Глава 22. Бумажный василиск
Он сказал трон. Трон, страна и дворец. Ах да, еще гарем! И министры.
Отец часто бывал во дворце. А в их поместье постоянно приходили министры.
Иногда ей удавалось сбежать из своего павильона, чтобы подсмотреть и подслушать, что говорят на тайных встречах. Если отец приглашал сароен, Катарине приходилось долгие сяоши наблюдать за развлечениями министров, прежде чем удавалось услышать что-то важное.
Конечно же, многие из этих разговоров были о дворце. О его обитателях. О короле. И его сыне, который так и не был объявлен наследным принцем.
Ей казалось, что она знакома с этим далеким парнишкой, заточенным за высокими стенами дворцовой крепости. И неважно, как он выглядел, как звучал его голос и каким глупым его считали. Он был пленником. Таким же пленником, как и она. Катарина знала, каково это — быть в заточении у собственной семьи.
Кто-то говорил, что он — калека, а кто-то утверждал, что принц страдает слабоумием. Катарина не знала, какой из этих слухов правдив. Личность принца была овеяна легендами, одна невероятнее другой. Но она знала наверняка: он — человек. Человек, который не волен распоряжаться собой и своей судьбой.
Тот, кто сейчас стоял за ее спиной… тот, кто сражался подобно богам и мог взлетать над землей, словно птица… тот, кто так легко отдавал приказы и не боялся взять на себя ответственность… тот, кто своей красотой затмевал и богов, и небожителей, не мог быть слабоумным принцем, прячущимся от чужих глаз. К нему невозможно было испытывать жалость.
Неужели тот, кто вызывал трепет и восхищение, кто завораживал взглядом темных глаз, чьи губы были мягкими и теплыми, а движения — смертоносными и отточенными, был тем самым принцем, о котором с презрением и пренебрежением шептались, когда не оставалось других тем для разговоров?
Она-то думала, что между ними стоит ее прошлое и обман, о котором она даже не могла рассказать. Но все оказалось еще хуже.
Да ему бы служили только за его красоту! Женщины наверняка готовы убить, чтобы попасть в его гарем, а мужчины сходят с ума от зависти к его боевому мастерству.
Как мог принц, которого никто никогда не видел, оказаться среди жалких обитателей приграничной крепости?
Боги!.. Она лежала с ним в одной кровати. Целовала и кусала, оставляла свои следы, и делала то, за что ее должны казнить. Его гарем наверняка полон таких, как она, дур. Хотя нет, скорее всего, ему служат первые красавицы Ванжана. Родовитые, образованные, обученные манерам и искусству наслаждений.
На что она вообще надеялась? С самого начала было ясно, что между ними не просто пропасть, а многие ли бездны.
Все, на что она могла рассчитывать, — эта бумажная маска, на которой едва заметно проступали следы чернил.
Плечо накрыла тяжелая ладонь. Как такое может быть, что его кожа просто пылала, обжигая сквозь слои халатов?
Казалось, что прошла целая вечность, на деле же — десяток ее рваных вздохов, не больше.
Посланник рывком развернул ее к себе с такой силой, что поток воздуха от ее движения колыхнул его волосы.
Посланник? Нет, принц. Только так.
— Я приказал вам оставаться и ждать меня! Зачем вы пришли?
Вот откуда требовательные ноты в его голосе. Это не просто приказы приближенного к королю чиновника. Это приказы принца! Того, кто привык, что ему подчиняются ВСЕГДА. Каким бы немощным и слабовольным он ни был. Хотя тот, кто стоял перед ней… он ведь был рожден для того, чтобы управлять другими! Как кому-то вообще могло прийти в голову назвать его болезненным или слабоумным?
Заставляя себя дышать, Катарина неестественно спокойно произнесла:
— Я пришел, чтобы исправить то, что натворил ваш самоуверенный друг.
— А если бы с вами что-то случилось? Я не мог вас защитить!
Это было не то, что она ожидала услышать. Почему он не просит сохранить его тайну? Почему не угрожает смертью, если она проболтается?
Катарина усмехнулась:
— Зато я смог защитить вас. Ваша жизнь важнее жизни безвестного провинциального лекаря.
Ветер трепал чернила его волос, и Катарина понимала, что хочет испачкаться в этой черноте. Измараться так, чтобы не осталось ни одного чистого участка кожи.
В разошедшихся полах халата была видна его твердая сильная грудь, покрытая длинными царапинами и начинающими воспаляться ранами. По щеке пробегал кровавый порез. Возможно, он не был самым красивым из мужчин, но Катарине казался богом. Ее единственным божеством, служению которому она была готова посвятить всю свою жизнь.
— То, что он сказал… Вы не должны так думать из-за его слов. — Рука Ван Лина обвилась вокруг ее талии, заставив вздрогнуть всем телом. Его прикосновение, даже такое, сводило с ума. Глупая, но отказаться от этих мгновений близости с ним она не могла.
— А что такого он сказал? — Катарина усмехнулась и, упершись ладонями ему в грудь, попыталась отстранить от себя. Боги, он даже не пытается ничего отрицать… Что ж, с этим справится и она. — Что вас ждет трон? И министры с гаремом… тоже, наверное, извелись от переживаний, куда пропал наследник.
Он прищурился и сжал челюсти, а Катарина снова усмехнулась:
— Что, я не прав?
Голос Ван Лина странно хрипел, когда он тихо спросил:
— Это все, что вы услышали?
Катарина не смогла выдавить из себя ни слова. Даже жалкое «нет» не желало срываться с губ. Конечно, она услышала! Больше всего ей хотелось спросить, правда ли это? Правда ли, что двойник скопировал его собственные чувства? Правда ли, они настолько сильны, что бездушная марионетка обрела благодаря им волю?
Но сделать это — согласиться обречь себя на страдания. Бесконечные страдания — ведь она теперь бессмертная богиня. Которая ни демона не может.
Так и не дождавшись ее ответа, Ван Лин криво ухмыльнулся одним уголком губ:
— А я услышал… то, что вы велели мне передать… Услышал каждое слово. Как видите, я выжил.
Такой дикой смеси чувств Катарина не испытывала еще никогда.
Радость. Сумасшедшая и ненормальная радость, что он готов принять все, что она сможет дать. Его не смущало то, что он нравится другому мужчине. И она тоже нравилась ему. То есть, Рэйден. Но ведь лекарь и был ею.
Но вместе с этим она испытывала отчаяние. Безумное и горькое. Если бы он действительно был посланником! Если бы…
Она бы отправилась за ним, куда угодно. Хоть в столицу, из которой так отчаянно пыталась сбежать, хоть за ту сторону крепости.
Она была готова даже к тому, что он ее прогонит, как только узнает, что она женщина, да еще и обманула его. Плевать! До тех пор она бы жадно пила их счастье и делала для него все.
Но перед ней стоял принц. Принц, место которого во дворце. Рядом с министрами, наложницами, за высокими и толстыми стенами, на троне из дерева и золота.
— Помните нашу сделку? — Она говорила тихо, чтобы не было слышно, как срывался ее голос.
— Какую из? Мы уже столько их с вами заключили.
— Я пообещал вам, что откроюсь, если вы найдете ночные цветы.
Ван Лин смотрел на нее так, словно хотел сожрать взглядом. Никто и никогда на нее так не смотрел. И уже, наверное, не посмотрит.
— Так вот, я вас обманул. — Катарина заставила себя улыбнуться. — Ночных цветов не существует. Это легенда. — Она припечатывала каждое слово. — А значит, нет у меня никаких чувств. Ничего вы от меня не получите.
Ван Лин обхватил ее плечи и, встряхнув, притянул к себе.
— Будьте мужчиной! — Ван Лин почти вплотную прижал Катарину к себе. — Держите свое слово до конца.
На все ее попытки отстраниться он лишь сильнее вдавливал ее в себя. Катарина отчаянно сопротивлялась, но каждое движение было неловким. Боги, она не собиралась с ним драться!
— Знаете, почему я пообещал вам это? Потому что знаю: вы никогда не сможете выполнить свою часть условия!
Катарина задрала подбородок, с превосходством глядя на Ван Лина. Он же вдруг резко наклонился, приблизив свое лицо к ее так сильно, что она почувствовала его горячее влажное дыхание.
— О, Боги… вы живы… — К ним выбежал запыхавшийся Ясуо. Он с ног до головы был заляпан кровью, а лицо покрывали пятна сажи, словно он сошелся с монахами в рукопашной.
Принц даже не шелохнулся. Катарина ударила его в плечо. Кажется, она попала в рану, потому что он вдруг вздрогнул и все-таки выпустил ее.
— Где остальные? — Его голос звучал тускло и равнодушно.
— Боятся в лес входить. Вы как исчезли, все туманом заволокло. Я и господин алхимик пошли вас искать. Ну… э… монахи ушли? У нас все получилось? — Ясуо неловко переминался с ноги на ногу, отводя от них взгляд.
Колени дрожали, когда Катарина сорвалась с места и зашагала к выходу из леса:
— Ушли. Но не все. Нам нужно поторопиться и вернуться в крепость, пока монахи приходят в себя.
Она старалась не оборачиваться, даже не слушать, о чем говорят за ее спиной посланник и Ясуо. Посланник, ну да. Боги, как она могла оказаться такой дурой?! Почему из всех мужчин ее сердце тронул именно он? Почему к другим она всегда оставалась равнодушной, а без него даже дышать больно? Не смотреть на него — мучение. Осознанно лишать себя возможности слышать его голос — все равно, что своими же руками наносить себе кровавые раны.
— Господин! Вы вернулись! — В Катарину врезалась Минэко. Слуга Смерти обняла ее и уткнулась лицом в шею.
Рядом раздалось выразительное хмыканье. Катарина столкнулась с насмешливым взглядом алхимика, который вышел с другой стороны.
Она не выдержала. Страх за посланника, неожиданная правда о нем и угроза смерти разрушили ее и так хрупкий самоконтроль.
— Что-то не так, господин Дайске? Вам смешно? Произошедшее вас забавляет? — Катарина отстранила от себя Минэко и шагнула к алхимику. Она поняла, что до сих пор стискивает в руках маску двойника.
Дайске, похоже, не ожидал такого напора. Никто не ожидал. Все замерли, глядя на нее с удивлением и даже страхом.
— Я не… — Он посмотрел на принца, ища поддержки, но Катарина не дала вставить ему ни слова.
— Что «вы не…»? Не подумали? Не сочли необходимым прислушаться к словам лекаря? Ах, да! Я же глупый провинциал, который только и думает о греховных развлечениях! — Она взмахнула бумажной маской. — Вам все еще смешно?! Ваша марионетка чуть не убила ЕГО! Смешно?! О-о-о… Вы же этого не видели! Наверное, я выдумал, да?!
— Послушайте, все ведь закончилось хорошо… — Дайске развел руками и снова посмотрел на принца.
— Хорошо?! ХОРОШО?! Я убил его! Заколол! Собственными руками! Я — врач, а не убийца!
Наконец Дайске тоже не выдержал и заорал:
— Хватит истерить, как девка! Это всего лишь дух! Он и так должен был умереть! Радуйтесь, что отрастили яйца и совершили хоть один мужской поступок вместо мужеложства!
Катарина и сама не поняла, как это произошло — в одно мгновение она оказалась рядом с алхимиком, а кулак врезался в его лицо. Всю ладонь обожгло болью. Острой, но отрезвляющей. Боги, что она творит?
Алхмик прижал ладони к лицу, но Катарина видела, как из его разбитого носа хлынула кровь. Проклятье! Не хватало еще перелома. Да и демон с ним! Он заслужил это!
Сильные руки обвились вокруг талии, оттаскивая ее от алхимика.
— Ваша рука! — Минэко схватила ее за ладонь.
Спину жгло твердостью и жаром мужской груди.
— Пустите! — Катарина снизу вверх обернулась на посланника: — Боитесь за своего дружка?! Не беспокойтесь, больше я к нему не прикоснусь.
— Боюсь, что вы поранитесь еще больше. — Ничуть не смущаясь крестьян и солдат, он ласково сжал ее запястье. Словно ласкал ее на глазах у всех.
Катарина сбросила его руки со своей талии:
— Я возвращаюсь в крепость. Жду всех нуждающихся в моей помощи в лазарете. Вы со мной? — Катарина тяжело посмотрела на Минэко, а потом схватила ее за руку. — Конечно, вы со мной.
Никто не стал ее удерживать или мешать.
Вырвавшись из леса, она почти бегом направилась к крепости. Внутри все клокотало. Рука, сжимающая маску, вспотела. Сердце стучало где-то в горле.
— Он испытывает к вам чувства, которые погубят вас обоих. Вы должны научиться сдерживать свои порывы. — Срывающийся голос Минэко догонял Катарину и врезался ножом в спину.
— Вас вернули к жизни для того, чтобы давать мне советы? — Катарина резко обернулась.
Кровь с небес стекла на землю. Осталась лишь монотонная серая ткань. Глядя вверх, хотелось плакать. Ее сердце было изодрано в клочья. Вместо того, чтобы собрать куски и сшить воедино, она оставила их в руках принца, которыми он обнимал ее, ничуть не смущаясь и не страшась чужого неодобрения.
Она ведь лекарь! Могла бы соединить ошметья и сметать аккуратными ровными стежками, такими, что никто и не понял бы, что с ней что-то не так. Но вместо этого она напала на алхимика. Кричала на него, ударила. И все потому, что он подверг жизнь принца опасности.
— Меня вернули, чтобы я защищала вас. Моя единственная цель — служение вам. Я буду помогать вам любым способом, которым только смогу. Силой Слуги Смерти, наукой сароен или же просто… женским советом.
— Мне не нужны ваши советы. Вообще ничего не нужно. Я не просила всего этого.
Минэко покачала головой:
— Если вы называете себя господином Рэйденом, то должны оставаться им до конца. Даже наедине со мной. Вы должны быть идеалом мужчины, и тогда никто ничего не заподозрит.
Катарина отвернулась и, едва переставляя ноги, побрела в крепость. Руки сами собой прижали маску с лицом принца к животу. Все, что ей осталось, — его хрупкие бумажные черты.
— Я не могу оставаться к нему равнодушной… Равнодушным!.. Я как будто только о нем и мечтал. Столько лет…
Минэко осторожно взяла ее за руку:
— Боги не могут быть вместе с людьми. Ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Мне ведома его истинная личина. Даже в его гареме не будет места для вас. Но вы ведь и не согласились бы на подобное.
Катарина кивнула:
— Да. Рядом с ним могу быть только я… Это безумие какое-то…
— Забудьте о нем. Сделайте вид, что его не существует. Однажды он вернется обратно, в свой огромный дворец. У вас же другое предназначение.
— А когда я его исполню? — Катарина ненавидела себя за эту отчаянную надежду.
Минэко глубоко вздохнула и убрала с глаз Катарины прядь волос:
— То неведомо даже мне. Однажды я заключила сделку с Королем Смерти. Продала свою душу и души своих возлюбленных в обмен на возможность отомстить. Я ждала этого многие годы. Призраком бродила по бескрайним землям Его Величества, изучала его алхимию, совершенствовалась в своем искусстве, но ни на мгновение не переставала думать о тех, кого так любила. Сейчас моя любовь походит на ненависть. Я ненавижу их, господин Рэйден. А знаете, за что? — Когда Катарина покачала головой, Минэко ответила, грустно улыбнувшись: — За то, что заставили меня полюбить их. За то, что даже после смерти я не переставала это делать. Мои чувства не угасают, как бы я ни пыталась избавиться от них. Готовы ли вы испытать мои страдания, господин? Хотите ли вечно мучиться от невозможности быть с ним и сходить с ума от ревности, когда он посмотрит на кого-то, кроме вас? Любовь — это пытка, с которой не сравнятся даже физические мучения. Она лишь помешает сделать то, что вы должны.
— Смогу ли я когда-нибудь делать не то, что должен, а что хочу?
Минэко опустила голову, волосы свесились на лицо, скрывая шрам.
Еле слышно она прошептала:
— За нами наблюдают со сторожевых башен.
Катарина даже не заметила, что они дошли до крепости. Ворота по-прежнему были закрыты, а на стене стояли лучники.
— Господин Рэйден? Почему вы здесь?
Катарина не видела, кто ее спросил, но все равно гордо вздернула подбородок:
— Потому что лекарь там, где в нем нуждаются.
— Но… — Наверху началась какая-то суета, и появилась высокая фигура в белом халате. Ветер трепал длинные волосы, а острая шпилька хитро мерцала в небольшом пучке на макушке. Проклятье! Командующий.
— Немедленно открыть ворота! — Голос Фао Рэна разнесся над всей крепостью громовым раскатом.
— Но командующий… Генерал… приказал…
— Я. Сказал. ОТКРЫТЬ! ВОРОТА!
Катарина не знала, что и думать. Он был тем, кто должен был ЗАКРЫТЬ ворота прямо перед ее носом, а не приказывать открыть их. Он что-то задумал? В отместку за произошедшее на ристалище?
Боги, и что ей делать?
С другой стороны крепостной стены послышался скрежет снимаемого затвора, заскрипели огромные петли, и несколько стражников отворили ворота.
Катарина так и продолжала стоять, когда навстречу ей вышел командующий. Сегодня он почему-то решил сменить доспехи на обычную одежду. В снежно-белом ханьфу с широкими рукавами почти до земли он походил на молодого столичного ученого. Это был первый раз за полтора года пребывания в крепости, когда она видела его… таким.
Нехорошее предчувствие заскребло в душе паучьими лапками.
Командующий подбежал к ней и схватил за плечи, совсем как Ван Лин несколько фэней назад. Фао Рэн начал ощупывать ее и вертеть в разные стороны.
— Вы не ранены? Монахи не навредили вам? Откуда кровь?!
Катарина с трудом вырвалась из его хватки и оттолкнула:
— Боитесь, что монахи не справились? Решили прикончить меня вместо них?
Он замер, рассматривая ее странным взглядом. Обиделся, что ли? Что вообще происходит? Катарину не оставляло ощущение, что она вошла в ловушку, которая вот-вот должна захлопнуться.
— Вы — наш единственный лекарь. — Он посмотрел на нее, как на гадкого мерзкого червяка, попавшегося ему на пути. — Как вы могли выйти туда, рискуя собственной жизнью?!
— Теперь вы вспомнили, что я — лекарь? А когда приставляли меч к моему горлу?
Командующий сжал губы, но Катарина уже не могла остановиться:
— А другие люди вас не волнуют? Напуганные женщины, старики, которые едва передвигаются? Боги, там были дети!
— Это не я отдал приказ…
— «Это не вы»? Все, что вы скажете? Не вы? Вот так просто?!
— Я не могу оспаривать приказы генерала, и то, что он — мой отец, здесь ни при чем. Он должен думать о защите крепости и всех, кто находится в ней.
— Вы — командующий! Если бы вы впустили людей, генерал ничего бы не смог вам сделать! Посланник ведь не побоялся выступить против него! А вы… спокойно смотрели, как монахи убивают тех, кого вы и ваш отец должны защищать.
Лицо командующего окаменело. Застыло с выражением молчаливой ярости.
— Что-то вы слишком осмелели, господин лекарь. Или думаете, что заступничество моей сестры дает вам привилегии? Вы здесь — никто. Я с удовольствием посмотрю на вашу храбрость, когда вы встанете перед моим отцом и попробуете объяснить, как покинули закрытую крепость.
Катарина пренебрежительно усмехнулась:
— С удовольствием повторю ему то же, что сказал и вам. Вот только… — Чувствуя внезапную смелость, она приблизилась к командующему: — …вряд ли на убийц подействуют мои слова.
Это уже были не пустые фразы, а обвинения, за которые ее могли призвать к ответу — просто бросить в темницу или запытать до смерти. И даже если найдется смельчак, который заступится за нее, исход будет один.
Катарина обошла командующего и направилась к воротам. Будь, что будет. В конце концов, она богиня. Должна же ее сила проснуться. В лесу все получилось. Да помогут ей боги, она и перед генералом сможет себя защитить.
Минэко поспешила за ней, шустро вцепившись в руку Катарины.
Ладонь командующего легла на плечо, заставляя остановиться:
— Кто она? — Он указал подбородком на Минэко, спрятавшуюся за спиной Катарины. — Что-то я не помню ее среди жителей крепости.
— Ее нашли в деревне. Она долгие годы пряталась там от черных монахов.
— Вот как? Вы запросто тащите в крепость какую-то девку? Она уже держится за вашу руку. А о чувствах моей сестры вы подумали?
— Причем здесь ваша сестра? Госпожа Минэко нуждается в моей помощи. Я — лекарь, если вы забыли.
— Но вы еще и мужчина, из-за которого Лу страдает. Скажите, она хоть немного интересна вам? Как бы я к вам ни относился… я поддержу вас перед отцом, если вы искренни в своих чувствах к Лу…
Катарина перебила его:
— Вы в своем уме, командующий? Там десятки раненых людей. На поле полно мертвых, которых нужно достойно похоронить. А вы спрашиваете меня, что я чувствую к госпоже Лу? Какой же вы… — Она проглотила ругательство и потащила Минэко к воротам, бросив через плечо: — И если вы с генералом не хотите восстания, то оставите ворота открытыми.
***
Удивительно, как демонов принц умудрился завладеть ее мыслями. Катарина не видела его несколько дней, которые стали сущим мучением для нее. Как будто где-то в теле поселилась невидимая хворь, которая точила ее изнутри. Катарина даже несколько раз осмотрела себя, чтобы проверить, не было ли где-то ран, которые она могла не заметить. Но нет, нашлась лишь пара царапин, которые Минэко намазала лечебной мазью.
Принц не показывался на людях. Спрятавшись у окна, Катарина много раз наблюдала, как к Павильону Бурь приходила Айми, несколько других девушек и даже, обычно равнодушная к другим мужчинам, Сюли.
Но каждый раз их встречал то Дайске, то Ясуо. Они говорили, что господин Ван ранен, и ему требуется покой. Но Катарину почему-то не звали. А сама она не решалась пойти.
Случись с ним что-то серьезное, они бы пришли за ней. Ведь так?
С каждым днем на душе становилось все тяжелее. Над крепостью словно нависла туча, которая никак не желала пролиться дождем и освободить всех от напряжения.
Катарина осмотрела каждого, кто оказался за стенами крепости в тот день, но не обнаружила ни одной щепки в ранах.
А что если, принц заразился? Нет, не может быть… Тогда бы ее точно позвали. Кому как ни Ясуо с Дайске известно, как важно вовремя извлечь отравленную плоть. Но вдруг скверна успела завладеть его разумом, и алхимик просто тянет время, не решаясь убить принца?
— Вы ведь снова думаете о нем? — Минэко, ставшая ее помощницей и вызвавшая этим едва ли не войну, с осуждением смотрела на Катарину.
— Что, я уже и подумать не могу?
— Можете. — Она наводила порядок в лазарете, каким-то неведомым образом превращая его в комнату сароен. Откуда-то появились старые расписные ширмы, шелковые фонарики, подсвечники и даже вышитые покрывала на койках. — Но время идет, а мы так и не нашли моих… — Она запнулась и холодно произнесла: — …братьев.
Катарина усмехнулась:
— Братьев? Теперь это так принято называть?
Минэко никак не отреагировала на ее слова, только ниже склонилась над своим рукоделием:
— Многие в крепости смотрят на меня с ужасом. Возможно, мне стоит скрывать шрамы?
— Ты спрашиваешь у меня разрешения? — Катарина пожала плечами. — С шрамами или без ты очень красивая, решай сама.
Минэко улыбнулась:
— Теперь я понимаю, почему эти глупые Эйка и Лу так влюблены в вас.
Катарина закатила глаза и начала собираться в Павильон Бурь, но Минэко ее остановила:
— Кстати, похоже они всерьез намерены завоевать вас. Это может стать помехой. Мы должны как-то решить эту проблему.
Катарина не смогла сдержать удивления:
— Намерены завоевать меня?
Минэко кивнула:
— Они что-то замышляют, чтобы соблазнить вас. Мы должны их опередить.
Катарина снова недоуменно повторила:
— Опередить? — Она и не подозревала, что Рэйден настолько нравится двум неугомонным барышням. — Предлагаешь мне их соблазнить? — Помимо воли она рассмеялась.
Минэко закатила глаза, словно разговаривала с несмышленышем:
— Вы должны убедить их, что у вас кто-то есть. Заставить думать, что у вас роман. Конечно, это их не сильно отпугнет. Но им придется себя сдерживать, чтобы сохранить хоть какое-то достоинство.
У Катарины не было никакого желания сейчас думать об этом. Она хотела лишь одного: оказаться в своем мрачном павильоне и… нет, об этом лучше не думать! Обещала же себе…
— Мы сделаем вид, что у нас роман. — Голос Минэко ворвался в мысли.
Медленно до Катарины дошло, что она имела ввиду:
— У нас? То есть… у тебя и у меня?
Минэко невозмутимо кивнула:
— Есть несколько способов заставить их поверить. И мы испробуем их все. Мои хитрости убедят каждого. Об этой наивной девчонке — Фао Лу — и говорить нечего. А Эйка… служи она хоть тысячу лет в Доме Услады, все равно не сравнится со мной.
Катарина лишь кивнула и покинула лазарет.
К тому моменту, как добралась до Павильона Дождей, навязчивые мысли о принце снова вернулись. В его павильоне горело одно-единственное окошко. Но как ни старалась, Катарина ничего не смогла разглядеть.
Войдя к себе, она не стала зажигать свечи. Просто не осмелилась. С недавних пор темнота стала ее союзницей и свидетельницей постыдной слабости.
Открыв дверцу в единственном в доме стеклянном фонаре, Катарина вытащила спрятанную там бумажную маску.
Из сумрака ночи на нее смотрело идеальное лицо посланника.
По спине прошелся порыв ветра, и тихий голос насмешливо шепнул на ухо:
— Еще одна ночь слез, выпивки и таращенья в пустоту?
Катарина обернулась. В воздухе парил Дух Ширм. Он возвышался над ней полупрозрачным силуэтом, с развивающимися, словно от ветра, волосами и дрожащей тканью одежды. Еще никогда он не выглядел таким пугающим. Катарина мало что знала о призраках, но ей всегда казалось, что они навечно остаются в одном обличии. Духу же каким-то образом свой облик удалось изменить.
Его веки были украшены искусными изображениями двух вороних крыльев, переходящих в разлетающиеся двумя чертами брови. Алые губы блестели, а в руках плавно двигался веер, расписанный ветками, на которых расселись хищные вороны. По его ханьфу струилась серебряная вышивка.
— Нравится мой наряд к Джеоншину? — Дух словно увеличился в размерах.
— Что ты здесь делаешь? — Катарина не стала прятать маску — и так понятно, что он все видел и прекрасно знает, как она проводила последние ночи.
— Надеюсь на развлечение. Но, похоже, зря… Ты мне больше нравился, господин лекарь, — Дух выделил эти слова и коварно улыбнулся, — когда греховодничал со спящим гордецом. Такое зрелище по мне. А сейчас — одно уныние.
Катарина похолодела, когда поняла, что проклятый Дух все видел.
— Ты..?
Он довольно кивнул:
— Да-а-а… и поверь, это было незабыва-а-аемо… Но если бы ты позволил ему участвовать в твоих невинных постельных играх, было бы интереснее. Я думаю, наш гордый господин, смог бы тебя удивить.
Катарина молчала. Ужас сковал все тело толстыми цепями. Парализовал каждую мышцу. Дух Ширм знает, что она женщина. И он видел, что она сделала. Какая из этих тайн хуже?
Не дождавшись ее ответа, Дух хмыкнул:
— Если боишься открыть ему свой секрет, то всегда можно остаться в одежде. Порадовать друг друга это не помешает. Правда… трудиться, придется, в основном, тебе. Но, думаю, тебе понравится.
Заколдованная страхом, Катарина эхом переспросила:
— Трудиться?..
Дух кивнул:
— Да… Ох, наивный господин лекарь… Используй свой чудесный рот, и наш гордец позволит тебе остаться в одежде. — Дух провел ладонью по губам, размазывая алую помаду, и оставляя на щеке жутковатый кровавый след.
На его белоснежном лице застыло пугающее выражение.
— Ах, да… совсем забыл… кажется, ты утратил свой единственный шанс… И почему вы, живые, так боитесь делать то, что хотите?
Катарина не успела спросить, что он имел ввиду. Неожиданно громыхнул гром, и в дверь громко застучали. Дух Ширм начал медленно развеиваться, превращаясь в пятно разлитых чернил.
Стук повторился снова, а по черепице забарабанили первые капли дождя.
Спрятав маску обратно в фонарь, Катарина на негнущихся ногах пошла открывать.
За дверью стоял алхимик.
— Нам нужно поговорить. — Он вперил в Катарину тяжелый мрачный взгляд. — Немедленно! И даже не думайте сопротивляться. Алхимия, которую вы использовали в лесу, вам не поможет. Не пойдете со мной сами, — я поволоку вас силой.
Все еще не придя в себя после разговора с Духом, Катарина хрипло проговорила:
— Говорите сейчас только вы. Если вы пришли, чтобы продемонстрировать мне все свои угрозы, то я возьму вино, а вы можете начинать. Так и быть, дам вам высказаться — все-таки я должен помогать людям.
Дайске несколько мгновений просто смотрел на нее, забавно открыв рот и по-детски мигая, а потом отмер:
— Идите за мной!
— И куда же? — Катарина сложила руки на груди и привалилась плечом к двери. Нет уж, если они только сейчас решили прийти за ней, то она заставит себя уважать. Будут умолять! Особенно демонов посланник. Ах да, он же принц, который умеет только приказывать.
— В Павильон Бурь.
— Что-то случилось? Почему нельзя поговорить здесь? — Она вскинула брови и улыбнулась, решив проучить неблагодарного алхимика.
Дождь усилился, превращаясь в сплошной поток холодной воды.
Дайске схватил ее за плечо и потащил за собой. Не ожидавшая этого Катарина поскользнулась на мокрых деревянных ступеньках.
Сквозь шум ливня она расслышала бормотание алхимика:
— Боги! Как кто-то настолько нелепый мог ему понравиться?
Может, это все проказы Бога Дождей? Или…
— О чем это вы? Кому я понравился?
— Не понимаю, что вы имеете ввиду. — Алхимик выволок ее под дождь и бесцеремонно потащил к Павильону Бурь.
— Я все слышал! — Из-за дождя Катарине приходилось практически кричать.
Дайске ничего не ответил. Он втащил ее по ступенькам к дверям, а затем несколько раз постучал в замысловатом ритме.
Когда одна створка немножко отъехала, показался нос Ясуо.
— Это мы. — Дайске выставил Катарину перед собой, словно щит.
Ясуо кивнул и открыл дверь. Алхимик, не церемонясь, втолкнул Катарину внутрь, а Ясуо выглянул наружу, проверяя, нет ли кого у дома.
— И к чему такие предосторожности? — Катарина отряхивала влажную ткань ханьфу. Оставалось надеяться, что она вымокла не настолько сильно, чтобы другие разглядели ее совсем не мужское телосложение. — Господину Ван Лину нужна моя помощь, но гордость не позволяет попросить самому? — Катарина крутанулась и взмахнула рукавами, чувствуя себя пьяной, хоть не выпила ни капельки. — Что, господин алхимик, вы, оказывается, не всемогущи? Есть что-то, в чем вы так же посредственны, как и я? Ну, и где он?
Ясуо смотрел на нее с удивлением, а Дайске — с мрачной ненавистью.
Сквозь зубы он выдавил:
— Он ушел.
Катарина замерла на месте, ощущая леденящее прикосновение капель к своей коже. Мокрая ткань облепила тело, как тугие веревки.
— Ч-что?
— Он ушел. Из крепости. Совсем.
— То есть… то есть, как это «ушел»?
Ясуо зажег несколько свечей. Катарина осмотрелась. Внутри действительно было пусто. На кровати, укрытый ворохом покрывал, кто-то лежал. Бросившись туда, Катарина сдернула одно из покрывал и столкнулась с пустым взглядом в прорезях маски для Джеоншина. Кое-как обернутое одеждой тело мерцало алым. Марионетка? Еще одна марионетка?!
— Что все это значит?! — Катарина требовательно посмотрела на алхимика. Кажется, сейчас она снова на него набросится. Его нос уже начал заживать, а значит, следовало сломать его окончательно. — Что вы снова натворили?!
— Натворил? НАТВОРИЛ?! Я расхлебываю то, что заварили ВЫ.
— А я-то тут причем?!
— Он ушел из-за вас!
Они уже орали друг на друга, перекрикивая и шум дождя, и скрежет деревьев под порывами ветра.
Катарина подскочила к алхимику и со всей силы врезала ему пощечину, а затем схватила за грудки и встряхнула:
— Что вы такое говорите?! Куда он мог уйти?!
Алхимик отодрал ее руки от себя и толкнул.
— Ушел на запад, по ту сторону крепости!
На запад… Туда, где лежат земли Короля Мертвых? Но… но зачем?
— И это только ваша вина! — Алхимик ткнул в нее пальцем.
Не веря в то, что слышит, Катарина переспросила:
— М-моя?
Как он мог уйти, не сказав ей ничего? Нет-нет-нет…
Даже не увидевшись напоследок?
Ясуо хмуро посмотрел на Дайске:
— Отдайте ему письмо.
— Письмо? — Катарина зацепилась за это слово, как за единственное знакомое в мире.
— Ничего он не оставлял. — Дайске скривился, глядя на нее с нескрываемым презрением.
Ясуо цокнул языком, покачал головой и быстро прошлепал к низкому столику, на котором были разложены какие-то свитки, книги и алхимические порошки. Выудив из горы бумаг какой-то крошечный клочок, Ясуо протянул его Катарине.
Это был василиск. Маленький крылатый василиск, сложенный из бумаги. Размером с ее ладонь. Невероятно искусный, словно живой, даже несмотря на то, что был плоским.
Дыхание застряло в горле, а ладони предательски дрожали.
Конечно, он же принц… Наверняка обучен тысяче вещей, о которых она даже не подозревает.
С трудом шевеля одеревеневшими пальцами, Катарина разобрала фигурку.
Ровные столбики иероглифов поражали своей красотой. Каждый был словно отдельным произведением искусства.
Катарина погладила пальцем гладкие чернила. Каждый идеальный росчерк был частью Ван Лина — размашистые линии, постепенно утолщающиеся, превращающиеся в другие линии. Его каллиграфия была подобна занятию любовью: порывистая и нежная, заставляющая часто дышать и жаждать освобождения.
Катарина заставила себя вчитаться в смысл слов.
«Я найду для вас все ночные цветы, какие только существуют. А потом заберу в свой дворец. Сосновый лес.»
Вот же упрямый дурак! Она ведь сказала, что ночных цветов не существует! Ну куда, куда он пошел?! И что значит эта странная приписка в конце? Сосновый лес… Это подсказка, куда он ушел? Но здесь нет поблизости никаких лесов.
И с той стороны крепостной стены тоже нет.
Катарина тихо произнесла:
— Сун… линь…
Боги, это же его имя! Его настоящее имя. Сунлинь. Проклятый принц с именем таким же идеальным, как и он сам. Конечно, он ведь не мог раскрыться перед всеми.
Господин Ван Лин оказался принцем Сунлинем. Злодеем, похитившим ее сердце и душу.
Катарина вскинула голову:
— Скорее, на стену! Мы еще сможем его остановить! Он ведь не мог уйти далеко.
Дайске закатил глаза:
— Он ушел в тот же день, когда мы вернулись из деревни. Вечером.
— В тот же день? В тот же… Уже больше недели прошло! И вы его не искали?!
Дайске криво усмехнулся:
— Если он не хочет, чтобы его нашли, то никто и не найдет.
— Тогда чем вы тут, демоны побери, все это время занимались? Можно же было как-то… как-то отследить. Вы же алхимик! И откуда взялось… это? — Она указала на марионетку, безвольно лежащую в кровати.
— Мы, господин лекарь, пытались решить проблему, которую вы заварили. Он не вернется, пока не сделает то, что задумал, а это значит, что нам нужна его замена.
— Что?
Все, что говорил алхимик, никак не укладывалось в голове. Это был просто набор слов, которые она не могла связать воедино.
— Господин Ван ушел, но проблемы в крепости остались. Люди уже начинают что-то подозревать. Все ждут, когда он появится, когда сместит генерала и возьмет управление крепостью и гарнизоном на себя. Мы не можем сказать им, что он просто ушел выполнять капризы искусившего его лекаря.
Катарина направилась к выходу, но Дайске и Ясуо удивительно слаженно преградили ей дорогу:
— Куда это вы? — Алхимик смотрел на нее с нескрываемой неприязнью, но Катарине уже было все равно.
Она вернет этого глупца обратно и прикует цепями к себе! А потом покроет все его тело поцелуями так, что не останется ни одного местечка, ни одной родинки или шрама, которые она не познает.
— Вернуть его в крепость.
Дайске вздохнул и развернул ее обратно:
— Вы останетесь здесь и поможете мне не допустить краха.
— Вы не понимаете! — Катарина оттолкнула алхимика: — Он там совершенно один. По ту сторону крепости нет никого! А кто уходил, больше не возвращался.
— О, поверьте, господин Ван вернется, да еще и в полном здравии. Вам его уже не догнать. Если кто и умрет на той стороне, то это будете вы.
— Господин Дайске прав. — Ясуо горячо закивал. — Вами мы жертвовать не можем. Нужно о людях подумать.
Катарина в отчаянии прикрыла глаза:
— Чего вы от меня хотите?
Дайске подошел к постели и коснулся марионетки:
— Помогите создать двойника Господина Вана. Я знаю, что вы сохранили маску. У меня получилось воссоздать заклинание, но нужна ваша кровь. Видимо, у вас она какая-то особенная. Моя не работает. А нам нужен разумный двойник.
Катарина обернулась к алхимику, не совсем понимая, о чем он говорит:
— Постойте… вместо того, чтобы искать его, вы хотите… хотите создать еще одну марионетку, которая вполне возможно, снова натворит дел?
— Не натворит, если ею будете управлять вы.
Катарина подняла вверх указательный палец, призывая его к молчанию:
— Подождите-ка, а что значит «воссоздать заклинание»?
Дайске издевательски усмехнулся:
— О, вы так спешили вернуться в крепость, что забыли в деревне все свои вещи, в том числе и дневник.
Катарина шокированно открыла рот. Боги, так и есть! Она все оставила в доме старосты и за прошедшую неделю так и не вспомнила о дневнике лекаря.
— Господин Ван забрал оба дневника. Понятия не имею, что он собрался с ними делать, потому что он не владеет алхимией. И тем не менее, записи у него. — Он развел руками. — И ваши, и мои. И если бы вы тогда не играли в обиженную святость, то забрали бы дневник, помешав ему уйти!
Как же все запуталось… Она совсем утратила свой разум. Кроме принца, его обмана и своей, с каждым днем растущей привязанности, не думала больше ни о чем.
— Ну-ну, хватит его обвинять! — Ясуо заботливо потрепал Катарину по плечу. — Господин лекарь не виноват, что между ним и господином Ваном… возникли чувства…
Дайске вздрогнул и побледнел. Он вообще выглядел так, будто его сейчас стошнит.
— Возникли чувства? ВОЗНИКЛИ?! ЧУВСТВА?! Этот дохляк соблазнил моего господина и…
Катарина сжала кулаки:
— Если бы я соблазнил вашего господина, он бы не ушел неизвестно куда, а остался со мной! И сейчас я жалею, что не сделал этого!
— Значит вы признаете?! Признаете, что занимаетесь мужеложством?! — Дайске бросился к ней, явно намереваясь ударить.
Катарина проворно отскочила, и в этот же момент Ясуо встал между ними, пытаясь остановить назревающую драку.
Но Катарине уже было все равно. За несколько фэней ее и без того мрачное существование превратилось в самый настоящий кошмар. Демонов Дух был прав! Был прав во всем! Она потеряла время, драгоценное время, которое могла провести с Ван Лином. С Сунлинем! Он открыл ей свое настоящее имя. Ради нее отправился на смерть.
— Признаю! — Она закричала так громко, что даже шум дождя не смог заглушить ее голос. — Признаю! И знаете, с кем я разделил ложе? С вашим господином! — Она кричала эти слова не Дайске, а самой себе. Чтобы напомнить, что это был не сон. — Знаете, где побывали его пальцы?!
Оттолкнув Ясуо, Дайске с рыком бросился на нее и повалил на пол. Скулу обожгло болью, когда кулак алхимика впечатался в ее лицо. Она ударила его в пах и укусила за ухо, за что тут же получила еще одну пощечину. Рот наполнился кровью.
— Вы! Мерзкий! Грязный! Извращенец! — Дайске удалось схватить ее за волосы, больно ударив затылком о пол.
Катарина засмеялась и вонзила ногти в его лицо:
— Что, хотели его себе? Не можете мне простить, что он обратил внимание на меня, а не на вас? Вы ведь так долго были рядом с ним!
Дайске закричал и снова попытался ее ударить, но Катарина успела увернуться.
— Как ты смеешь даже предполагать такое?! — Он все-таки сумел ее схватить, усевшись сверху и занеся руку для удара.
— Да что же вы творите, окаянные?! — Ясуо навалился на Дайске, стащил с Катарины, а потом ударил по голове непонятно откуда взявшимся кувшином из-под вина.
Закатив глаза, Дайске осел на пол. По его виску стекла струйка крови.
Катарина с трудом села и выплюнула кровь:
— Я не буду ему помогать. Даже если все боги медицины покарают меня.
Ясуо покачал головой и осторожно уложил обмякшее тело алхимика.
— Вот же два дурака. Ну зачем?! Зачем вы сказали ему все это?
Катарина тяжело дышала. Болело лицо, тело, но сильнее всего болела ее изодранная в клочья душа. Словно от красивого полотна остались лишь нити паутины.
— Но это правда. Господин Ван… нравится мне. Каким бы постыдным это ни было. — Ну вот, она произнесла это, признала. Только слишком поздно.
— Господин Рэйден… Ну вы как ребенок, в самом деле. Такие вещи нужно держать в тайне. Никто и слова не скажет, если не будет знать, что происходит между вами наедине. Сделаете вид, что влюблены в кого-нибудь, и он соврет, что у него невеста, а там уже, чем хотите, тем и занимайтесь. Ну нельзя же так…
Катарина усмехнулась, чувствуя, как вместе с дыханием вытекает вся ее кровь:
— Теперь это уже неважно. Он ушел.
— Он ушел, но дела в крепости обстоят паршиво. Мы должны все исправить.
— И как же вы хотите это сделать? Снова создать болвана, который возомнит себя достойным жизни среди людей?
— На самом деле мы с господином Дайске уже все продумали. Но без вас нам никак не справиться. Только господин Ван сможет удержать порядок в крепости. Ему все доверяют. Если у нас получится создать двойника, то мы сможем избежать большой беды.
Катарина покачала головой и, пошатнувшись, встала:
— Я не буду в этом участвовать.
— Будете… — Слабый голос алхимика остановил ее. — Будете, если не хотите, чтобы ему пришлось подавлять восстание. Будете, если хотите ему помочь. И если хотите его защитить.
Катарина стерла с губ кровь. Боль была такой силы, что прошлась волной по всему телу. Проклятый принц! Зачем он вообще появился в ее жизни?!
Воспользовавшись ее молчанием, алхимик продолжил:
— Моя кровь слишком слаба. Болваны могут лишь исполнять приказы. Даже поддержать разговор у них не всегда получается. Но ваша кровь может напитать их настоящей силой, как это было с двойником господина. У вас осталась его маска, а значит, его лицо и его мысли, желания, надежды. Нам нужно всего лишь создать похожее тело. Способ, которым я воспользовался в деревне, не подойдет. Сильный порыв ветра, и все поймут, что это обман. Марионетка должна быть полноценной. Вот и все.
— Так легко и просто? — Катарина дернула уголком опухших губ.
— Не совсем… Нам нужно с кого-то скопировать тело.
— И что? Вы же тоже мужчина. И Ясуо. Так сложно обклеить одного из вас бумагой?
— Телосложение господина Вана… существенно отличается от моего. Собственно, оно отличается ото всех, кто живет в крепости. Мы уже пробовали — слишком заметно.
— Так чего вы хотите от меня? Я уж точно не подойду.
Ясуо прочистил горло:
— На самом деле… в крепости есть только один человек, кто походит телом на господина Вана.
— И кто же это?
Катарина уже знала, что ответ ей не понравится.
И не ошиблась.
— Командующий Фао Рэн. — Ясуо смущенно уставился в пол.
— И чего же вы хотите от меня?
Дайске встал на ноги:
— Вы должны приготовить сонное зелье. Такое, чтобы хватило минимум на сутки. И напоить его.
— Вы в своем уме?! Как я это сделаю? Думаете, он не догадается, кто это сделал, когда придет в себя?
Дайске потер глаза, еще больше размазав по лицу кровь:
— Мы что-нибудь придумаем. За пару сяоши я справлюсь. Если будем работать втроем, то получится еще быстрее.
— Вы же понимаете, что все может закончиться гораздо хуже, чем в Мертвом Лесу?
— Понимаю, господин Рэйден. Но у нас нет выбора. Людям нужен посланник. И мы обязаны им его дать.
Катарина вышла в ночную грозу. Письмо принца жгло кожу напротив сердца, расплавляя в ее нутре дыру и пробираясь туда, где сохранились остатки ее души.
Ледяной дождь смывал кровь после драки с алхимиком, пробирался прямо в кости и растекался по венам, выгоняя из ее тела все живое.
Он ушел, чтобы найти то, чего даже не существует. Но единственная ли это причина?
Сунлинь — принц. Тот, кому суждено вернуться во дворец. Феникс ведь ее предупредил. Он не останется с ней.
Но даже это не важно, если он погибнет в далеких, неизведанных землях, откуда никто еще не возвращался.
Она сама его отпустила. Прогнала! Дура!
Дура! Дура! Почему ей есть дело до него?! Они знакомы всего ничего! Почему она переживает за него?! Почему мечтает оказаться рядом? Почему ощущение такое, что внутри не осталось ничего, кроме выжженной земли и паутинок истерзанной души?
Потому что она совершила ошибку… Полюбила. Того, кого не должна была.
И теперь от этой любви не будет спасения. Не будет противоядия. Смешно. Она — лекарь, который никогда не сможет вылечить одного-единственного человека. Саму себя…
Несколько дней назад. В ночь нападения черных монахов…
— Если ты не откроешь ворота, я… я… — Лу схватила со стола кинжал и достала его из ножен. Прижав острие к сердцу, срывающимся голосом, но все же твердо, она произнесла: — Я покончу с собой!
Еще никогда она не видела на лице брата столько эмоций. Обычно спокойный и невозмутимый, сейчас он казался на грани истерики:
— Рэйден там?! Ты уверена?
Рэйден? Он никогда не называл господина лекаря по имени. Да еще и так фамильярно. Без слов обращения.
Только сейчас она заметила в его руках налобную повязку с незамысловатым украшением и нижний халат с вышитыми на нем веточками и листьями. Это все принадлежало господину лекарю. Она была уверена!
Ворвавшись в покои брата, она даже не поняла, чем он был занят. А он быстро отнял от лица расшитую ткань.
Он… нюхал ее? Нет, не может быть…
Но виноватое лицо брата говорило о том, что ее догадки верны.
Едва ли не плача, она осмелилась спросить:
— М-мы любим одного и того же мужчину?
Брат выглядел таким несчастным. Его покрасневшие глаза были наполнены слезами, а губы то судорожно сжимались, то распахивались от невозможности сделать вдох.
— Будешь осуждать меня? Для тебя он всего лишь блажь — тут и не в кого больше влюбиться. Но для меня он — все!
— Не смей так говорить! Это ты угрожал ему мечом! Ранил до крови.
— Я бы никогда не причинил ему боль! — Он заорал так, что Лу вздрогнула. Брызжа слюной, брат схватил себя за отвороты халата: — Я все ради него сделаю! Жизнь отдам!
— Любовь между мужчинами — это неправильно!
— Да что ты, избалованная девчонка, знаешь о любви?!
Лу вдруг поняла… Она прижала ладони ко рту, подавляя вскрик.
— Тебе всегда нравились мужчины, ведь так?.. Ты предпочитал проводить время в их компании и никогда не посещал Дома Услады. И по несколько раз ходил в бани, только бы со всеми…
Брат опалил ее мрачным взглядом.
— Но господина Рэйдена я тебе не отдам. — Лу гордо вскинула подбородок.
Рэн усмехнулся:
— Думаешь, мне нужно твое разрешение? Ты для него — просто молодая дурочка, все время ошивающаяся рядом. Все еще веришь, что можешь быть интересна ему? Ему нравятся мужчины, просто он всегда умело скрывал это.8c847c
Лу помотала головой, отказываясь в это верить:
— Нет, ты врешь! Ты не можешь знать о таком! Или… или он сам тебе сказал?
Рэн усмехнулся:
— Ему не нужно об этом говорить. Я наблюдал за ним все эти годы и видел, как он смотрит на мужчин.
— Он — лекарь! Он на всех смотрит одинаково.
— О, нет, дорогая сестрица… Если бы ты следила за ним так же пристально, как я, то заметила бы, что женщины оставляют его равнодушным. Но когда мужчина раздевается перед ним, он отводит глаза. На краткий миг, но отводит, а потом слегка краснеет. За все время, что он здесь, у него не было ни одной женщины. Я знаю, вы с этой идиоткой Эйкой считаете, что это потому, что он весь такой благородный. Нет, сестра… Дело совсем не в его благородстве. Женщины ему просто неинтересны. Но стоило появиться этому уроду — посланнику — как он стал сам не свой. Никто из мужчин просто не казался ему достаточно привлекательным. Неужели, ты не заметила, как он расправляет плечи и все время смотрит на губы Ван Лина? Неужели не увидела, как начинает часто дышать или отводить глаза, если тот оказывается слишком близко? Он хочет именно его, Лу. И я уверен, знай господин лекарь наверняка, что посланнику тоже нравятся мужчины, он бы уже стонал под ним и с радостью подставлял свой зад.
Лу закрыла уши руками и снова замотала головой:
— Нет-нет-нет! Не желаю это слышать! Это все неправда! Ты врешь! Господин лекарь мужественный и… храбрый! Он настоящий мужчина.
Рэн зло рассмеялся:
— То, что ему нравятся мужчины, не умаляет его мужественности.
Лу подскочила к брату, ненавидя его как никогда:
— Ты просто хочешь опорочить его. Почему же он не выбрал тебя? Ведь ты тоже красив и почти ни в чем не уступаешь господину Вану. Ты не имеешь права говорить о нем такие вещи! Это… это омерзительно!
— Это любовь, сестренка. Ты ведь подглядывала за нашими уступчивыми сароен, знаешь, чем они занимаются с мужчинами. Думаешь, что если два мужчины хотят друг друга, то не могут заниматься тем же?
— Ты отвратителен! И все, о чем ты говоришь, тоже!
— Только не ври, что не представляла себя и Рэйдена вместе, делающими все то, чем занимались сароен со своими клиентами.
Лу поняла, что краснеет. Жар прилил к щекам, в ушах зашумела кровь, и стало нестерпимо трудно дышать. Как он узнал? И как мог вслух сказать такое?!
— Думаешь, что лучше соврать? — Брат криво усмехнулся. — Не нужно. Я знаю, что ты об этом фантазировала. Слышал, как ты стонешь по ночам. Но Рэйден не из тех, кто ведет в постели. Он будет подчиняться. Его роль — женская. Ты же понимаешь, о чем я говорю? Он позволяет в себя проникать, и никогда не сможет удовлетворить тебя. А вот меня — вполне.
Лу казалось, что она попала в кошмарный сон. В ужасный, ненормальный и сумасшедший. Это все какая-то дикая театральная постановка.
— Ты — мерзавец! — Она бросилась на брата и ударила его кулаком в плечо. — Как ты смеешь такое о нем говорить? Господин Рэйден — самый мужественный, кто живет в Ночном Цветке. Он даже мужественнее тебя!
— Поверь, дорогая Лу, вся его мужественность испарится, когда он окажется со мной в постели. И чтобы ты убедилась в этом, я даже позволю тебе на нас посмотреть. Недолго, конечно. — Прищурившись, он ухмыльнулся.
Лу сжала в кулаках ткань нижнего халата лекаря и потянула за него:
— Не смей к нему прикасаться! Не вздумай даже! Пусть ему и нравятся мужчины… но это точно не ты!
Лу дернула еще раз — ей ли не знать, каким жестоким может быть ее брат. Если он наметит своей жертвой лекаря, тому не спастись.
— Да… — Он горько рассмеялся и тряхнул головой. — Пока что не я. Но это скоро изменится. Я не позволю этому королевскому прихвостню завладеть тем, что должно принадлежать мне. Рэйден мой! — Он зарычал, скаля зубы, и вырвал из ее рук халат. — Только мой!
— Я докажу тебе, что ты ошибаешься!
Брат безумно рассмеялся:
— Что, думаешь, если ляжешь под него, то он воспылает к тебе любовью? Нет, дорогая сестра. Рэйден будет моим, чего бы мне это ни стоило. Ни тебе, ни посланнику не отобрать его у меня. Я не отдам его никому, даже если мне придется убить этого королевскую выскочку. И тебе тоже лучше не стоять у меня на пути.