Глава 63. Только бы с ним всё было хорошо...

Я нервно ходила по коридору взад-вперед и вздрагивала каждый раз, когда шла мимо двери. Останавливалась, прислушивалась и начинала новый виток движения.

Как человек с каким-никаким медицинским образованием я знала, что процент жутких рисков минимален. Он ведь был в сознании, вменяем, даже говорил. Значит максимум – сотрясение.

Но это всё я понимала как врач. А как мать, которая чуть не потеряла ребенка по своей собственной вопиющей глупости, я хотела лезть на стену и вопить. Как раз поэтому пришедший доктор выставил меня за дверь, прежде чем начать осмотр. И право дело, за это мне хотелось его придушить. Но лишь после того, как он осмотрит моего мальчика.

Вместе со мной вышел и Леогард. Он стоял, прислонившись к стене. Его вновь зрячие глаза неустанно следили за мной. Когда мы добежали до дома, все мысли были заняты лишь Престоном и желанием помочь ему, потому мы толком не перекинулись и парой фраз о состоянии самого генерала.

Конечно, я была счастлива, что Лео видит, но… одновременно я не могла испытывать позитивных эмоций, пока точно не узнаю, что с Престоном всё хорошо. Думаю, муж тоже молчал именно поэтому.

И всё же в какой-то момент я остановилась, посмотрела на него и со всей горечью спросила:

— Ты так смотришь на меня, потому что теперь ненавидишь? – к горлу подошёл ком. Я ощущала себя мечущейся истеричкой, но ничего не могла с собой поделать.

Лео непонимающе нахмурился. Так странно было смотреть в его глаза и понимать, что он меня… видит.

— Я наблюдаю за тобой, потому что боюсь, что в любую секунду снова могу ослепнуть.

Я улыбнулась искренности этого ответа и одновременно чуть не разрыдалась от чувств. Что со мной происходит? Ещё недавно я могла с холодной головой действовать в любой, даже самой критической ситуации, а сейчас трясусь и не могу взять себя в руки.

Видя, как дрогнули мои губы, Леогард подошёл и обнял меня. Его одежда всё ещё была влажная, но нам было плевать. Я уткнулась лбом в грудь мужа и сжала кулаки, злясь на себя.

— Ради бога, прости меня. Я такая дура.

— Эва, о чём ты?

— Это я во всем виновата. Я не должна была вести нас на водную прогулку. Надо было подумать, что это банально опасно! Но мне так хотелось ощущения единения и некой свободы для нашей семьи…

— Перестань, – Лео с теплотой погладил меня по голове. – Это и моя вина. Я понимал, что мы заплываем слишком далеко. Стоило остановить команды Престона и остаться ближе к берегу.

Я разжала кулаки и крепко обняла мужа. Чувствовала себя испуганной кошкой, которая вот-вот может утонуть в омуте осуждения и поэтому всеми силами цепляется за кого-то родного.

— Только бы с ним всё было хорошо. Я не прощу себя, если с Престоном что-то случится.

Едва я прошептала это, как дверь комнаты открылась. Мы с Лео тут же переключили всё внимание на вышедшего доктора. А тот не очень-то спешил обрадовать нас доброй вестью…

— Ну что вы молчите? – почти крикнула я, из-за чего словила на себе недовольный взгляд мужчины. Тот снял свои очки, протер их и лишь после скучающе заговорил:

— Успокойтесь, матушка, всё с вашим мальчиком будет хорошо. Сотрясения нет. Я наложил ему небольшой шовчик, снимите у своего врача, как рана заживет.

— Слава богу, – я выдохнула и даже не стала обращать внимания на тон этого брюзжащего мужчинки. Хотя в своё «матушка» он вложил весь спектр покалывающего раздражения.

— Что до вашего вопроса, – доктор перевел взгляд на Леогарда, осмотрев его ещё разок, – я не специализируюсь на зрении, но если учесть всё, что вы усели сбивчиво рассказать, вам вряд ли хоть кто-то даст разумный ответ. Вы получили непонятную травму, начали неожиданно восстанавливаться спустя целых три года. Это само по себе странно. Я смею предположить, что жуткий стресс и переживания за судьбу сына расшевелили ваш мозг. В конце концов, сохранение потомства – главный инстинкт человечества. И тело способно на удивительные вещи, когда речь идет о наших детенышах.

— Стоит ли мне опасаться, что зрение вновь пропадет? – с тяжестью в голосе спросил Лео.

— Как знать. Никто не даст вам гарантии. Наверняка, ваш доктор скажет больше, выпишет упражнения для глаз или что-то в таком духе, – он усмехнулся, как бы намекая, что всё это пустое. – Но, по сути, стоит только надеяться на лучшее. И молиться. Если вы верующий, конечно.

— После войны сложно быть атеистом, ведь я смог всё пережить и как-то выкарабкаться. Но это сейчас неважно. Мы можем пойти к сыну?

— Конечно, – доктор отступил от двери, и мы поскорее поспешили к Престону. Если честно, мне хотелось сделать это с самого начала. Но возвращение зрения к Лео – не менее важное событие, потому я сдержалась.

— Милый! – радостно воскликнула я, заметив, как сын приподнимается на диване, где ранее лежал. Уже через секунду я с теплотой обняла его, а он поспешил обнять меня в ответ. Вцепился словно испуганный слепой котёнок, который наконец нашел маму.

Престон явно нисколько не обижался за мой промах и просто хотел быть рядышком с родными людьми. Личико малыша опухло, но он больше не плакал. На лбу красовался ровный шовчик.

— Как ты себя чувствуешь? – Лео сел рядом с Престоном с другой стороны.

— Лучше. Доктор чем-то помазал рану, – мальчик хотел прикоснуться ко лбу, но одернул руку. – Сейчас болит меньше…

Нужно будет наложить ему повязку. Странно, что этот доктор-ханжа ничего такого не сделал, просто зашил и обработал рану.

— Шрамы украшают мужчину, поверь мне, – Лео с тихим, добрым смешком похлопал сына по плечу. Тот сразу внимательно осмотрел отца.

— Папа, так это правда? Ты снова видишь?

Я ослабила свои объятия и с улыбкой посмотрела на Леогарда.

— Да, – с упоением и наслаждением ответил генерал, медленно моргая.

— И как я тебе? – Престон важно выпрямился, желая казаться выше.

Я уловила, как у мужа даже дрогнул подбородок – он не видел своего ребенка больше трёх лет. Даже дольше. Ведь ранее был на войне, пока Престон жил с семьей матери.

— Сильно вырос. Прям возмужал, – бодро заговорил Лео и перетянул сына к себе на колени. Как же приятно и непривычно было наблюдать, что он так легко ориентируется в пространстве. – Сразу видно, мой сын.

Престон весело хохотнул, совсем забыв о своей ране. Генерал же посмотрел на меня и перевел внимание сына:

— И мама у нас невероятно красивая, верно? Кажется, ещё прекраснее, чем я её помню, – шепнул он с такой трогательностью, на которую, как мне казалось ранее, черствый генерал попросту не способен. Но я ошибалась.

— Да-а-а, – согласился Престон. – Но она куда красивее, когда не плачет.

Тут я поняла, что по лицу снова бегут слезы. Однако уже от счастья. Быстренько вытерла щеки и только сейчас до конца осознала: Престон всё же назвал меня мамой. А я моментально переключилась и теперь не могу думать о нем как-то иначе, кроме как о сыне.

— Как же я вас люблю, – призналась с чувственным вдохом и потянулась вперед, чтобы обнять моих дорогих мужчин…

Как хорошо, что все испытания сделали нас только крепче и сильнее.

Возможно, вот оно, счастье, к которому мы так долго шли?