Глава 38. Слова наследника

Хальвдана внесли в дом на руках Эйрика.

Не как наследника.

Не как волчью кровь.

Как мальчика, который слишком долго был на снегу босиком.

И от этого весь большой дом будто стал ниже. Тише. Даже раненые в навесе за стеной замолчали, когда увидели лицо ярла.

Эйрик не смотрел ни на кого.

Только на сына.

— Куда? — спросил он.

Голос был ровный.

Слишком ровный.

— Не к огню, — сказала я. — На лавку у стены. Сухие шкуры. Тёплая вода. Не горячая. Гудрун!

— Уже, — ответила она.

Конечно уже.

Она сорвала с ближайшей лавки чистую шерсть, крикнула двум женщинам принести сухое, отправила Асту за водой, а Руну — за светом. Коль появился сзади, увидел Руну и открыл рот, но я ткнула в него пальцем:

— Не сейчас.

Он закрыл рот.

Хороший человек. Обучаемый.

Эйрик опустил Хальвдана на лавку так осторожно, будто боялся, что ребёнок рассыплется. Мальчик дрожал. Не сильно, мелко, всем телом. Губы были синие, пальцы белые, волосы мокрые от снега и пота. На виске ссадина, кровь уже подсохла.

— Плащ снять, — сказала я. — Мокрое убрать. Быстро, но не дёргать.

Одна из женщин потянулась к мальчику, но Эйрик сам снял с него мокрый плащ.

Руки у ярла дрожали.

Всего чуть-чуть.

Но я увидела.

Хальвдан открыл глаза.

— Я не плакал, — прошептал он.

У меня что-то оборвалось внутри.

— Очень зря, — сказала я и села рядом. — Иногда плакать полезно. Вода выходит через глаза, а не через дурные решения.

Он попытался улыбнуться.

Не смог.

Эйрик наклонился к нему.

— Ты дома.

Хальвдан посмотрел на отца.

— Я… не ушёл сам.

— Знаю.

Мальчик зажмурился, будто именно этого боялся больше всего.

Что отец подумает: слабый. Поддался. Пошёл.

Я коснулась его щеки.

— Хальвдан, смотри на меня. Как голова?

— Есть.

— Очень подробный ответ. Болит?

— Немного.

— Тошнит?

Он подумал.

— Нет.

— В глазах двоится?

— Нет.

— Сколько пальцев?

Я подняла три.

Он посмотрел с возмущением.

— Три. Я не маленький.

— После удара по голове все маленькие, даже Бьёрн.

У двери Бьёрн, конечно, услышал.

— Я не маленький.

— Вот и доказательство, — сказала я. — Голова пока работает.

Несколько женщин выдохнули почти смехом.

Хорошо.

Смех в доме, где только что принесли похищенного ребёнка, был как первая капля воды в пересохшее горло. Мало. Но живит.

Я осмотрела ссадину. Поверхностная. Кожа разбита, но кость цела. Зрачки ровные. Сознание ясное, насколько может быть ясным у замёрзшего, напуганного шестилетнего мальчика.

Холод был опаснее раны.

— Согреваем медленно, — сказала я. — Сухая шерсть вокруг. Воду маленькими глотками. Не к огню близко. Ноги не растирать снегом. Кто потрёт — отрежу руки. В лечебных целях.

Аста кивнула так серьёзно, будто я действительно собиралась.

Ингрид стояла у края лавки. В руках у неё была чаша с тёплой водой и чистая ткань.

— Можно? — спросила она.

У меня на секунду сбилось дыхание.

В этом доме, кажется, все учились спрашивать.

— Можно. Держите чашу. Я буду давать сама.

Она села рядом и подала воду без лишних слов.

Хальвдан сделал первый глоток.

Слишком жадно.

Я тут же остановила.

— Нет. Маленькими. Ты не воин, который победил бочку.

— Я наследник.

— Тем более. Наследники пьют так, чтобы не вырвало на лекарку.

Он снова попытался улыбнуться.

Эйрик стоял рядом, не мешал, но я чувствовала его напряжение кожей. Он хотел схватить сына, прижать, укрыть собой, запретить миру приближаться. Вместо этого стоял и слушал.

Это было, наверное, самое трудное, что он делал за всю ночь.

— Хальвдан, — сказал он тихо. — Кто взял тебя?

Мальчик сразу напрягся.

Я подняла руку.

— Не сейчас.

Эйрик посмотрел на меня.

— Он должен сказать, пока помнит.

— Он помнит. И если сейчас начнёт дрожать сильнее, у нас будет не свидетель, а ребёнок в обмороке.

— Вара…

— Нет.

Слово вышло резко.

В доме стало тихо.

Я понимала, что говорю “нет” ярлу при людях. Снова. В плохое время. При чужих кораблях и крови.

Но на лавке лежал ребёнок.

— Сначала тепло. Потом вопросы.

Эйрик сжал челюсть.

Потом кивнул.

— Сначала тепло.

Хальвдан услышал.

И расслабился чуть-чуть.

Не весь. Просто пальцы перестали так сильно сжимать край шкуры.

Я дала ему ещё воды.

— Хорошо. Теперь дышим. Как у старого причала, помнишь?

Он кивнул.

— Животом. Медленно. Аста, сухую ткань к ногам. Руна, не плачь.

— Я не плачу, — сказала Руна.

— Значит, это у тебя лицо мокрое из патриотических соображений.

Она шмыгнула носом и отвернулась.

Коль положил ей руку на плечо.

Не стал ругать.

Умный человек. Иногда.

Снаружи снова ударил рог. Далеко, у нижнего прохода, поднялся крик. Бой не ждал, пока мы отогреем ребёнка. Битвы вообще невоспитанные.

Бьёрн вошёл в дом, весь в крови и саже.

— Нижний проход держим. Чужие отступили к лодкам, но не уходят. Ждут тумана плотнее.

— Асгейр? — спросил Эйрик.

Бьёрн покачал головой.

— Нет.

Одно слово.

И оно легло тяжелее многих.

Эйрик посмотрел на Хальвдана.

Я поняла, что сейчас он снова спросит.

И, может быть, правильно сделает.

Мальчик тоже понял.

Он сам сказал:

— Дядя был у стены.

Голос был слабый, но ясный.

Все замерли.

Я села ближе.

— Хальвдан, смотри на меня. Не на всех. Только на меня. Что ты видел?

Он сглотнул.

— Я проснулся от дыма. Хотел к отцу. Стражник сказал нельзя. Потом… потом Сколль зарычал. Я услышал дядю.

— Асгейра?

— Да.

Эйрик не двинулся.

Но в его лице что-то стало каменным.

Хальвдан продолжил:

— Он говорил с Ормом. У задней стены. Я не видел сначала. Только слышал.

— Что говорил?

Мальчик закрыл глаза.

Я положила руку ему на плечо.

— Не надо повторять точно, если трудно. Скажи, как помнишь.

— Он сказал… “пока Эйрик держит ведьму, дом держит смерть”. Потом Орм сказал, что люди с моря ждут. Дядя сказал: “Мальчик должен исчезнуть до тумана”. Я подумал… я подумал, это про другого мальчика.

Голос дрогнул.

— Потом я вышел.

Эйрик закрыл глаза.

На миг.

— Ты вышел сам? — спросила я мягко.

— Я хотел услышать. Я думал, если скажу отцу… он поверит.

Конечно.

Маленький ребёнок, который хотел принести отцу доказательство. Как деревянный нож. Как воду. Как свою взрослость.

— Потом Орм увидел меня, — прошептал Хальвдан. — Он схватил. Закрыл рот. Стражник пошёл за мной. Орм ударил его. Я хотел кричать. Но он сказал, если я крикну, отец умрёт у воды.

— А Асгейр? — спросил Бьёрн.

Я резко посмотрела на него.

— Тише.

Но вопрос уже был задан.

Хальвдан открыл глаза.

— Дядя сказал Орму: “Не оставляй крови у двери”. А потом ушёл.

В доме кто-то тихо охнул.

Бьёрн выругался.

Коль сжал кулак так, что хрустнули пальцы.

Ингрид очень медленно поставила чашу на стол, чтобы не расплескать.

Эйрик молчал.

И вот это молчание было страшнее всего.

— Он видел тебя? — спросила я.

Хальвдан смотрел в потолок.

— Да.

— Асгейр видел, что ты слышал?

— Да.

Я почувствовала, как холод снова вошёл в дом.

Не с улицы.

Изнутри.

Асгейр знал, что Хальвдан слышал. Значит, мальчик не был просто заложником. Он был свидетелем, которого надо убрать.

— Он сказал… — Хальвдан замолчал.

— Не надо, если больно.

— Надо.

Он повернул голову к отцу.

— Он сказал: “Если волчья кровь слаба, дом выберет другую”.

Эйрик наконец вдохнул.

Глубоко.

Медленно.

Как человек, который удерживает не дыхание — меч внутри себя.

— Ты уверен? — спросил он.

Хальвдан сжал губы.

— Я не маленький.

— Я не это спросил.

— Уверен.

Эйрик кивнул.

Не сыну даже.

Словам.

Как приговору, который уже начал формироваться.

Хакон стоял у почётной лавки. Я только сейчас заметила его. Он слушал всё, не вмешиваясь, но лицо его стало жёстким.

— Слова ребёнка после холода и страха — не доказательство для суда, — сказал он.

Ингрид резко повернулась к нему.

— Отец.

— Я говорю то, что скажут все, кто захочет сохранить голову на плечах. Если обвинить брата ярла в предательстве только по словам мальчика, дом расколется.

— Дом уже раскололи, — сказала я. — Просто щели прятали под коврами.

Хакон посмотрел на меня холодно.

— Ты слишком смело говоришь для женщины, из-за которой началась эта ночь.

Я встала.

Плохая идея. Голова сразу закружилась. Но я всё равно встала.

— Эта ночь началась не из-за меня. Она началась тогда, когда Рагнхильд дали чашу. Потом — когда Лив заставили молчать. Потом — когда Хальвдана пытались ослабить. Потом — когда вы все решили, что удобная ложь лучше грязной правды. Я просто оказалась здесь, когда всё наконец начало гнить наружу.

Хакон не ответил.

Ингрид смотрела на меня так, будто впервые видела не соперницу, не лекарку, не ведьму.

А женщину, которая слишком устала бояться вежливо.

Эйрик подошёл к Хальвдану.

— Ты сказал правду.

Мальчик слабо кивнул.

— Я не слабый?

Вопрос был таким тихим, что его услышали не все.

Но Эйрик услышал.

И я.

Он опустился перед сыном на одно колено.

При людях.

Ярл Волчьего дома, весь в крови и саже, опустился на колено перед шестилетним мальчиком с синими губами.

— Ты не должен быть сильным всё время, — сказал он.

Хальвдан моргнул.

Кажется, он не понял.

Или понял слишком много.

— Я боялся, — прошептал он.

Эйрик положил ладонь ему на грудь. Осторожно. Поверх шерсти.

— Я тоже.

В доме стало так тихо, что слышно было, как за стеной стонет раненый.

Хальвдан смотрел на отца.

И вдруг заплакал.

Тихо.

Без крика.

Слёзы просто потекли по вискам в волосы.

Эйрик не сказал “мужчина терпит”.

Не сказал “не плачь”.

Не сказал ничего.

Просто наклонился и прижал лоб к его лбу.

Я отвернулась.

Не потому что не хотела видеть.

Потому что это было слишком близко к чему-то, что нельзя трогать чужими глазами.

Руна плакала уже открыто.

Коль делал вид, что смотрит на дверь.

Гудрун стояла с каменным лицом, но ключи на её поясе дрожали.

Снаружи снова крикнули.

Битва напомнила о себе.

Бьёрн шагнул ближе к Эйрику.

— Что делать с Асгейром?

Эйрик поднялся.

Всё.

Отец спрятался не до конца, но ярл снова встал.

— Найти. Живым.

— А если он у моря?

— Тем более живым.

Хакон сухо сказал:

— Если он уже среди чужих, ты не успеешь судить его по закону.

— Тогда закон догонит его мечом, — ответил Эйрик.

— Это будет война внутри рода.

Эйрик посмотрел на него.

— Она уже началась.

Хакон замолчал.

Ингрид медленно подошла к отцу.

— Если Асгейр связан с людьми у моря, ваш союз с Эйриком важнее, чем был утром.

Хакон посмотрел на неё с раздражением.

— Ты стала слишком быстро говорить, дочь.

— Потому что слишком долго слушала.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Хальвдан снова задрожал.

Я сразу вернулась к нему.

— Всё. Разговоры закончились. Ему нужен покой. Тора!

Старая знахарка подошла с отваром.

Я понюхала.

— Что это?

— Мягкое. Для тепла. Без горького корня, чтоб тебя вороны унесли.

— Спасибо. Романтично.

Тора посмотрела на Хальвдана.

— Он будет жить?

Я проверила его пульс. Теплее. Дрожь ещё есть, но уже не такая мелкая. Глаза ясные, сонливость естественная после стресса и холода.

— Если никто не будет тащить его на тинг, к морю, к богам или в политику — да.

Эйрик сказал сразу:

— Никто не будет.

Я посмотрела на него.

— Даже вы?

— Даже я.

Хорошо.

Маленькое.

Но хорошее.

Аста принесла сухие носки. Не знаю, где нашла. Возможно, украла у кого-то прямо с ног. Я решила не спрашивать. Руна села у лавки и начала греть руки Хальвдана между своими ладонями, осторожно, как я показывала.

— Не сильно, — сказала я.

— Я знаю.

Да. Знала.

Дом учился.

Плохо. Через кровь. Через ошибки. Через детей, которых похищали и отогревали у очага.

Но учился.

Я вышла на шаг от лавки и только тогда поняла, что рукав у меня мокрый.

Кровь.

Моя.

Орм всё-таки задел предплечье. Порез не смертельный, но длинный. Кровь стекала к запястью и капала на пол.

Ингрид заметила первой.

— У тебя рука.

— У меня две. Очень удобно.

— Вара.

— Потом.

— Нет, — сказала она.

Я моргнула.

— Простите?

Ингрид взяла чистую ткань.

— Ты сама сказала: кто тянет с раной, тот дурак. Сядь.

— Я не говорила “дурак”.

— Но думала.

Тора хмыкнула.

— Садись, лекарка. Дай другим хоть раз не быть бесполезными.

Я села.

Не потому что послушалась.

Потому что пол вдруг решил наклониться.

Ингрид промыла рану неловко, но аккуратно. Аста подала воду. Руна держала свет и смотрела с таким ужасом, будто впервые поняла: лекарки тоже кровят.

— Это неглубоко, — сказала я.

— Молчи, — сказала Ингрид.

— Вы все быстро учитесь плохому.

— У хороших учителей.

Она перевязала руку.

Туго.

Почти правильно.

Я поправила край.

— Неплохо.

— Это похвала?

— Не привыкайте.

Гудрун коротко усмехнулась.

На миг дом снова стал живым.

Потом дверь распахнулась.

Вошёл воин с нижнего прохода. Лицо в снегу, кровь на бороде.

— Ярл!

Эйрик повернулся.

— Говори.

— Чужие отступили от берега. Не ушли. Встали у скал. Один корабль снялся к малой воде.

Свейн, вошедший следом, побледнел.

— К малой воде можно подойти только тем, кто знает проход.

Эйрик посмотрел на него.

— Кто знает?

Свейн молчал.

Бьёрн сказал вместо него:

— Асгейр.

В доме снова стало холодно.

Воин протянул Эйрику что-то зажатое в кулаке.

— Нашли на снегу у старого спуска.

На ладони лежала серебряная застёжка.

Красивая.

С волчьей головой.

Я видела её раньше.

На плаще Асгейра.

Эйрик взял застёжку.

И в этот момент снаружи, со стороны малой воды, раздался новый рог.

Не наш.

Чужой.

Хальвдан проснулся от звука и прошептал:

— Он вернулся за домом.

Никто не спросил, кто.

Все уже знали.