Глава 17. Серебряное кольцо

Серебряное кольцо блеснуло в тумане.

И мир на миг стал двойным.

Передо мной стоял Орм — живой, широкий в плечах, с коротким ножом в руке и ухмылкой человека, которому нравится чужой страх.

А поверх него — снег. Красная ткань. Мужская рука, вцепившаяся в волосы Лив. То же кольцо. Тот же широкий палец. Тот же резкий поворот кисти перед ударом.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Орм заметил.

Конечно заметил.

— Вспомнила? — спросил он.

Голос у него был низкий, с ленивой насмешкой. Как будто мы встретились не у древнего кургана ночью, а у очага за чашей пива.

Сигрун чуть сместилась в сторону, закрывая меня плечом.

— Уйди, Орм.

Он засмеялся.

— Ты всегда такая ласковая, Сигрун. Вот почему муж твой, наверное, так рано в землю ушёл — устал радоваться.

Сигрун даже не вздрогнула.

Только нож в её руке стал ниже. Не выше — ниже. Опаснее.

— Ещё слово о нём, и ты будешь говорить без языка.

Нормально.

Очень милая ночная прогулка.

Я стояла у разрытого камня, с грязными руками и пустотой под ногами, и понимала: если Орм бросится, я не успею даже толком закричать. Сигрун, может, и умела обращаться с ножом. Я — нет. Моё главное оружие в этом мире было “дыши глубже” и “не трогай повязку”. Против человека с ножом это звучало слабо.

Орм посмотрел на яму под камнем.

— Поздно пришли.

— Значит, ты забрал, — сказала я.

Он перевёл взгляд на меня.

— Слишком много слов для женщины, которую уже учили молчать.

Удар пришёл не снаружи.

Изнутри.

Тело само вспомнило: рука на затылке, рывок вниз, вкус крови во рту, снег у щеки. Я пошатнулась.

Сигрун быстро глянула на меня.

— Вара?

Орм улыбнулся шире.

— Вара? Так теперь тебя зовут? Лив тебе больше не нравится?

Я сжала пальцы, чувствуя, как под ногтями скрипит земля.

— Это ты бил её.

— Её?

Он шагнул ближе.

— Слышишь, Сигрун? Ведьма уже говорит о себе как о мёртвой. Хравн был прав: нечистое сидит в этой коже.

— Хравн много говорит, когда рядом чужие руки, — бросила Сигрун.

Орм посмотрел на неё уже без улыбки.

— Осторожнее, вдова. Твой отец далеко.

— А твоя смелость всегда ходит только там, где за спиной Асгейр?

Вот тут он изменился.

Не сильно. Но достаточно.

Улыбка осталась, а глаза стали злыми.

Асгейр.

Имя ударило в воздухе почти так же явно, как нож.

— Не тяни в грязь имена выше своего места, — сказал Орм.

— Я не тяну. Ты сам в ней стоишь по колено.

Я очень медленно отступила от камня.

Один шаг.

Второй.

Орм заметил.

— Куда?

— Домой, — сказала я. — Представляешь, у ведьм тоже бывает режим сна.

Он бросился слишком быстро.

Я успела только дёрнуться.

Его рука схватила меня за плечо, пальцы впились так, что перед глазами вспыхнули искры. Сигрун ударила сразу — коротко, ножом снизу. Орм отшатнулся, но не выпустил меня полностью. Лезвие лишь распороло ему рукав.

Он выругался и толкнул меня к камню.

Я ударилась боком. Воздух вышибло. Ночь на секунду стала белой.

Аста вскрикнула где-то внизу.

— Беги! — крикнула Сигрун.

Но Аста, конечно, не побежала.

Потому что в этом доме все умные люди почему-то делали глупости в самый опасный момент.

Орм схватил Сигрун за запястье. Она попыталась вывернуться, но он был сильнее. Нож выпал в траву. Я потянулась к нему, но Орм наступил рядом, едва не придавив мне пальцы.

— Не шевелись, ведьма.

Я замерла.

Сердце билось так громко, что я слышала его в горле.

— Что было в свёртке? — спросила я.

Орм медленно повернулся ко мне.

Сигрун в его хватке застыла.

Да. Я попала.

— Значит, ты знаешь, что там был свёрток, — сказал он.

— Я знаю, что ты испугался его сильнее, чем меня.

Он ударил меня.

Не кулаком. Тыльной стороной ладони.

Голова дёрнулась в сторону, во рту сразу стало солоно.

Знакомо.

Слишком знакомо.

Лив внутри меня будто съёжилась.

Нет.

Не Лив.

Я.

Я подняла голову и сплюнула кровь на траву.

— В прошлый раз тоже бил женщин у кургана?

Орм наклонился.

— В прошлый раз она быстрее поняла.

Сигрун рванулась.

— Не трогай её!

Он выкрутил ей руку. Она стиснула зубы, но не вскрикнула.

— Ты всё такая же, — сказал он ей. — Вечно лезешь не в свою кровь. Лив не стоила твоего страха. Эта тоже не стоит.

— А ты всё такой же, — прошипела Сигрун. — Чужая собака без своего двора.

Он ударил её локтем в живот.

Сигрун согнулась, но устояла.

Меня затрясло.

Не от холода.

От злости.

Чистой, горячей, почти спасительной.

Я начала нащупывать вокруг пальцами хоть что-нибудь. Камень. Ветку. Землю. Нож был далеко. До него не достать.

Орм снова посмотрел на меня.

— Где то, что ты нашла?

— В твоей голове. Но там тесно, оно просится наружу.

Он шагнул ближе.

Слишком близко.

— Я могу снова научить это тело молчать.

И вот тут я увидела его руку.

Кольцо.

Серебряное, широкое, с простой насечкой по краю. В видении оно мелькнуло в снегу. Но сейчас, вблизи, я заметила ещё одну деталь: внутренняя сторона кольца была темнее, будто металл хранил грязь или старую кровь в вырезанной борозде.

Хальвдан говорил: видел руку с кольцом.

У Рагнхильд была горькая чаша.

Лив видела красную ткань.

Орм бил Лив у кургана.

Это всё уже не сон.

Я резко схватила его за руку.

Он не ожидал.

Я вцепилась ногтями прямо под кольцо и рванула вниз. Не сняла, но кожа содралась. Орм зарычал и ударил меня плечом, но в тот же миг Сигрун, освободив руку, бросилась на него всем телом.

Они рухнули в траву.

Я поползла к ножу.

Пальцы коснулись рукояти.

Орм оказался быстрее. Он схватил меня за волосы.

Боль вспыхнула такая резкая, что из глаз брызнули слёзы. Не мои даже — тела. Память Лив поднялась чёрной волной.

Снег.

Рывок.

Голос:

“Мёртвые не вспоминают”.

Я закричала.

И этот крик был уже не страхом.

Орм дёрнул меня к себе.

— Тише, ведьма.

— Нет.

Слово вышло хриплым.

Я повернулась и ударила его ножом.

Не красиво. Не умело. Не как героиня из фильма. Просто ткнула туда, куда достала.

Лезвие вошло ему в бедро.

Орм взревел.

Он отпустил волосы и отшатнулся. Я вывалилась на землю, кашляя, с ножом в дрожащей руке. Кровь тут же потекла по его штанине тёмной полосой.

— Сука, — прошипел он.

— Лекарка, — сказала я, сама не понимая, зачем.

Сигрун вдруг коротко рассмеялась.

Даже в такой момент.

— Мне это нравится.

Орм поднял нож.

И тогда в тумане раздался рык.

Низкий.

Глухой.

Такой, от которого у меня холод прошёл по позвоночнику.

Сколль вышел из-за камней.

Огромный серый пёс двигался медленно, опустив голову. Губы подняты, зубы белели в темноте. За ним на тропе появились люди с факелами.

Бьёрн.

Эйрик.

Аста всё-таки побежала.

Или пёс сам пошёл за нами.

Неважно.

Я впервые за ночь смогла вдохнуть.

Орм отступил.

Кровь текла по его ноге, но он всё ещё стоял. И всё ещё мог броситься. Только теперь перед ним были не две женщины у кургана и трэлль-девчонка внизу.

Теперь перед ним был ярл.

Эйрик остановился в нескольких шагах.

Факел освещал его лицо снизу. Я видела его таким у воды — холодным, страшным, уже решившим. Но сейчас это было другое. Не приговор толпе. Личная ярость, загнанная под лёд.

— Нож на землю, — сказал он.

Орм усмехнулся, тяжело дыша.

— Ярл. Ведьма напала на меня у кургана.

— Нож.

— Я нашёл её здесь ночью. С дочерью Бьёрна. У старого камня. Они копали. Что ещё мне было думать?

Бьёрн подошёл ближе к Сигрун.

— Дочь?

— Жива, — коротко сказала она. — Не суетись.

— Не суетись? — прорычал Бьёрн.

— Потом.

Эйрик не сводил глаз с Орма.

— Я третий раз не скажу.

Орм посмотрел на него, потом на Сколля, потом на Бьёрна.

И бросил нож на землю.

Не из покорности.

Из расчёта.

— Она ранила меня, — сказал он.

— Повезло, — ответила я, поднимаясь на локте. — Я целилась плохо.

Эйрик резко посмотрел на меня.

Да, я знаю. Молчать. Выживать. Не раздражать вооружённых мужчин после ночной драки у кургана.

Поздно.

Бьёрн уже был рядом с Сигрун. Та держалась за живот, но стояла. Аста поднялась по тропе, белая как мел, и подбежала ко мне.

— Ты ранена?

— Не знаю. Наверное. Всё болит. Значит, ничего нового.

Она всхлипнула, но быстро сдержалась.

Эйрик подошёл ко мне. Опустился на одно колено.

Не тронул сразу.

Сначала посмотрел.

На губу. На волосы, вырванные из косы. На грязные руки. На нож рядом. На след от пальцев на моём плече.

— Это он? — спросил он.

Голос был тихий.

Я поняла, о чём он.

Не только про сейчас.

Про Лив.

Про курган.

Про синяки на теле, в которое я попала.

Я посмотрела на Орма.

Тот усмехался. Но хуже прежнего. Нога болела, и страх уже лез под кожу. Он понял: слишком много совпало при свидетелях.

— Да, — сказала я. — Он бил Лив. До меня. Здесь или рядом. Я видела его кольцо.

Орм резко выпрямился.

— Ведьмины видения — не доказательство.

— А это?

Я подняла руку.

Под ногтями у меня была его кровь и кусок содранной кожи. На пальце Орма под кольцом краснела свежая рана.

Эйрик посмотрел.

Потом очень медленно повернулся к Орму.

— Сними кольцо.

Орм побледнел.

Совсем немного.

Но я увидела.

Сигрун увидела тоже.

— Сними, — повторил Эйрик.

— Это моё.

— Теперь это моя улика.

Слово “улика” он, конечно, не говорил. Но смысл был именно такой.

Орм сжал руку.

Сколль зарычал.

Бьёрн шагнул вперёд.

Орм снял кольцо и бросил его Эйрику под ноги.

— Железка ничего не скажет.

— Серебро, — поправила я.

Все посмотрели на меня.

— Что?

Я села, потому что ноги внезапно стали ватными.

— Хальвдан говорил, что помнит руку с кольцом. У чаши Рагнхильд.

Эйрик застыл.

Туман вокруг будто стал гуще.

Орм резко сказал:

— Ребёнок бредил. Ему было три зимы.

— Шесть, — сказала я.

— Что?

— Ему сейчас шесть. Тогда он был младенцем, если Рагнхильд умерла после родов. Но он помнит запах и руку. Значит, он мог видеть это позже. Или ему показывали чашу. Или кто-то слишком часто ходил к ней, пока она умирала.

Я говорила быстро.

Слишком быстро.

Но мысли складывались одна за другой, как кости в сломанной руке.

— Лив знала о чаше. Она пыталась предупредить Хальвдана не пить из чужих рук. Под камнем был свёрток. Его забрали. Орм пришёл проверить место. Хравн был здесь раньше. И у Орма кольцо из памяти Лив.

— Замолчи, — сказал Орм.

Не Эйрик.

Орм.

И это было лучше любого признания.

Эйрик поднял кольцо с земли.

Факел отразился в серебре.

— Взять его, — сказал он.

Орм дёрнулся.

Бьёрн ударил первым.

Не мечом. Кулаком. Тяжёлым, коротким ударом в живот, после которого Орм согнулся. Двое воинов схватили его за руки. Он всё ещё пытался вырваться, но раненая нога подвела.

— Ты пожалеешь, ярл, — выдохнул Орм.

Эйрик подошёл к нему близко.

— Угрожай мне при свете дня. Чтобы все услышали.

Орм замолчал.

Его повели вниз.

Сколль пошёл следом, не сводя с него глаз.

Я только теперь заметила, что меня трясёт.

Сильно.

Так, что зубы едва не стучали.

Аста накинула мне на плечи плащ. Сигрун подошла, держась за бок.

— Хороший удар, — сказала она.

— Я чуть не промахнулась.

— Но не промахнулась.

— Ты говоришь так, будто это привычное дело.

— Нет. Просто если начинаешь дрожать до того, как похвалят, потом трудно остановиться.

Я неожиданно рассмеялась.

Нервно. Коротко. Совсем не к месту.

Бьёрн повернулся к дочери:

— Ты была здесь одна?

— Нет.

— С ведьмой?

— С лекаркой.

— Сигрун.

— Отец.

Они смотрели друг на друга одинаково упрямо. Теперь было понятно, в кого она такая.

Эйрик подошёл к нам.

— Все в дом.

— Под камнем пусто, — сказала я.

Он посмотрел на разрытую землю.

— Я вижу.

— Кто-то забрал свёрток раньше нас. Но там был обрывок кожи. Сигрун сказала, что Лив пыталась передать ей что-то.

Сигрун бросила на меня взгляд.

— Я не сказала “пыталась”.

— Но собиралась.

Она стиснула зубы.

Эйрик повернулся к ней.

— Говори.

Сигрун усмехнулась.

— Конечно. Я же только этого ждала: ночью, у кургана, после драки, перед отцом, ярлом и женщиной, которая носит лицо мёртвой девки.

Бьёрн рявкнул:

— Сигрун!

— Что? Теперь будем делать вид, что это не так?

Она посмотрела на меня.

Без ненависти.

Но прямо.

— Лив пришла ко мне за день до ареста. Сказала, что если её схватят, я должна найти свёрток под камнем. Я не пошла. Испугалась. Потом её повели к воде. А когда я пришла сюда, камень уже был тронут.

— Почему ты молчала? — спросила я.

Она шагнула ко мне ближе.

— Потому что здесь страх тоже кормит детей. Не все могут позволить себе твою храбрость.

Слова ударили точнее, чем Орм.

Я хотела ответить.

Не смогла.

Потому что она была права.

Я была чужой. Без рода. Без имущества. Без дочери, брата, отца, мужа, дома, который можно потерять. Моё положение было страшным, но в нём была странная свобода: мне почти нечего было отнимать, кроме жизни.

У Сигрун было больше.

Значит, и страх был тяжелее.

— Лив спасла меня, — сказала она вдруг тише. — От Орма. Давно. Он был пьян и решил, что вдова без мужа — ничья. Лив подняла крик. Сказала, что видела знак на его руке у вещей Рагнхильд. Он испугался и ушёл. А потом она попросила меня помочь.

Она посмотрела на разрытую землю.

— Я не помогла.

Туман молчал.

Аста тихо плакала внизу, стараясь, чтобы никто не заметил.

Бьёрн стоял рядом с дочерью и, кажется, впервые не знал, как её защитить от собственной вины.

Эйрик сжал кольцо в кулаке.

— В дом, — сказал он наконец. — До рассвета никто больше не ходит к кургану.

— А потом? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Потом я решу, кого спрашивать первым.

— Орма?

— Нет.

Пауза.

— Хравна.

Мы пошли вниз.

Я шла медленно. Бок болел, губа пульсировала, кожа на голове горела от вырванных волос. В какой-то момент ноги подкосились, и Эйрик подхватил меня за локоть.

Не грубо.

Не как пленницу.

Как человека, который может упасть.

Я хотела выдернуть руку.

Не выдернула.

Сил не было.

Он тоже не сказал ничего. Просто шёл рядом, пока тропа не стала ровнее.

У самого поселения я оглянулась.

Курган стоял в тумане, низкий и тёмный. Дерево с пустым гнездом качалось от ветра. Камень с трещиной уже почти не было видно.

Но теперь я знала точно.

Лив не бредила.

Её били.

Её заставили молчать.

Она спрятала доказательство, и кто-то забрал его до нас.

А серебряное кольцо Орма связало чужую память с живой кровью.

У входа в дом Эйрик остановился.

— Вара.

Я подняла голову.

Он протянул мне кольцо на раскрытой ладони.

— Ты видела его раньше.

— Да.

— В памяти Лив?

— Да.

Он долго смотрел на меня.

Потом сказал:

— Тогда завтра ты расскажешь мне всё. С самого начала. Без того, что скрывала.

Я усмехнулась, хотя губа сразу отозвалась болью.

— А вы расскажете мне всё, что скрывали о Рагнхильд?

Эйрик не ответил сразу.

В доме за его спиной горел очаг. Тёплый свет ложился на его плечи. В руке у него лежало кольцо человека, который слишком долго ходил безнаказанно.

— Да, — сказал он наконец.

Одно слово.

Тихое.

Тяжёлое.

Опаснее клятвы.

Я кивнула.

И только когда вошла в дом, поняла: с этой ночи назад уже не будет.

Не для меня.

Не для Лив.

И, возможно, не для Волчьего дома.