгода назад! Ни имени, ни рода! Откуда? Зачем? Кто она⁈

Я попыталась вспомнить. Напрячь память, извлечь хоть что-то из глубин сознания Индары. Но там была пустота. Абсолютная, зияющая, пугающая пустота. Словно Индара действительно появилась из ниоткуда — без прошлого, без семьи, без истории.

Амнезия? Травма? Или что-то хуже — магия, стирающая воспоминания?

Я не знала. И это делало обвинения старосты ещё более убедительными.

— Сжечь ведьму! — крикнул кто-то из толпы.

— Она лечила моего сына бесплатно! — возразил другой голос. — Не трогайте её!

— Но Марта умерла! — третий, истеричный, женский. — Кто-то должен ответить!

Толпа раскололась — одни за меня, другие против, третьи просто наблюдали, выжидали, кто победит. Классическая ситуация из истории медицины: когда лечение не помогает, врач становится виноватым. Неважно, что болезнь неизлечима.

Неважно, что сделано всё возможное. Кто-то должен ответить. И ответит тот, кто под рукой.

Староста поднял обе руки, заставляя толпу замолчать. Его лицо перекосилось от злобы, от уверенности в собственной правоте, от желания доказать свою власть:

— Виновна!

Сердце ухнуло вниз, в живот, где свернулось холодным комком. Дыхание перехватило. Ноги подкосились, но верёвки держали, не давали упасть.

Кто-то из мужчин взял факел — длинную палку с намотанной на конце тряпкой, пропитанной чем-то горючим. Поднёс к огню в жаровне, стоявшей у края площади. Пламя зашипело, вспыхнуло, заплясало на ветру, отбрасывая оранжевые блики на лица толпы.

И тогда я поняла: это не угроза. Не запугивание.

Они действительно собираются меня сжечь.

Прямо сейчас.

Дыши. Просто дыши. Ровно. Глубоко. Как перед операцией, когда пациент на столе, состояние критическое, секунды на счету, а ты должна оставаться холодной, собранной, логичной.

Я закрыла глаза, попыталась сосредоточиться. Факты. Только факты.

Марта умерла. Старая женщина. Болела давно. Я — Индара — пыталась помочь. Не смогла. Естественная смерть. Не моя вина. Никакого колдовства. Никакой порчи. Просто печальный, но неизбежный итог.

Синие волосы. Редкость, да. Странность, возможно. Но не проклятие. Генетика. Пигментация. Или магия этого мира, если уж на то пошло. Но не признак злодейства.

Логика. Железная, безупречная логика.

Но толпе плевать на логику.

Толпе нужна жертва. Кто-то, на кого можно свалить горе, страх, бессилие перед смертью и болезнями. Кто-то чужой. Непонятный. Удобный.

И этим «кем-то» оказалась я.

Открыла глаза. Молодая женщина с ребёнком на руках стояла в стороне, у самого края толпы, качала головой медленно, печально. Губы шептали что-то — издалека не расслышать, но по движению можно было разобрать: «Прости. Прости. Прости.»

Просишь прощения, но не помогаешь. Типично.

Мужчина — тот самый, что защищал меня раньше, — попытался снова:

— Её волосы — знак сильного целителя! — голос дрожал, но он говорил громко, настойчиво. — Вы сжигаете дар! Вы губите того, кто может спасать жизни!

Староста развернулся к нему, лицо перекосилось от ярости:

— Молчи! — рявкнул он, шагнув вперёд, нависая над мужчиной. — Или хочешь разделить её участь?

Мужчина замолчал. Отступил назад, растворился в толпе, опустив голову. Бессилен. Запуган. Сломлен.

Я смотрела на лица вокруг — страх, злость, жалость, равнодушие. Целый спектр человеческих эмоций, но ни одной, способной меня спасти. Никто не выступит. Никто не рискнёт. Потому что страх — самая сильная эмоция из всех. Он парализует разум, убивает совесть, превращает людей в стадо. Кто-то принёс факел — высокий парень с перекошенным от волнения лицом, держал его двумя руками, словно боялся уронить. Пламя извивалось на ветру, яркое, жадное, жаркое. Оранжевые языки плясали, отбрасывая тени на землю, на лица, на мои связанные руки.

Староста кивнул:

— Начинайте.

Парень подошёл ближе, факел опустился к поленьям. Солома вспыхнула мгновенно — с треском, шипением, взрывом искр. Дым поднялся вверх густым, удушливым облаком, ударил в нос, в горло, в лёгкие. Я закашлялась, зажмурилась, дёрнулась вперёд, пытаясь отстраниться от жара, но верёвки держали крепко.

Это не сон.

Это происходит по-настоящему.

Я сейчас умру.

Снова.

Только в этот раз — в огне, от ожогов, от удушья. Медленно. Мучительно. Ужасно.

Мозг предательски подкинул воспоминание из учебника по медицине: смерть от ожогов — одна из самых болезненных. Нервные окончания горят, кожа лопается, мышцы сокращаются от жара. Если повезёт — потеряешь сознание быстро. Если нет — будешь в сознании до самого конца.

Отличная информация. Очень вовремя, мозг. Спасибо.

Никто не ответил. Толпа молчала, смотрела, как огонь пожирает дрова, как дым поднимается к небу, как жертва корчится в предсмертных судорогах.

Я дёрнулась изо всех сил, рывок, ещё один, ещё. Верёвки врезались в запястья до крови — острая, пульсирующая боль, мокрое тепло крови, стекающей по пальцам. Но верёвки не рвались. Держали крепко, намертво.

Жар становился нестерпимым. Я задыхалась от дыма, кашляла так сильно, что в груди заболело, слёзы текли по щекам градом, смешиваясь с потом, с сажей, с отчаянием.

Это не сон.

Это реальность.

Я сейчас сгорю заживо.

Закрыла глаза, потому что смотреть на приближающееся пламя больше не было сил. Ждала боли. Ждала, когда огонь коснётся кожи, когда начнётся настоящий ад.

Релиан не придёт. Он слишком слаб. Никто не придёт. Никто не спасёт.

Я одна.

И это конец.

Релиан лежал у пещеры, прижавшись спиной к холодному камню, и пытался дышать. Просто дышать. Каждый вдох обжигал лёгкие изнутри, каждый выдох давался с трудом, словно воздух превратился в расплавленный металл.

Индару увели.

Он не смог её защитить.

Не смог встать. Не смог даже пошевелиться, когда они схватили её, связали, потащили прочь. Лежал, как дохлая рыба на песке, беспомощный, жалкий, бесполезный.

Слабак.

Дракон внутри молчал. Впервые за всю жизнь — просто молчал. Не рычал. Не требовал крови. Затих где-то глубоко, свернувшись клубком боли и ярости, которую некуда было выплеснуть.

Сокровище.

Слово всплыло откуда-то из глубин сознания, чёткое, неоспоримое, как приговор.

Моё сокровище. Они забрали моё сокровище.

Релиан сжал кулаки, вдавливая ногти в ладони до крови. Боль — резкая, острая — помогла прояснить мысли. Нужно двигаться. Нужно встать. Нужно идти за ней.

Но ноги не слушались. Руки дрожали так сильно, что он не смог бы удержать даже камень.

Бесполезный.

Он закрыл глаза, упёршись затылком в камень, и попытался собрать остатки сил. Магия отравления всё ещё сжимала его изнутри, выкручивала кишки, выжигала последние крохи энергии.

Сколько времени прошло? Что они с ней делают?

Образ возник сам собой — Индара, привязанная к столбу, окружённая поленьями. Огонь. Дым. Крики.

— Нет, — прохрипел он вслух, дёргаясь вперёд. — Нет!

Попытался встать — ноги подкосились мгновенно, он рухнул обратно на песок, ударившись плечом о камень. Боль пронзила насквозь, но он не обратил внимания.

Встать. Идти. Спасти.

Но тело не повиновалось.

Дракон внутри зашевелился, медленно, болезненно:

Слабый. Ты слабый. Не можешь защитить сокровище. Не достоин.

— Заткнись, — выдавил Релиан сквозь стиснутые зубы.

Она умрёт. Из-за тебя.

— Заткнись!

Он снова попытался подняться, опираясь на руки, но мир закружился, поплыл перед глазами. Упал обратно, задыхаясь, чувствуя, как по лбу стекает холодный пот.

Бесполезный. Жалкий. Слабый.

— Я… найду способ, — прохрипел он в пустоту. — Найду…

И тут он услышал.

Голоса.

Далёкие, приглушённые, но настоящие. Человеческие.

Релиан замер, прислушиваясь. Сердце забилось чаще, кровь ударила в виски.

Люди. Здесь. Кто-то здесь.

Он резко повернул голову в сторону моря — и увидел.

Корабль.

Огромный. Трёхмачтовый. Белые паруса, натянутые ветром, сияли на солнце, словно крылья гигантской птицы. На мачте развевался флаг — алое полотнище с золотым драконом, могучим, величественным, с распростёртыми крыльями.

Мой корабль.

Релиан замер, не веря глазам.

Это… мой корабль. Они нашли меня. Они здесь.

На берег уже сходили стражники — человек двадцать, в тёмных доспехах, с оружием наготове. Двигались быстро, организованно, разделившись на группы, осматривая берег.

Ищут меня.

Надежда вспыхнула внутри так ярко, что на секунду перебила боль и слабость.

Они найдут меня. Они помогут. Я спасу её.

Дракон внутри очнулся мгновенно, взревел так громко, что Релиан зажмурился от боли в черепе:

СОКРОВИЩЕ! Спасти сокровище! Сейчас! Немедленно!

— Знаю! — прохрипел Релиан вслух, сжимая кулаки.

Он попытался встать снова — на этот раз не упал. Поднялся на колени, опираясь на дрожащие руки, затем на ноги. Мир качнулся, поплыл, но он устоял.

Идти. К ним. Сейчас.

Сделал шаг. Ноги подкосились, он схватился за камень, удерживаясь.

Ещё один.

Второй шаг. Третий. Выполз из-за камня, пошатываясь, еле держась на ногах.

Стражники были уже близко — метров сорок, может, пятьдесят. Двигались вдоль берега, осматривая кусты, расщелины.

— Здесь! — попытался крикнуть Релиан, но голос вышел хриплым, слабым. — Я здесь!

Никто не услышал.

Он сделал ещё шаг вперёд, пошатнулся, упал на колени. Поднялся снова, заставляя себя двигаться.

Они должны меня увидеть. Должны.

— Сюда! — крикнул он громче, выдавливая из себя последние силы. — Я здесь!

Один из стражников — молодой, рыжий — резко обернулся, всматриваясь. Замер. Затем рванул вперёд, махая рукой остальным:

— Капитан! Здесь кто-то!

Капитан подбежал первым — высокий, широкоплечий, со шрамом через щеку. Увидел Релиана, замер на мгновение, затем упал на колено прямо в песок, и лицо его исказилось от облегчения:

— Ваше высочество! — голос дрожал. — Мы искали вас два дня!

Релиан схватил его за плечо, сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. Слова вырвались хриплым рывком:

— Женщина… синие волосы… деревня… — он задыхался, пытаясь говорить быстрее. — Сжечь хотят… сейчас… они её…

Капитан нахмурился, не понимая:

— Что, ваше высочество?

Релиан притянул его ближе, почти заорав в лицо:

— Деревня! Сейчас! Она меня спасла, они её убьют!

Позади капитана появился маг — пожилой, в сером плаще, с посохом. Склонился над Релианом, провёл рукой перед его лицом:

— Ваше высочество, вы не можете идти. — Голос мягкий, но твёрдый. — Нужно вас осмотреть.

— В деревню, — Релиан оттолкнул его руку, попытался встать. Двое стражников подхватили его под локти. — Сейчас. Несите. Они её сожгут!

Рядом возник придворный — темноволосый, статный, с холодным взглядом. Окинул Релиана оценивающим взглядом:

— Это всего лишь женщина, ваше высочество. К тому же, может, её не зря обвиняют.

Релиан развернулся к нему резко. Глаза вспыхнули — золотые искры пробились сквозь человеческий взгляд. Голос сорвался на рык:

— Эта женщина спасла вашего принца! Это недостойно уважения⁈

Придворный побледнел, отступил, опустив взгляд.

Помощник принца — светловолосый парень лет двадцати пяти — коротко кивнул:

— Сейчас всё организуем, ваше высочество.

— Быстро! — Релиан почти рычал.

Капитан вскочил, развернулся к стражникам:

— Быстро в деревню! Его высочество приказывает!

Двое принесли одежду — тёмный камзол с золотым шитьём, сапоги, плащ. Переодевали прямо на пляже, Релиан едва стоял, но не позволял себе упасть. Выпрямился, сжав челюсти, подавляя дрожь. Нужно показать деревенским власть. Власть.

Не слабость. Не сейчас.

Капитан подал трость — тёмное дерево, набалдашник в виде драконьей головы.

Релиан опёрся на неё, сделал шаг. Нога задрожала, но держала. Стражники подхватили его. — Идём, — выдавил он.

Группа рванула в гору — быстро, почти бегом. Путь крутой, камни скользкие, но они не замедлялись.

Издалека показался дым — чёрный столб, поднимающийся к небу.

Внутри Релиана дракон взревел:

НАШЕ СОКРОВИЩЕ! НАШЕ!

Когти попытались пробиться сквозь кожу пальцев, клыки давили на дёсны. Релиан стиснул зубы, подавляя трансформацию.

Спокойно. Успеем.

Маг вдруг остановился, поднял посох. Губы зашевелились, произнося заклинание. Воздух заискрился серебром.

Дым… исчез.

Просто растворился в воздухе.

Маг обернулся:

— Огонь пригасил. Но это ненадолго, ваше высочество. Бегите скорее. Догоню вас.

Сам маг присел на ближайший камень.

Релиан кивнул:

— Спасибо.

И побежал. Если это так можно было назвать. На руках собственной стражи.

Я успею. Должен. Не дам им сжечь моё сокровище.