Глава 36. Корабли в тумане

Огни в море не двигались.

И от этого было страшнее.

Если бы они метались, исчезали, приближались быстро — можно было бы списать на рыбацкие лодки, на пьяных дураков, на чужую ошибку в темноте.

Но они стояли ровно.

Один. Второй. Третий. Ещё два ниже, почти у линии воды.

Как глаза зверя, который уже выбрал, куда прыгнет.

Свейн смотрел на фьорд и молчал.

А когда старый моряк молчит у воды — лучше не задавать лишних вопросов. Всё равно ответ уже написан у него на лице.

— Сколько? — спросил Эйрик.

— Не меньше трёх кораблей, — сказал Свейн. — Может, больше. Туман держит низко. Огни прикрыты. Они знают берег.

— Рагнар? — спросил Бьёрн.

Свейн сплюнул в снег.

— Или тот, кто хочет, чтобы мы подумали о Рагнаре Чернобровом.

— Какая разница, если у них мечи? — хрипло сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я стояла, завернувшись в мокрую, пахнущую дымом шкуру, кашляла, как старая печь, и пыталась не упасть лицом в снег. После склада горло саднило, глаза горели, рука начинала болеть от ожога. На месте нормальной кожи у запястья была красная полоса, и я очень надеялась, что пузырь не будет большим.

Мелочи.

Корабли идут, склад наполовину сгорел, Хравн под стражей, Орм жив, Асгейр улыбается слишком вовремя, а я переживаю за пузырь.

Профессиональное выгорание, северная версия.

Эйрик повернулся ко мне.

— Тебе нужно в дом.

— Мне нужно знать, сколько будет раненых.

— Потом.

— Нет. Потом они уже будут лежать.

Он сжал челюсть.

Я почти увидела, как в нём борются два человека: ярл, которому надо убрать меня с ветра и дыма, и мужчина, который наконец понял, что приказ сейчас всё испортит.

Он сделал вдох.

— Ты сможешь организовать место для раненых?

Вот.

Спросил.

Не “будешь”.

Не “я велю”.

Сможешь?

От этого почему-то стало теплее, чем от шкуры.

— Смогу, — сказала я. — Но мне нужны люди, ткань, горячая вода, свет, место без дыма и чтобы никто не тащил ко мне умирающих вперемешку с оцарапанными героями.

Бьёрн хмыкнул:

— Оцарапанные герои обидятся.

— Пусть обижаются молча. Это экономит кислород.

Эйрик кивнул.

— Берёшь кого хочешь.

— Тогда Гудрун, Тору, Асту, Руну, Ингрид…

Хакон резко повернулся.

— Мою дочь?

— У вашей дочери есть руки, глаза и мозг. Редкое сочетание. Мне пригодится.

Ингрид посмотрела на меня так, будто решала, оскорбиться или принять как комплимент.

Выбрала второе.

— Я умею распоряжаться тканями и женщинами, которые думают, что лучше знают.

Гудрун сухо сказала:

— Посмотрим.

— Вот и славно, — сказала я. — Сольвейг — к воде. Йорунн не трогать, она к ребёнку. Коль — если не у стены, пусть пришлёт чистые крючья, ножи и всё, что может держать ткань над огнём. Свейн…

— Я к воде, — сказал старик. — Если корабли войдут не там, где ждём, я увижу.

Эйрик уже раздавал приказы воинам.

Щиты к нижнему проходу. Лучников к скалам. Детей и стариков — в дом. Тех, кто не может держать меч, — к Гудрун. Горелый склад не оставлять без охраны. Хравна держать отдельно. Поджигателя связать крепче. Людей Асгейра — пересчитать.

На последнем Асгейр едва заметно поднял брови.

— Моих людей, брат?

— Всех людей, — ответил Эйрик. — Но твоих — особенно.

Вокруг стало тише.

Не полностью. Пожар ещё шипел, люди таскали воду, кто-то кашлял, где-то плакали дети. Но эта тишина была другой: люди услышали трещину между братьями.

Асгейр улыбнулся.

Усталой, обиженной улыбкой человека, которого подозревают несправедливо.

— Если боги отвернулись от тебя, Эйрик, не ищи первым делом мою тень.

Хравн, стоявший под охраной у стены, поднял голову.

— Боги отворачиваются не от ярла. От дома, который прячет нечистое у очага.

Несколько человек сразу посмотрели на меня.

Конечно.

Вот так это работает.

Сгорел склад — ведьма.

Корабли в море — ведьма.

Каша пересолена — наверняка тоже я.

Эйрик шагнул к Хравну, но остановился раньше, чем ударил.

Хорошо.

Учится.

— Ещё раз скажешь о жертве лекарки, и до рассвета не доживёт не Вара.

Хравн улыбнулся разбитой губой.

— Я сказал о нечистом. Ты сам назвал имя.

— Я назвал то, что ты хотел услышать от людей.

Эйрик повернулся к толпе.

Голос его стал громче.

— Слушайте все. Пока к фьорду идут чужие корабли, тот, кто поднимет руку на лекарку, поднимет руку на моих раненых, на моих детей и на мой дом. Это будет считаться предательством.

Вот теперь тишина стала настоящей.

Я смотрела на него и не знала, что чувствовать.

Это была защита.

Публичная.

Чёткая.

Не “она нужна мне”.

Не “оставьте её до тинга”.

А предательство.

Против дома.

Хравн тоже понял.

Асгейр — тем более.

Хакон нахмурился, но промолчал. Потому что спорить с этим перед кораблями было опасно. Даже для него.

Ингрид подошла ко мне.

— Где ты хочешь раненых?

Я моргнула.

— В большом доме слишком дымно. Кладовая мала. Хозяйственный навес у южной стены?

— Сквозняк.

— Зато можно держать огонь отдельно и не тащить грязь к детям.

— Там хранят шерсть.

— Хранили. Теперь будут хранить людей с дырками.

Ингрид кивнула.

— Я возьму женщин.

— Они вас послушают?

Она посмотрела на меня чуть холоднее.

— Меня всю жизнь учили делать так, чтобы слушали.

— Отлично. Тогда начните с чистой ткани. Любой. Полотно, рубахи, нижние края покрывал. Но без гнили и грязи.

— Мои ткани тоже?

— Особенно ваши. Красивыми повязками люди умирают так же, как некрасивыми, но если они чистые — медленнее.

На этот раз она почти улыбнулась.

— Ты умеешь просить так, будто грабишь.

— Работа такая.

Мы спустились к дому.

Двор был похож на разворошённый муравейник, если бы муравьи были в саже, с топорами и паническим отношением к зерну. Возле склада мужчины всё ещё заливали тлеющие балки. Возле святилища остались только чёрные рёбра стен и запах смолы. Огонь съел почти всё, что Хравн не успел спрятать.

Или всё, что кто-то не хотел дать нам найти.

Я поймала себя на мысли, что не хочу думать.

Это было редкое, почти роскошное состояние: не расследовать, не вспоминать сны Лив, не искать руку с серебряным кольцом. Просто расставить лавки, кипятить воду, сортировать ткани, готовить место для крови, которая скоро придёт с моря.

Хозяйственный навес у южной стены продувало ветром, но крыша держалась. Внутри пахло шерстью, сыростью и мышами. Мыши, надеюсь, были не против временного медицинского захвата.

— Всё наружу, — сказала я. — Грязные шкуры отдельно. Чистое на верхнюю лавку. Воду сюда. Огонь там, не ближе. Дым должен уходить, а не ложиться людям в лицо.

Аста уже несла ведро.

Лицо у неё было чёрное от сажи, глаза красные.

— Ты сама дышишь как старый козёл.

— Спасибо за наблюдение.

— Сядь.

— Позже.

— Ты всем так говоришь.

— Потому что все постоянно хотят, чтобы я села в самый неподходящий момент.

Руна протиснулась мимо с охапкой ткани.

— Я могу резать?

— Можешь. Полосы в ширину вот так. Не зубами. Ножом. И пальцы оставь при себе.

— Я не маленькая.

— Все так говорят перед тем, как отрезать палец.

Коль, проходивший мимо с топором, услышал и рявкнул:

— Руна!

— Я не отрежу!

— Вот и не отрежь!

Он исчез дальше, а девочка закатила глаза.

— Он думает, я совсем дурная.

— Он думает, что если будет думать за тебя достаточно громко, мир станет безопаснее.

Руна замолчала.

Потом тихо спросила:

— А становится?

Я посмотрела на неё.

На её тонкие руки, грязную щёку, упрямый подбородок.

— Нет. Но иногда от этого теплее.

Она задумалась.

И начала резать ткань.

Ингрид пришла с двумя женщинами и целым ворохом полотна.

Дорогого.

Очень дорогого.

Белого, тонкого, почти гладкого. В моём мире я бы назвала это хорошим бельём. Здесь — богатством, которое берегут на приданое, роды или похороны.

— Это ваше? — спросила я.

— Было.

— Хакон знает?

— Узнает, когда будет поздно.

— Неплохая стратегия.

— Я учусь у тебя.

Она положила ткань на лавку.

Женщины за её спиной переглянулись. Они не понимали, почему южная невеста ярла отдаёт приданое на раны людей, которые ещё вчера шептались о ведьме.

Я понимала.

Не полностью.

Но достаточно.

Ингрид тоже выбирала место в этом доме.

Не через Эйрика.

Через дело.

— Спасибо, — сказала я.

Она коротко кивнула.

— Не привыкай.

— Гудрун уже занимала эту фразу.

— Значит, она мудрая женщина.

— Скажите ей это сами. Я хочу посмотреть, как она испугается.

Ингрид впервые улыбнулась по-настоящему.

На один миг.

Потом снаружи ударил рог.

Все замерли.

Один долгий звук.

Потом второй.

Свейн.

— Они ближе, — сказала Ингрид.

— Да.

Мне сразу стало холодно.

Я вышла из навеса.

На берегу уже строились люди Эйрика. Щиты, копья, луки. В огне и тумане они казались не воинами, а тенями, которые сами решили, что имеют форму. Эйрик стоял впереди, рядом Бьёрн. Сколль бегал между людьми, рыча на море.

Хальвдана не было видно.

Хорошо.

Ребёнок должен быть в доме.

Наследник, конечно, будет ненавидеть это.

Но живой наследник может ненавидеть сколько угодно.

Гудрун подошла ко мне сзади.

— Ткани готовы?

— Почти. Вода греется. Ожоги обработаем в доме. Раненых — сюда. Мёртвых…

Я запнулась.

Гудрун договорила:

— Мёртвых позже.

Да.

Позже.

Как будто смерть можно поставить в очередь.

— Запасы? — спросила я.

Она посмотрела на склад.

— Плохо.

— Насколько?

— Если рыба цела и Хакон не уведёт свои корабли с зерном — доживём. Если уведёт — будем считать каждый рот.

Каждый рот.

Я подумала о Хельге. О Руне. Об Асте. О Хальвдане. О стариках у очага. О раненых, которым нужно будет есть, чтобы выжить.

Пожар оказался умнее меча.

Меч убивает одного.

Голод убивает всех, но медленно, чтобы успели испугаться.

— Гудрун, — сказала я. — Если начнутся раненые, мне нужна еда для них. Бульон, вода, слабая похлёбка. Не сразу, но потом.

— Я знаю.

— И ещё. Если люди начнут говорить, что больных и раненых нечем кормить…

— Я знаю.

Она смотрела на море.

— Дом принимает только тех, кто держит его стены, когда они падают.

Я повернулась к ней.

Эта фраза вошла тихо, но попала глубоко.

— Вы это к чему?

— К тому, что сегодня стены падают.

Она ушла раньше, чем я нашла ответ.

С моря донёсся первый крик.

Не наш.

Чужой.

Потом стук дерева о камень.

Корабли входили в нижнюю бухту под прикрытием тумана. Не все. Один точно. Может, два. Остальные держались дальше. Эйрик что-то крикнул, и лучники подняли луки.

Я видела плохо.

Туман, дым, огонь после пожара, ночь. Всё смешалось.

А потом первая стрела прилетела в щит у нижнего прохода.

Глухо.

Буднично.

Как будто кто-то постучал в дверь.

Следом полетели другие.

Люди закричали.

Щиты сомкнулись.

Сколль зарычал так, что у меня кожа на спине поднялась.

— Вара! — крикнула Аста из навеса.

Я побежала обратно.

Первого раненого принесли через несколько минут.

Молодой парень, стрела в бедре. Орал так, будто убивают не его ногу, а всю его родословную до седьмого колена.

— На лавку! — сказала я. — Не тянуть стрелу! Кто тянул? Кто, я спрашиваю?!

Двое мужчин виновато переглянулись.

— Она мешала идти…

— Отлично. В следующий раз оставьте человеку ногу дома, чтобы не мешала.

Ингрид быстро подала ткань.

Аста — воду.

Руна держала свет.

Я работала.

И мир сузился.

Кожа. Кровь. Древко. Наконечник. Давление. Боль. Голос. Не умереть. Следующий.

Второго принесли с рассечённым плечом.

Третьего — с пальцами, раздавленными щитом.

Четвёртый был не наш.

Чужой.

Рыжий, в кожаном нагруднике, с татуировкой у шеи. Его бросили у входа в навес, и один из наших воинов сказал:

— Этого не надо. Пусть дохнет.

Я подняла глаза.

— Он дышит?

— Это враг.

— Я спросила, дышит?

Воин сжал губы.

— Дышит.

— Тогда сюда.

— Вара…

— Если вы хотите, чтобы я выбирала, кого лечить по цвету бороды и политическим взглядам, найдите другую ведьму.

Ингрид посмотрела на меня.

Очень внимательно.

Потом сама помогла перетащить чужого на край лавки.

— Мой отец назвал бы это глупостью, — сказала она тихо.

— А вы?

— Я пока подбираю слово.

— Подберите “медицина”. Непопулярное, но полезное.

Чужой пришёл в себя, когда я промывала ему рану на боку. Он попытался дёрнуться. Аста отскочила. Руна побледнела.

Я приставила нож к его горлу.

— Тихо. Я лечу. Если ударишь кого-то из моих, перестану лечить и начну быть очень неприятной.

Он не понял слов.

Но тон понял.

Затих.

— Видишь? — сказала я Руне. — Вежливость работает везде.

Она нервно кивнула.

Снаружи бой становился громче.

Не большой ещё. Не настоящая резня. Скорее проба. Чужие проверяли нижний проход, искали слабое место после пожара. Наши отбивались, но не отходили. Эйрик держал берег. Бьёрн ревел где-то внизу так, будто сам был вторым рогом.

А потом в навес вошёл Хравн.

Не связанный.

Я застыла.

— Какого чёрта?

С ним были двое мужчин. Не воины Эйрика. Из тех, кто ещё держался рядом с годи. Лица напряжённые, глаза лихорадочные.

— Люди боятся, — сказал Хравн. — Перед битвой нужен обряд.

Я выпрямилась.

Руки были в крови.

— Выйдите.

— Ты не командуешь богами.

— Зато командую здесь. Выйдите.

Он посмотрел на раненых. На чужого. На меня.

— Вот она. Лекарка, которая тратит силу дома на врага, пока свои истекают кровью.

Парень со стрелой в бедре, которого я только что перевязала, приподнялся на локтях.

— Она и меня перевязала, старый ворон. Заткнись, пока я не встал.

Хравн даже не посмотрел на него.

— Боги требуют дара. Дом уже отдал зерно огню. Но огонь не насытился. Море пришло за кровью. Если ярл хочет победы, нужно отдать то, что привело беду.

Я медленно положила окровавленную ткань в миску.

Очень медленно.

— Вы сейчас стоите в месте, где люди пытаются не умереть, и предлагаете им убить ещё кого-нибудь для настроения?

Один из мужчин Хравна шагнул вперёд.

— Осторожнее, ведьма.

Ингрид вдруг встала между нами.

Не я.

Ингрид.

Вся прямая, в тёмном платье, с белой тканью в руках и пятном чужой крови на рукаве.

— Выйдите, — сказала она.

Мужчина растерялся.

— Госпожа…

— Я сказала: выйдите. Или я сообщу отцу, что люди Хравна мешали лечить воинов перед нападением на фьорд.

Хравн прищурился.

— Ты выбираешь ведьму против богов, дочь Хакона?

— Я выбираю живых людей против твоих речей.

Я почти забыла, что надо дышать.

Вот так.

Не подруга.

Но рядом.

Снаружи раздались быстрые шаги.

Эйрик вошёл в навес.

На щеке кровь. Не его, кажется. В руке меч. В глазах такое, что даже мужчина Хравна отступил.

— Я приказал держать тебя под стражей, — сказал он Хравну.

— А я пришёл дать дому шанс.

— Ты пришёл требовать жертвы.

— Я пришёл говорить с богами.

— Тогда говори с ними снаружи. На снегу. Без моих раненых.

Хравн поднял подбородок.

— Ты снова закрываешь её собой.

Эйрик посмотрел на него.

Потом на всех в навесе.

На раненых. На женщин. На Ингрид. На меня.

— Нет, — сказал он. — Я закрываю дом от человека, который ищет смерть там, где нужна помощь.

Хравн побледнел от ярости.

— Ты проиграешь без богов.

— Я проиграю, если начну резать своих лекарей перед боем.

— Своих? — тихо спросил Хравн.

Эйрик не отвёл взгляда.

— Своих.

Слово упало между нами.

Я почувствовала его кожей.

Своя.

Не вещь.

Не пленница.

Не удобная ведьма на время болезни.

Своя.

Я не могла позволить себе поверить полностью. Не сейчас. Не в крови, дыму и криках. Но слово уже было сказано. При Ингрид. При раненых. При людях Хравна.

Хравн тоже понял, что это слово услышали.

Он отступил.

— Тогда пусть море решит.

И вышел.

Эйрик повернулся ко мне.

— Ты цела?

— Нет.

Он напрягся.

— Где?

— Везде понемногу. Не сейчас.

— Вара…

— Эйрик, у меня на лавке враг с дырой в боку, наш парень с дырой в бедре, ещё двое с руками, Ингрид только что фактически объявила Хравну войну, а вы спрашиваете про мою царапину. Расставим приоритеты?

Он посмотрел на Ингрид.

— Спасибо.

Она кивнула.

— Не за вас.

— Понимаю.

Он снова посмотрел на меня.

— Нижний проход держим. Но это только первая волна. Они ждут тумана плотнее.

— Раненых будет больше.

— Да.

— Хальвдан в доме?

Он замер.

Маленькая пауза.

Та самая, от которой у меня внутри всё оборвалось.

— Должен быть.

— Что значит “должен”?

Эйрик повернулся к ближайшему воину.

— Проверить наследника. Сейчас.

Воин выбежал.

Я стояла, не чувствуя рук.

Нет.

Нет, только не это.

Не Хальвдан.

Не сейчас, когда враги у воды, Хравн ищет жертву, Орм где-то среди скал, а Асгейр считает шансы.

Я сняла с пояса деревянный нож Хальвдана.

Тот самый, который он дал мне перед моим побегом.

Рукоять была тёплая от моей руки.

— Он должен быть в доме, — сказала я.

Эйрик не ответил.

И от этого стало хуже.

Воин вернулся быстро.

Слишком быстро.

Без Хальвдана.

Лицо у него было белым.

— Ярл…

Эйрик сделал шаг к нему.

— Говори.

— Наследника нет в комнате. Стражник у заднего выхода мёртв. У двери следы крови. И… это нашли на снегу.

Он протянул маленький клочок шерсти.

Серый.

С края — красная нить.

Не ткань Рагнхильд.

Другая.

Свежая.

Привязанная к детскому деревянному коню, которого Хальвдан держал у постели после болезни.

Эйрик не взял его сразу.

Кажется, на один миг он перестал быть ярлом.

Просто отцом.

Я сжала деревянный нож так сильно, что рукоять впилась в ладонь.

Снаружи ударил рог.

Корабли в тумане подходили ближе.

А Хальвдан исчез.