Глава 51. Секреты прошлого

После встречи с доктором Леогарду нужно было отдохнуть. Я с трудом, но заставила себя выйти из его спальни. Хотя от мысли: «а вдруг он вновь не проснется» становилось жутко. Но нельзя зацикливаться на плохом. Тем более у меня было одно важное дело.

Однако едва мне захотелось увидеться с отцом Эвы, как Бекка сообщила, что он уехал по делам в город. Будто почувствовал…

Ох, как бы хотелось, чтобы все мои догадки остались лишь глупыми выдумками. Но какое-то время мне придется побыть в грызущем неведении. Я уже пробовала попытаться самостоятельно разобраться, что же намешано в том самом «элексире жизни». Но, увы, рецепт Ярка был мудрёным и не поддавался разгадке с тем уровнем технологий, который у меня есть.

Сжигаемая беспокойными мыслями, я зашла в свою спальню. Подумала, что стоит воспользоваться моментом и попробовать поспать. У меня огромный долг перед организмом после трёх недель бессонных ночей.

Но вдруг со стороны раздалось протяжное мяуканье. Я обернулась и заметила Маркиза. Тот лежал на одной из коробок, однако заметив меня, начал потягиваться и точить когти прямо о поверхность импровизированного склада старых вещей Эвы.

— Маркиз! – возмутилась я, и одного слова хватило, чтобы белоснежный комок спрыгнул на пол и растянулся уже там.

Я же осмотрела коробки, что привезли родители Эвы. Они так и стояли здесь все три недели, кое-где даже успела осесть тоненьким слоем пыль.

Я с подозрением взглянула на кота, затем на вещи.

— Думаешь, там есть что-то полезное? – произнесла и тут же мотнула головой. Докатилась. Спрашиваю совета у шебутного зверя. Хоть он и правда очень кстати оказывается рядом, когда нужен.

Откинув мысли о сне, я принялась разбирать коробки. На самом деле, там не было ничего необычного. Какие-то платье, пожелтевшие украшения, книги с романами. Я без лишней аккуратности относилась к вещам Эвы, сортируя многое сразу на выброс. Будем честны, эта женщина оставила меня разбираться с большой кучей проблем. Копаться ещё и в её вещах – не очень-то большое удовольствие.

Вот осталась последняя коробка с книгами. Их я переложила в стопку на полу, решив, что дам задание Бекке выделить отдельную полочку в библиотеке. Однако когда перекладывала один из непримечательных томов какого-то романа, из него вдруг что-то выпало.

— М?

Я подняла книжную закладку. Ею оказался маленький портретик двух девочек-подростков. Рыженькие, улыбчивые и, кажется, очень счастливые. Мне не нужно было переворачивать и смотреть надпись, чтобы понять, что это Эва и её сестра Тиффани.

Пока я вглядывалась в беззаботное красивое личико младшей дочери семейства, невольно вспомнились слова Артура. О том, что Леогард – убийца. Большая трагедия заставила совсем позабыть это обвинение. Даже сам Ферч со мной об этом не заговаривал, хотя мы почти и не виделись.

Но ведь правда, до которой нужно докопаться, никуда не делась…

Тем более, если предположить, что Эва и Матис всё-таки подмешивали нечто недоброе в лекарство Лео. Быть может, это как раз было из-за Тиффани?

Пока я думала, руки сами открыли книжку, чтобы положить портрет на место. Но вдруг вместо обычного печатного текста я обнаружила там записи от руки.

Кажется, от романа осталась лишь обложка. А на самом деле ко мне попал…

— Дневник Эванджелины?

Я вскочила от горячительного осознания. Я знала, что где-то должны быть подобные записи! Хотя уже успела решить, что Эва была из тех сдержанных девушек, которые ведут лишь бухгалтерские книги. Да и то делают это скверно и расточительно.

Я поскорее села на кровать. На колени запрыгнул Маркиз, будто ему тоже интересно. Дневник был весьма объёмным, но первые страницы я пролистала, лишь мельком осматривая. Успела уловить, что сестры всегда очень любили друг друга. По некоторым сценам из жизни быстро поняла, что Герда и Матис не были великолепными родителями. Многое из воспитания переложили на гувернантку, но и та не отличалась эмпатией. Однако сестры были друг у друга, и в своём дневнике Эва не раз упоминает, что Тифф – самое ценное, что у неё есть.

В общем-то, подростковая жизнь Эванджелины была довольно приятной. Балы, званые вечера, книжные романы, вышивка, учеба. Всё изменилось, когда ей стукнуло пятнадцать. Видимо, как раз в это время в семье начались большие финансовые проблемы.

Сначала уволили одного слугу, затем второго. После девочки лишились гувернантки. В семье всё умалчивалось, ничего не говорили прямо, но Эва очень ярко описывала моменты переживаний и напряжения. Они с сестрой не казались избалованными, потому на страницах не было стенаний в духе «мне отказываются покупать новые платья». Всего лишь вполне закономерные беспокойства, когда уклад жизни меняются, а родители молчат и на людях заставляют врать.

Кажется, всё окончательно свернуло «не туда», когда единственным выходом из бедственного положения стал удачный брак для дочерей. Вновь и вновь начали появляться печальные записи:

«Я чувствую себя, будто товар, который выставляют на всеобщее обозрение».

«Папины друзья вдруг начали смотреть на меня не как на милого ребенка, которому они привозили кукол, а как на свеженький кусок мяса».

«Если мама ещё раз ударит мне веером по спине, потому что я якобы горблюсь – я упаду на том же месте и просто разрыдаюсь».

«Сегодня отец сказал, что про меня спрашивал мистер Гербен. Якобы он готов дождаться моего шестнадцатилетия и взять меня в жены без всякого приданного, если папа пообещает ему мою руку. Родители разразились криком, когда я сказала, что никогда не выйду замуж за мужчину, который годится мне не то что в отцы, а в дедушки!».

«Клянусь, если они ещё раз попробуют познакомить меня с «мудрым джентльменом», я сбегу из дома».

«Лучше уж я останусь бедной и пойду работать, чем уеду от Тиффани. Вот только… если у меня не получится найти богатого мужа, что если родители возьмутся за сестру?».

Увы, желание выдать Эву за мужчину побогаче и правда закончилось трагедией. Она не сбежала из дома. Как сама признавалась в дневнике, ей не хватило духа оставить сестру. Беда пришла неожиданно – здоровье Тиффани подкосилось. По словам Эвы, младшая всегда была довольно болезненной, но в десять лет она и вовсе оказалась на пороге смерти из-за простой, казалось бы, простуды.

«Если я выйду замуж, мне придется уехать. Тифф никогда не выживет с родителями одна. Нет уж. Этому не бывать. Лучше я пойду работать и буду сама содержать сестру».

Однако рвение девушки столкнулось о жестокую реальность здешних времен. Она попыталась устроиться гувернанткой в ближайших домах, но едва соседи слышали, что родители строго против – все тут же отказывали Эванджелине в месте.

Тем временем Матис и Герда продолжали давить. Старшей дочери стукнуло шестнадцать. Бюджет семьи тлел на глазах. Но в сердце Эвы не было места для любви. Она явно не была кокеткой и не умела нравится мужчинам своего возраста. Единственные, кто смотрел на старшую дочь Вельсов – старики.

После очередного скандала, когда к ней посватался старый джентльмен, которого Эва обозвала в своём дневнике «алчным, злым и грубым невежей», девушка отчаялась. Родители твердили, что она обязана выйти замуж. Тогда в день, когда старик явился, чтобы просить её руки, она остригла рыжие волосы под корень, разоделась в тряпье и вышла к «возможному супругу» в жутком виде со словами: «хочет ли он теперь взять её в жены?»

Эта выходка стоила Эве репутации. Она окончательно убила то малое, что привлекало хоть каких-то ухажеров – желание иметь симпатичную молоденькую жену на зависть окружающим. Кроме того, общество нарекло её сумасшедшей.

Родители были в ярости, но не смогли выгнать дочь из дома. Однако урезали её содержание до минимума. Эва не жаловалась. Благодаря её экономии, Тифф отдавали куда больше. А младшей сестре требовалось много ухода.

Долгие годы Эванджелина могла полностью посвящать себя сестре. Родители отстали. Она выучилась травничеству. Поддерживала Тифф и немного подрабатывала. Семья в то время выживала только за счёт сдачи нескольких комнат. В основном проезжим военным, поскольку их поместье находилось в отличном месте для временных отпусков.

Один из таких визитеров, что решил провести свой отпуск в поместье Вельсов, всколыхнул семью и начал новую главу трагической истории.

«Грубый мужлан, который не видит дальше своего мундира», – так описывала Эва Леогарда после первой встречи с ним.

Не удивительно, что отношения этих двоих не сложились.

Однако в те две недели, когда Лео гостил у Вельсов, Тиффани на удивление стало лучше. Она выходила, гуляла в саду, играла на фортепиано. В эти годы Тифф уже стала, как сказано в дневнике: «прехорошенькой скромной леди».

«Я чувствую нечто зловещее, когда этот человек смотрит на мою сестру. Будто зверь, который видит раненную ползающую птицу и собирается растоптать её и догрызть».

Опасения Эвы не были беспочвенны. Несмотря на отсутствие как таковой любви и даже симпатии со стороны Тиффани, Леогард неожиданно сделал предложение. Причем в присутствие родителей. Те столь сильно обрадовались, что покладистая младшая дочь, которая всегда ощущала себя обузой, не посмела противиться их воле.

«Это невозможно! Неужели они не понимают, что если увезти Тиффани из дома, она попросту не выдержит смены обстановки? Этот генерал – монстр, который с ней играется! Ему захотелось получить миленький трофейчик, и никто не смел отказать. Но я не позволю!».

Однако, увы, сделать Эва ничего не смогла. Лишь рассорилась с родителем и «бесчувственной сволочью, что смотрел на меня со скукой и раздражением, пока я пыталась открыть ему глаза на состояние сестры». Сама же Тиффани робко говорила о своём согласии, ведь так сможет поддержать семью: её муж согласен отправлять ежемесячное содержание.

В эти времена в дневнике Эва писала много. Казалось, она находилась в отчаянии и не знала, куда ещё выплеснуть свои эмоции. Она ругала генерала и родителей за черствость. Приводила докторов, которые заявляли, что Тифф слаба и не факт, что выдержит даже долгую дорогу. Но никто не слушал. Конечно, девушка винила себя, ведь сбылись её худшие ожидания…

«Вместо меня как товар разменяли сестру. Уж лучше бы я не брыкалась в своё время, чем так».

Однако Эванджелине после её выходки была обеспечена участь старой девы. А вот Тиффани с Леогардом очень быстро поженились. Военному в отпуске не смели отказать. И когда Эва в отчаянии сменила тактику и попросила генерала хотя бы взять её с собой, чтобы она могла быть рядом с сестрой и поддерживать ту, ей холодно отказали.

«Он совершенно не думает о состоянии своей… жены. Даже писать об этом сложно. Для Леогарда она всего лишь симпатичная кукла. И если сломается, такой как он без труда заведет себе новую».

«Я знаю, что у него есть поместье неподалеку, но он всё равно увёз Тиффани как можно дальше. В шумный, большой город. Зачем? Любой врач говорил, что ей будет куда лучше в тишине на природе».

Какое-то время после в дневнике не делали никаких записей. Думаю, Эва была столь подавлена, что просто не находила сил писать…

Только через полгода появились какие-то бытовые заметки. Что-то о прошедшем дне в работе. Что-то о родителях, которые вновь зажили на широкую ногу. Радость в строчках появлялась, лишь когда приходили письма от Тифф. Но почти всё заканчивалось словами: «я знаю, она врёт о том, как ей хорошо, чтобы я не волновалась».

А после и вовсе последовало три короткие заметки с разницей чуть больше полугода между каждой:

«Тиффани беременна».

«Тиффани родила мальчика».

«Сегодня Тиффани умерла».