Глава 55. Вторая сторона медали
Благо, Матис внял моим словам. Герда чуть не учинила целый скандал, однако отец семейства сослался на какие-то боли, с которыми может помочь только их личный доктор, и кое-как смог уговорить жену уехать домой. Поначалу я боялась, что они вернутся обратно, когда выдумка Матиса исчерпает себя, но в следующие пару дней никаких весточек не приходило.
Тем временем, Лео становилось лучше. Правда в широкой перспективе. Если смотреть на реальную картину: его тело часто изламывало от боли, иногда случались приступы, когда он весь дрожал, его тошнило, поднимался жар. Но он переживал их с моей помощью и уже на утро чувствовал себя куда лучше.
Сейчас, когда я понимала, что моё «лекарство» служило своего рода ядом, я верила, что моему генералу нужно лишь пережить побочные эффекты. И в конце концов, ему обязательно станет лучше.
В один из дней, когда всё было особенно спокойно, я решила, что нужно обсудить с Лео те сомнения, которые меня мучили, раз и навсегда. И сделать это до Рождества, которое уже вот-вот должно постучаться в дверь. Хотелось провести семейный праздник искренне, без утаек и подозрений.
Я знала историю о Тиффани со слов Эванджелины. Получила реакцию Герды. Теперь пора было узнать, что думает обо всем Леогард.
— Могу я с тобой кое о чём поговорить? – спросила я, сидя у кровати. За окном бушевала метель, потому даже днём в комнате было довольно серо, но светло.
— Конечно, – Леогард сидел в постели. Он больше не просил перевязывать его глаза и закрывать окна. Ему нравилось осознавать, что он видит свет.
— Я хочу поговорить о Тиффани.
Моё заявление заставило Лео напряженно выпрямиться, будто я уколола его длинной иглой, вонзила её прямо в лежавшую рядом широкую ладонь. Генерал нахмурился и повернулся в мою сторону, хоть и не видел меня саму.
— Ты думаешь, мы можем говорить об этом без криков и скандала?
Закономерный вопрос. Наверняка они не затрагивали эту тему годами. Даже если что-то подобное и обсуждалось, когда эти двое официально были в браке, я могу представить, как вела себя Эва…
— Да, – мой голос звучал спокойно. – Я готова к этому разговору.
— Что же, – Лео удивленно кивнул, – тогда спрашивай.
— Когда ты гостил у нас в первый раз, ты ведь знал, что Тиффани больна?
— Эва, – протяжно выдохнул Леогард, и я постаралась прояснить:
— Я спрашиваю это не для того, чтобы обвинить тебя. Это не цепочка вопросов с целью загнать в угол. Мне просто нужно восстановить картину с твоего ракурса.
Казалось, генерал относится к моим словам с недоверием. Я и это понимала. Но проявляла терпение и молча ждала.
— Да, – ответил Лео, наконец. – Хоть Тиффани и старалась быть бодрой в то время, я прекрасно понимал, что она больна.
Повисла тишина. Это ещё ничего не значило, но мне нужно было себя подготовить, чтобы задать следующий вопрос. Он никак не формулировался, хотя был очень простым. А ещё царапал горло, когда я пыталась его задать.
— Ты любил Тиффани? – тихо спросила я, наконец.
Лео задумался. Я поняла, что его молчание можно расценить как «нет». Ведь когда ты любишь, так долго не думаешь.
— Я ценил её. Уважал. Любил ли? Не так, как любят в женских романах. Однако тогда я придерживался мнения отца о том, что в браке не нужна любовь.
— А что твой отец вкладывал в понятие «брак»?
— Он считал, что это тыл мужчины. Что женщина рядом должна быть проверенной. Той, кто останется с тобой, несмотря ни на что. Родит и воспитает детей так, как ты того хочешь. И в этом деле нет места чересчур эмоциональной и нестабильной любви.
— Но ведь Тиффани не была той, кто мог дать эту стабильность. Просто из-за здоровья.
Лео вновь смолк. Отвернул голову, теперь его слепой взгляд был направлен куда-то вниз. Думаю, это естественный рефлекс из-за чувства вины.
— Верно.
— Тогда почему?
И снова пауза.
— В то время я видел на войне множество страшных вещей. Смерти товарищей, на которые я никак не мог повлиять. Я приехал в ваш дом разбитым и растоптанным, хоть никогда и не мог показать ничего такого незнакомым людям. Мне казалось, что я слишком мал, чтобы изменить хоть что-то. И когда я познакомился с Тиффани, мне захотелось её… спасти.
Я непонимающе нахмурилась.
— Спасти?
— Да. Только не начинай кричать и возмущаться. Я знаю, как ты к этому относишься…
— Я не буду. Просто скажи, что ты имеешь ввиду? Разве в доме родителей Тифф было не безопаснее всего?
— Рядом с тобой, которая о ней заботится, в знакомом месте, где врачи твердят, что ей нужно именно такое уединение на природе?
Я поняла, что Лео сдерживает смешок. Будто эти слова он выучил наизусть из какой-то книжки и идеально повторял, хоть и не верил в них. Думаю, это попытка передразнить саму Эву.
— Да, именно.
— Эванджелина, твоя сестра умирала.
Хоть Тиффани и была незнакомой мне девушкой, но эти слова всё равно прозвучали категоричным выстрелом. Лео продолжил, в его голосе слышался напор:
— Она это понимала. Доктора это понимали. Даже твои родители это понимали. Одна ты хотела верить в надежду, которой не существовало. Все знали, что Тиффани долго не проживет. Что следующая простуда в вашем богами забытом месте может стать последней.
— Но тогда зачем укорачивать этот маленький срок переездами и… прочим?
— Прочим? – переспросил Лео с досадой в голосе, будто я его оскорбила. – Чем прочим? Возможностью показать ей хотя бы кусочек мира? Поездкой к лучшим врачам, которые, однако, лишь подтвердили то, что все и так знали? В конце концов, что именно ты считаешь лишним и ужасным? То, что я помог твоей сестре познать истинное счастье любой женщины? Помог ей стать матерью? Рождение Престона ты тоже считаешь «просто фактором, погубившим твою сестру»?
Мне не нравилось, в каком тоне Лео ведет разговор. Но я понимала, что это он невольно защищается, ведь думает, что перед ним Эва, которой нельзя что-то объяснить без эмоций. И хоть я сказала: «поговорим спокойно», генерал всё равно выставлял щиты.
— Нет, я ничего такого не говорила. Я люблю Престона и рада, что моя сестра смогла стать мамой.
— Тогда почему ты спрашиваешь о переездах и нашей жизни так, будто осуждаешь нас за неё?
— Я лишь хочу понять, насколько Тиффани желала всего этого. Мне тошно от мысли, что родители могли выдать её замуж против воли, лишь потому что ты – выгодная партия. Поэтому скажи, ты был с ними в сговоре?
— Что ты называешь сговором? – нахмурился Лео. – Я спросил у твоего отца позволения сделать его дочери предложение. Я ни на кого не давил, никого не подкупал. Если ты думаешь, что я просто заплатил за твою сестру – это не так.
— Но ведь ты видел, что она тебя не любит…
— А ещё я видел, что она задыхается в вашем доме.
Лео сказал это и стиснул зубы. Он выпалил фразу эмоциональнее, чем стоило. Наверное, потому что ждал от Эвы моментального взрыва.
— О чём ты? – я постаралась спросить как можно мягче, дабы показать мужу, что он вправе быть до конца откровенным.
— Эва, я никогда не был большим знатоком людских сердец. И всё же. Хоть я и не любил Тиффани, и она не питала ко мне романтических чувств, но мы иногда говорили наедине. И каждый раз мне казалось, что она будто зверь, которого загнали в клетку, чтобы он сам себе не навредил. И вот он смотрит жалобно из-за прутьев, а ему твердят: внешний мир опасен, это всё для твоего блага. Каждый раз, когда мы прогуливались по саду, а ты озабоченно выбегала и зазывала её в постель, я замечал, как тухнет её взгляд. Она не смела тебе противиться, ведь все вокруг понимали: возможно, в кровати она и правда проживет дольше. Не год, а два.
— Она правда казалась столь расстроенной в такие моменты?
— Да. Твоя любовь была для Тиффани одной из главных ценностей. Но ты настолько боялась, что сестра умрёт, что забыла: куда важнее не длина жизни, а её качество. Когда мы с Тифф познакомились, она устала лежать в постели. Ей хотелось чего-то большего. И плевать, что это сократит её и без того недолгий срок.
— Но почему она никогда не говорила об этом?
— Перестань, Эва. Ты всегда лучше всех знала, что нужно твоей сестре. Она искренне любила тебя в ответ и старалась делать всё, чтобы, когда она умрёт, у тебя внутри не осталось осуждения по отношению к самой себе. Якобы ты сделала недостаточно. Тиффани видела, как многим ты жертвуешь ради неё. Браком, выбором работы, решением не уезжать от несносных родителей. Она никогда бы не посмела самолично бросить тебя.
— И тогда ты принял это решение за неё?
Голова генерала всё ещё была опущена, и я смотрела на него в профиль. Потому видела, как в процессе разговора его скулы напрягаются, зубы стискиваются. Это была тяжелая тема.
— Да. Тиффани никогда бы не уехала от тебя по собственной воле. Это было запретное желание, которое я взялся воплотить. Решил побыть для всех извергом, чтобы ей не пришлось себя осуждать. И знаешь, что бы ты ни думала, я не жалею об этом. Да, ты можешь считать меня монстром, который разлучил сестер, но… если бы я позволил тебе быть рядом, ты бы и дальше не давала дышать ей полной грудью. Плевать, что ты возненавидела меня. Уж я бы как-нибудь пережил. Но, увы, полноценно пожить Тиффани могла лишь вдали от тебя, твоих запретов и лечения.
— Разве можно дышать полной грудью, когда живешь с нелюбимым мужчиной?
— Я не смог бы дать ей свободы и увезти из отчего дома, если бы не женился. Да и едва ли у твоей сестры было время встретить свою любовь. И в этом мы были похожи. Я знал, что ей осталось немного. И мне тоже. Ведь в какой-то момент я должен был отправиться обратно на фронт. А там, кто знает, вернулся ли. Я никогда даже не смел надеяться, что смогу обрести семью в таком положении. Мысль о ребенке для меня была безумна. Как и для Тиффани. В этом мы нашли друг друга.
Мы смолкли. Я смотрела на Леогарда и пыталась обдумать всё, что он сказал. Мне казалось, генерал не врёт. Возможно, когда они ругались обо всем этом с Эвой, он обличал эти слова в более грубые формулировки или вообще никогда не говорил с ней по душам. И вот Эванджелина тонула в осуждении и мыслях, что сестру против её воли похитили, чем сократили ей срок жизни.
Отчасти видение Эвы было понятно. Я прям представляю, как она в ответ на всё это кричит: «Да кто ты такой, чтобы решать, что лучше для моей сестры?! Она тебя об этом просила?! Разве она хоть раз заикнулась, что хочет сбежать?!». Её мнение имеет право на существование. Как и версия Леогарда. И рассудить их могла только Тиффани, которая, увы, больше не с нами.
Мне кажется, в момент, когда Лео увидел Тифф, в нём сыграло нечто генеральское, нарциссическое, геройское. Он не мог изменить судьбу на фронте и вернуть к жизни своих товарищей. Потому попытался доказать себе, что в праве поменять хотя бы быт Тиффани.
Правильно ли это? Без очной ставки не понять. А она невозможна. Осталось лишь надеяться, что сестры встретились на том свете и всё обсудили. Хотя не уверена, что Эва смогла попасть в столь же светлое место, что её сестра.
— Могу я задать последний вопрос? – спросила, наконец, после взаимного молчания.
— Не уточняй. Просто спрашивай. Я удивлен, что ты не пытаешься выцарапать мне уже незрячие глаза после всего услышанного…
— Как ты думаешь, Тиффани была с тобой счастлива?
Генерал ответил не сразу.
— Я-я-я, – тяжко протянул он, – не могу судить обо всем нашем браке. Но одно скажу наверняка: когда родился Престон, насколько бы больно и сложно не было Тиффани, в тот день она была самой счастливой женщиной в мире.