Глава 37. Волчья кровь

Хальвдан исчез.

Эти два слова не сразу поместились в голове.

Снаружи били рога. Внизу, у туманной бухты, чужие корабли входили во фьорд. В навесе стонали раненые. Мальчишка со стрелой в бедре ругался сквозь зубы. Чужой воин с раной на боку пытался не смотреть на меня, потому что, кажется, всё ещё не решил, спасаю я его или готовлю для каких-то страшных ведьминых целей.

Но всё это стало далёким.

Хальвдан исчез.

Я держала в одной руке его деревянный нож, в другой — клочок серой шерсти с красной нитью. Свежей. Яркой. Наглой.

Как метка.

Как насмешка.

Эйрик стоял напротив воина, который принёс находку. Лицо у него не изменилось. В этом и был ужас. Если бы он закричал, ударил, бросился куда-нибудь — стало бы легче. Но он застыл так, будто вся кровь в нём ушла под лёд.

— Кто стоял у заднего выхода? — спросил он.

Воин сглотнул.

— Торвальд.

— Мёртв?

— Да.

— Как?

— Горло. Быстро. Без шума.

Бьёрн выругался.

А я вдруг представила это слишком ясно: задний ход, холод, стражник, один быстрый удар, детские шаги, рука на рту.

— Сколль, — сказала я.

Эйрик повернулся ко мне.

— Что?

— Собака. Пёс. Он знает запах Хальвдана. И мой. И, возможно, Орма.

— Ты остаёшься здесь.

Вот оно.

Старое.

Быстрое.

Первое движение страха — запереть.

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Вара.

— Не сейчас. Если вы скажете мне “не сейчас”, я ударю. Потом извинюсь. Возможно.

Он сжал челюсть.

— Там бой.

— А здесь похищенный ребёнок.

— Именно поэтому я не могу потерять ещё и тебя.

— А я не могу сидеть у раненых, пока его тащат к тем, кто уже пытался его убить.

Эйрик шагнул ближе.

В глазах у него наконец треснул лёд.

Там был не ярл.

Отец.

— Я найду его.

— Найдёте. Но я пойду.

— Ты едва стоишь после дыма.

— Зато ещё могу думать.

Бьёрн кашлянул.

— Ярл, она права про Сколля. И про Орма. Пёс её слушает, как ни обидно признавать.

— Он умный, — сказала я.

— Я сказал “обидно”.

Эйрик посмотрел на море.

Потом на навес.

Потом на дом, где дети, женщины, раненые и полусгоревшие запасы держались на одной тонкой верёвке.

Решение далось ему с болью. Я видела.

— Пять человек со мной, — сказал он. — Бьёрн остаётся у нижнего прохода.

— Нет, — сказал Бьёрн.

— Да.

— Эйрик…

— Если я уйду и нижний проход падёт, Хальвдану некуда будет возвращаться.

Бьёрн замолчал.

Потому что это была правда.

Эйрик повернулся к Ингрид.

— Раненые.

Она кивнула.

Без спора.

— Гудрун и Тора со мной. Аста — у воды и ткани. Руна…

— Я пойду, — сказала Руна.

Мы все повернулись.

Она стояла у входа в навес с ножом для ткани в руке и лицом человека, который уже решил умереть, если кто-то назовёт её маленькой.

Коль возник за её спиной.

— Нет.

— Я видела, откуда Хальвдан уходил.

Тишина.

— Что? — спросил Эйрик.

Руна побледнела, но подбородок не опустила.

— Я была у южного прохода. Несла ткань. Видела, как мальчик в сером плаще шёл за сушильни. Я подумала, это кто-то из младших. Потом увидела Сколля. Он рычал, но не лаял. Потом кто-то свистнул. Сколль побежал туда. Я… я испугалась и не сказала.

Коль закрыл глаза.

— Руна.

— Я думала, это из-за боя! — выкрикнула она. — Все кричали! Я не знала!

Я подошла к ней и присела, хотя колени тут же напомнили, что сегодня они уже были в огне, снегу и крови.

— Где именно?

Она показала рукой.

— За сушильни. К старой тропе. Не к причалу. Выше. К камням.

К кургану.

Конечно.

Старая тропа.

Сигрун.

Лив.

Хравн.

Орм.

Всё снова сходилось туда, где мёртвые слишком долго хранили чужие тайны.

Эйрик уже шёл.

Я — за ним.

Коль схватил Руну за плечо.

— Ты остаёшься.

— Но я видела путь!

— Ты остаёшься.

— Отец!

Я остановилась.

— Руна, — сказала я. — Ты поможешь больше, если покажешь Сигрун, где видела следы, и останешься с Ингрид. Если мы вернёмся с Хальвданом, он может быть холодный, раненый, напуганный. Мне нужно будет, чтобы здесь всё было готово.

Она смотрела на меня с такой злостью, что я почти гордилась.

— Это правда или ты говоришь, как взрослые, когда хотят убрать ребёнка?

— И то, и другое.

Руна сжала губы.

Потом кивнула.

— Я приготовлю воду.

— Чистую.

— Я знаю.

Коль посмотрел на меня так, будто хотел одновременно поблагодарить и запретить мне существовать.

Времени на это не было.

Сколля нашли у задней стены.

Он метался по снегу, рычал, нюхал землю, но не отходил от места, где кровь стражника уже стала тёмной коркой. Когда увидел Эйрика, пёс рванулся к нему, потом ко мне. В пасти у него был маленький кусок кожи.

— От чьего? — спросил один из воинов.

Я взяла через ткань.

Понюхала.

Дым. Сырость. Железо. И слабый запах смолы, которым пах Орм у кургана.

— Его.

Эйрик не спросил, откуда я знаю.

Просто сказал:

— След.

Сколль низко зарычал и пошёл.

Мы двинулись за ним.

Пять человек, как сказал Эйрик, быстро превратились в троих. Двое остались у развилки, потому что оттуда можно было ударить в спину Волчьему дому. Эйрик не хотел. Но оставил. Опять выбор. Опять часть сердца туда, часть сюда.

Я шла рядом, сжимая деревянный нож Хальвдана под плащом.

Дым от пожара стелился по земле. Туман с моря поднимался выше. В этом сером месиве все звуки становились неправильными: бой снизу казался то близким, то далёким; голоса из дома — чужими; лай Сколля — приглушённым, будто из-под воды.

Тропа уходила к старым камням.

Туда, где я уже находила пустой тайник Лив.

Туда, где Орм однажды вышел с ножом и серебряным кольцом.

— Он поведёт Хальвдана к морю? — спросила я.

— Если хочет отдать людям Рагнара — да, — сказал Эйрик. — Но не по нижней дороге. Там наши.

— Значит, к старому спуску?

— Или к святилищу Храфнхильд. Там тропа к малой воде.

— Прекрасно. Опять святилища, курганы и вода. Местный туризм однообразен.

Эйрик посмотрел на меня.

— Ты боишься.

— Конечно.

— Ты шутишь, когда боишься.

— Ещё когда злюсь, устала, хочу есть, хочу домой и когда рядом мужчины с мечами принимают плохие решения. То есть почти всегда.

Он ничего не ответил.

Но его рука на мече дрогнула.

Не от смеха.

От напряжения.

Я вдруг поняла: если Хальвдана убьют, Эйрик не переживёт это как человек. Он останется живым, конечно. Будет ходить, говорить, мстить, править. Но то, что я начала видеть в нём под камнем, просто умрёт.

И я не знала, что это сделает со мной.

Сколль остановился у курганной тропы.

Снег здесь был вытоптан. Не сильно — кто-то старался ступать по камням. Но ребёнка нести трудно бесследно. У одного камня я увидела маленькую полоску крови.

Не много.

Капля.

Свежая.

У меня внутри всё оборвалось.

— Хальвдан?

Эйрик опустился рядом.

Потрогал снег.

— Не знаю.

— Может, стражник.

— Кровь свежая.

— Это не ответ.

— Я знаю.

Сколль вдруг поднял голову и зарычал в сторону старого святилища.

Не того, что сгорело у дома.

Другого.

Малого.

Каменного.

Ещё более древнего, почти вросшего в землю. Здесь не молились громко. Сюда приходили, когда хотели, чтобы их не видели.

Из-за камней донёсся голос.

— Дальше ни шагу, ярл.

Орм.

Эйрик остановился.

Меч уже был в руке.

Я тоже остановилась.

За каменным выступом стоял Орм.

Бледный, с перевязанным бедром, худее, чем в прошлый раз, но всё ещё опасный. Одной рукой он держал Хальвдана перед собой, другой — нож у его горла.

Хальвдан был босой.

В одном плаще, слишком большом для него. Лицо белое. Губы синие. На виске кровь. Глаза открыты.

Живой.

Господи.

Живой.

— Не двигайся, — сказала я Эйрику раньше, чем он успел сделать шаг.

Он застыл.

Не потому что послушался меня.

Потому что нож у горла сына блеснул слишком близко.

Хальвдан увидел нас.

И попытался выпрямиться.

Даже сейчас.

Даже босой, замёрзший, с кровью на лице.

Наследник.

— Отец, — сказал он.

Голос не дрожал.

Зато я почти перестала дышать.

Орм усмехнулся.

— Хороший мальчик. Не пищит. Волчья кровь.

— Отпусти его, — сказал Эйрик.

— И умереть? Нет. Я ещё не так устал.

— Ты не уйдёшь.

— Уйду. К воде. Там люди, которым наследник Волчьего дома нужен больше живым, чем мёртвым. Пока живым.

— Рагнар?

Орм пожал плечом.

— Имена стоят дорого.

— Асгейр заплатил? — спросила я.

Орм посмотрел на меня.

Улыбка стала шире.

— Ведьма всё ещё слишком умная.

— Это не ответ.

— А ты всё ещё думаешь, что ответы спасают.

Он прижал нож ближе к коже Хальвдана.

Мальчик сжал зубы.

Не заплакал.

Я бы заплакала.

Я, взрослая женщина, с опытом, цинизмом и профессиональным выгоранием, уже была почти готова разорваться от страха. А он стоял.

— Асгейр будет хорошим ярлом, — сказал Орм. — Щедрым. Сильным. Не тем, кто слушает бабьи крики и прячет ведьму у очага.

Эйрик не двинулся.

— Асгейр послал тебя?

— Асгейр ничего не приказывает грязными словами. Он говорит так, что умные люди сами понимают, чего хочет дом.

Вот.

Вот оно.

Не признание.

Но почти.

Логика Асгейра.

Чистые руки, грязные исполнители.

— А Хравн? — спросила я.

Орм сплюнул в снег.

— Хравн думает, что боги говорят его ртом. Пусть думает. Иногда полезно, когда старик объясняет трусам, почему они должны бояться.

— Значит, ты служишь не богам.

— Я служу тому, кто победит.

— Тогда ты выбрал плохой день.

Он рассмеялся.

— Сказала женщина без меча.

У меня не было меча.

Был нож у пояса. Маленький. Не тот, с которым красиво дерутся. И деревянный нож Хальвдана.

Был Сколль, который стоял ниже, припав к земле, но Орм держал мальчика так, что пёс не мог прыгнуть.

Был Эйрик, который мог убить Орма за один удар — если бы между ними не стоял ребёнок.

И была я.

С мозгом, кашлем после дыма и отвратительным умением попадать в ситуации, где логика выглядит как безумие.

— Хальвдан, — сказала я тихо.

Орм напрягся.

— Не говори с ним.

— А то что? Перережешь ему горло раньше времени и лишишь себя единственного щита?

Он оскалился.

— Осторожнее.

— Уже поздно. Я сегодня была в горящем складе. Моя осторожность там задохнулась.

Хальвдан смотрел на меня.

Глаза огромные.

Синие губы.

Ноги на снегу.

Переохлаждение. Удар по голове. Возможно, сотрясение. Кровь на виске не сильная, но надо смотреть. Потом. Сначала — убрать нож.

— Хальвдан, помнишь, как мы дышали, когда тебе было трудно?

Он едва заметно кивнул.

— Не слушай её! — рявкнул Орм.

Эйрик сделал микрошаг.

Нож снова блеснул.

Я подняла руку.

— Не надо.

Орм посмотрел на Эйрика.

Я — на Сколля.

Пёс понял? Не знаю.

Очень хотелось верить, что да.

— Вдох маленький, — сказала я Хальвдану. — Не грудью. Животом. Молодец. Выдох медленно.

— Заткнись, ведьма!

Орм дёрнул мальчика.

Хальвдан споткнулся.

Именно этого мне было нужно.

Не падение.

Смещение.

Сколль прыгнул.

Не на Орма.

На его больную ногу.

Пёс ударил всей массой, зубы сомкнулись у бедра. Орм заорал. Нож дёрнулся от горла Хальвдана на одну ладонь.

Одну.

Этого хватило.

Эйрик рванулся вперёд.

Я тоже.

Не знаю зачем. Нет, знаю. К ребёнку.

Орм попытался ударить ножом вниз, по Сколлю, но я врезалась в него сбоку всем телом. Смешно. Жалко. Неэффективно.

Но он уже стоял плохо.

Мы оба рухнули в снег.

Нож прошёл рядом с моей рукой. Боль полоснула по предплечью, но неглубоко. Я схватила его запястье обеими руками и ударила своим ножом туда, куда достала.

В кисть.

Орм завыл.

Нож выпал.

Эйрик выдернул Хальвдана к себе.

На одно мгновение мир стал простым.

Ребёнок в руках отца.

Живой.

Потом Орм ударил меня локтем в лицо.

Я увидела белый свет.

Снег.

Кровь.

Сколль рычал.

Кто-то кричал моё имя.

Я попыталась подняться, но Орм уже откатывался к камням. Хромал. Кровь оставляла след. Но живой. Всё ещё живой.

Эйрик мог броситься за ним.

Я видела этот выбор.

Меч в руке. Враг рядом. Сын у груди.

Орм, пошатываясь, отступал к тропе.

— Беги, ярл! — крикнул он. — А мальчик пусть снова останется у ведьмы! Посмотрим, кто из нас выберет лучше!

Эйрик не пошёл.

Остался.

Прижал Хальвдана к себе так, будто мог вернуть тепло силой.

Орм исчез между камнями.

Один из воинов рванулся следом, но Эйрик бросил:

— Не один!

Слишком поздно.

Тропа проглотила обоих.

Я подползла к Хальвдану.

— Дай посмотреть.

Эйрик смотрел на сына, как человек, который боится моргнуть.

— Эйрик.

Он не слышал.

— Эйрик!

Он поднял глаза.

— Мне нужно его посмотреть.

На этот раз он отдал мне ребёнка не сразу.

Не потому что не хотел.

Потому что руки не слушались.

Я коснулась Хальвдана. Кожа ледяная. Пальцы почти белые. На виске ссадина. Зрачки… одинаковые. Хорошо. Тошнота? Не спросить сейчас. Он дрожал мелко, но дрожал — тоже хорошо. Значит, тело борется.

— В дом. Быстро, но не бегом. Его надо согревать постепенно. Не к самому огню. Сухая шерсть. Тёплая вода маленькими глотками. Не горячая. Если кто сунет ему горячий отвар, я лично переломаю ложку о голову.

— Он жив? — спросил Эйрик.

Вопрос вышел не голосом ярла.

Голосом отца, у которого отняли всё и вернули на одну тонкую нить.

Я положила ладонь на грудь Хальвдана.

Дыхание было.

Слабое, быстрое, но было.

— Жив.

Эйрик закрыл глаза.

Всего на миг.

Потом снова стал двигаться.

— Плащ.

Один из воинов снял свой. Мы завернули Хальвдана. Сколль подошёл рядом, хромая. На морде кровь Орма. На боку — порез.

— Пёс ранен, — сказала я.

— Потом, — сказал Эйрик.

— Нет. Он тоже потом умрёт, если рана глубокая.

Сколль фыркнул, будто лично счёл это оскорблением.

Хальвдан вдруг шевельнулся.

— Сколль… хороший.

— Очень хороший, — сказала я. — Даже слишком. Потом буду ругать за самодеятельность.

Мальчик попытался улыбнуться.

Не вышло.

— Вара…

— Молчи.

— Дядя…

Эйрик застыл.

Я наклонилась ближе.

— Что дядя?

Хальвдан сглотнул.

Губы дрожали.

— Сказал… если отец выберет тебя… Волчьей крови больше не будет.

У меня внутри стало пусто.

Эйрик не двигался.

— Кто сказал? — спросила я, хотя уже знала.

Хальвдан закрыл глаза.

— Дядя Асгейр… у стены… до огня. Я слышал. Он сказал Орму… мальчик должен исчезнуть до тумана.

Снег падал тихо.

Корабли били внизу по воде.

Где-то у фьорда снова поднялся боевой крик.

А здесь, у старого святилища, маленький мальчик наконец сказал то, что взрослые боялись услышать.

Эйрик очень осторожно поднял сына на руки.

Так осторожно, будто держал не наследника, не волчью кровь, не будущее дома.

А ребёнка.

Просто ребёнка.

— Домой, — сказал он.

Я пошла рядом.

На ногах не держалась, лицо болело, рукав пропитывался кровью, горло снова саднило от дыма и холода.

Но Хальвдан дышал.

И это было единственное, что пока не давало миру развалиться окончательно.

У спуска нас встретил Бьёрн.

Он был весь в крови, с рассечённой бровью и мечом в руке.

— Нижний проход держим, — сказал он. — Но Асгейра нет.

Эйрик остановился.

— Что значит нет?

— Исчез после первого натиска. Его люди говорят, что он пошёл к раненым. У раненых его не видели.

Я посмотрела вниз, туда, где туман пожирал берег.

Орм ушёл.

Асгейр исчез.

Корабли стояли у фьорда.

А Хальвдан, дрожа в руках отца, прошептал почти без звука:

— Он сказал… новый ярл придёт с моря.

И в этот раз холод прошёл уже не по коже.

По всему дому, которого мы ещё даже не достигли.