Глава 41. Спасти врага

Асгейра положили на пол у очага.

Не на лавку.

Не на стол.

На пол.

И никто не возмутился.

Ещё вчера ему подали бы лучшее место, мёд, сухой плащ, мягкие слова. Его улыбке верили. Его голос слушали. Его считали братом ярла, возможной опорой дома, человеком, который умеет говорить так, что даже нож в его руке кажется украшением.

Теперь он лежал на досках, бледный, в крови, и люди смотрели на него так, как раньше смотрели на меня.

Не человек.

Угроза.

Плохой знак.

— Не трогать, — сказала я.

Меня не сразу услышали.

Все смотрели на Эйрика.

Эйрик стоял у очага, будто из него вынули кости и заменили железом. Хальвдан спал за моей спиной, Бьёрн хрипел на столе, Сколль лежал у лавки и тихо рычал даже во сне. Снаружи всё ещё гудела битва, но здесь, в доме, стало тише, чем у воды перед казнью.

— Вара, — сказал Хакон. — Он предатель.

— Я заметила.

— Он пытался убить наследника.

— И это тоже.

— Тогда зачем ты идёшь к нему?

Я посмотрела на Асгейра.

Он был в сознании. Едва. Но слышал.

Кровь текла из раны под рёбрами, пропитывала его пояс, собиралась тёмным пятном на полу. Лицо серое, губы сухие. На виске ссадина. На груди — серебряная застёжка с волчьей головой, зажатая так крепко, будто он всё ещё хотел доказать: он из этого рода.

— Потому что он ещё дышит, — сказала я.

Хакон усмехнулся без радости.

— Твоя милость может стоить дому жизни.

— Это не милость. Это работа.

— Работа лечить врагов?

— Работа не быть палачом, когда у меня в руках повязка.

Я опустилась рядом с Асгейром.

Эйрик сделал шаг.

Остановился.

Я почувствовала это спиной.

Он хотел запретить. Хотел сказать “нет”. Хотел забрать у меня этот выбор, потому что так проще. Так безопаснее. Так понятнее для всех: предатель умирает, дом получает кровь за кровь.

Но он молчал.

Я подняла глаза.

— Вы хотите, чтобы я его не трогала?

Люди вокруг затаили дыхание.

Эйрик смотрел на брата.

Потом на меня.

— Я хочу убить его, — сказал он.

Честно.

Тихо.

Так тихо, что от этого стало страшнее.

Асгейр едва заметно улыбнулся.

— Всегда… хотел… просто ждал повода?

Эйрик не двинулся.

Я прижала ткань к ране Асгейра. Он дёрнулся, зашипел от боли.

— Молчать. Умирающим сарказм противопоказан.

Он повернул ко мне мутные глаза.

— Ты… спасёшь меня?

— Если не будешь мешать.

— Даже после Хальвдана?

Рука у меня на миг стала тяжелее.

Перед глазами вспыхнул мальчик на снегу. Нож у горла. Синие губы. “Дядя сказал…”

Я наклонилась ближе к Асгейру.

— Я не спасаю тебя потому, что ты достоин. Я спасаю тебя потому, что я — не ты.

Он перестал улыбаться.

Хорошо.

Хоть какая-то польза от честности.

— Ткань, — сказала я. — Чистую. Воду. Свет ближе. Тора, сюда.

Тора подошла, но лицо у неё было такое, будто она собиралась плевать в рану вместо промывания.

— Ты уверена?

— Нет.

— Тогда хорошо. Уверенные лекарки хуже пьяных воинов.

— Подбодрила.

— Всегда рада.

Гудрун принесла воду. Молча. Поставила рядом. Потом посмотрела на Асгейра так, что я удивилась, почему он не умер сразу от её взгляда.

— Если выживет, — сказала она, — я сама найду верёвку покрепче.

— Сначала пусть выживет.

— Это не отменяет верёвку.

— Я и не спорю.

Ингрид встала у двери.

Не рядом с Хаконом.

Сама.

— Я буду смотреть, кто входит.

— Спасибо, — сказала я.

Она кивнула.

— Не за него.

— Понимаю.

Асгейр слабо рассмеялся и тут же закашлялся. Кровь выступила у него на губах.

Плохо.

Очень плохо.

Я разрезала одежду вокруг раны.

Удар под ребром, ближе к боку. Лезвие вошло косо. Если задело лёгкое — будет хрип, кровь изо рта. Есть кровь, но немного. Может, от кашля. Может, хуже. Рана глубокая, края рваные. Кровь идёт не фонтаном, но упорно.

— Чем ударили?

Асгейр закрыл глаза.

— Ножом.

— Спасибо, капитан очевидность. Кто?

Он не ответил.

Я надавила сильнее.

Он застонал.

— Кто?

— Свои.

В доме стало тише.

Свейн, стоявший у двери с перевязанным плечом, тихо сказал:

— Хорошая награда за новый ярлский плащ.

Асгейр открыл глаза.

— Я хотел… удержать дом.

Эйрик сделал шаг ближе.

— Похитив моего сына?

— Убрать наследника… не значит убить.

Хальвдан во сне тихо всхлипнул.

Я резко обернулась. Аста уже была рядом с мальчиком, положила руку ему на плечо.

— Спит, — сказала она. — Просто сон.

Я снова повернулась к Асгейру.

— Ещё одно слово о том, как удобно было “убрать” ребёнка, и я забуду, как держать руки ровно.

Он посмотрел на меня.

Впервые — почти без маски.

— Ты привязала их к себе, ведьма.

— Нет. Я просто не давала им умирать. Путаете с политикой.

— Это и есть политика.

— Только для людей, которым больше нечем любить.

Он зажмурился.

Не от боли, кажется.

Или не только.

Я промыла рану. Асгейр выгнулся, но не закричал. Гордый даже на полу. Какая бесполезная роскошь.

— Держите его, — сказала я.

Эйрик сам опустился рядом и прижал плечи брата к доскам.

Асгейр открыл глаза.

Они встретились.

Два брата.

Один с мечом у колена.

Другой с кровью на губах.

— Всегда хотел видеть меня под собой? — прошептал Асгейр.

Эйрик наклонился ближе.

— Я хотел видеть тебя рядом.

Вот это ударило сильнее любого кулака.

Асгейр отвернулся.

Я работала дальше.

Рана была глубокой, но не безнадёжной. Промыть. Убрать грязь. Давление. Сшить края там, где можно. Оставить место для выхода грязи — насколько я могла это сделать без нормального понимания местной микрофлоры, которую уже ненавидела как личного врага. Мёд по краям. Чистая повязка. Молиться, чтобы не началась лихорадка. И чтобы он не умер от внутреннего кровотечения за следующие часы.

— Он выживет? — спросил Хакон.

— Сегодня все очень любят этот вопрос.

— Ответь.

— Может.

— Этого мало.

— Удивительно, но тело предателя не слушается политических требований.

Свейн хмыкнул.

Хакон промолчал.

Умный человек. Иногда.

Асгейр вдруг схватил меня за запястье.

Сильно для почти умирающего.

— Не дай… Хравну говорить с людьми.

Эйрик наклонился.

— Что ты сказал?

Асгейр смотрел на меня, не на него.

— Он не… за меня.

— Кто? Хравн?

— Хравн… за себя. Всегда. Я думал… использую его страх. Он думал… использует мою кровь.

Эйрик сжал плечо Асгейра чуть сильнее.

— Говори ясно.

Асгейр усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Ты всегда требовал ясного, брат. Поэтому люди врали тебе красиво.

Я прижала ткань к ране.

— Асгейр. Если хочешь успеть испортить всем жизнь окончательно, говори без загадок.

Он тяжело вдохнул.

— Рагнар не пришёл только за фьордом. Ему обещали ворота. Зерно. Мальчика. И ведьму.

У меня похолодели пальцы.

— Меня?

— Женщину… без рода. Ту, что пришла, когда волчья кровь начала гаснуть. Хравн говорил… пророчество можно продать тому, кто не боится старых богов.

Тора побледнела.

Гудрун перекрестилась бы, если бы была из моего мира. Здесь она просто сильнее сжала ключи.

— Хравн хотел отдать Вару Рагнару? — спросил Эйрик.

Асгейр закрыл глаза.

— Или сжечь. Если не удастся отдать. Ему всё равно. Главное — чтобы она не осталась у твоего очага.

Я почувствовала, как дом вокруг меня снова стал опасным.

Не так, как раньше.

Не “ведьма, топить”.

Теперь хуже.

Пророчество.

Женщина без рода.

Та, что приносит смерть старому дому и жизнь новому.

Я ненавидела эти слова. Они делали из меня не человека, а вещь ещё сильнее, чем ключи, засовы и приказы.

Эйрик тихо сказал:

— Почему ты согласился?

Асгейр открыл глаза.

— Потому что ты ослаб.

— Из-за Вары?

— Из-за вины. Из-за Рагнхильд. Из-за мальчика. Ты держал дом так, будто всё в нём могло умереть, если ты моргнёшь. Люди боялись тебя. Потом начали бояться за тебя. Это хуже.

— И ты решил помочь, отдав моего сына врагам?

— Я решил забрать власть до того, как дом рухнет.

— Ты сам поджёг стены.

Асгейр молчал.

Вот это молчание было ответом.

Я закончила шов и завязала повязку туже. Он застонал.

— Радуйся, — сказала я. — Если больно, значит, пока жив.

— Ты… всё равно злая.

— А вы всё равно предатель. Все при своих.

Он закрыл глаза.

Я подумала, что он потерял сознание, но он вдруг сказал:

— Орм не один в доме.

Все замерли.

— Что значит? — спросил Эйрик.

— Хравн… оставил двоих у старого хода. Если меня принесут… если я заговорю… они должны взять то, что успеют.

Я резко повернулась к Хальвдану.

Аста сразу сказала:

— Он здесь. Я рядом.

Ингрид уже пошла к двери.

— Я проверю детей.

— Не одна, — сказал Хакон.

Она даже не посмотрела на него.

— Тогда идите рядом и будьте полезны.

Хакон пошёл.

Вот так просто.

Мир действительно менялся странными кусками.

Гудрун рявкнула женщинам у стены:

— Все дети — к середине дома. Старики тоже. Кто может держать нож — держит. Кто не может — держит чашу с кипятком.

— Это тоже оружие? — спросила Руна.

— Сегодня всё оружие, — ответила Гудрун.

Асгейр снова закашлялся.

Я удержала его на боку, чтобы он не захлебнулся. Крови было немного. Дышит. Плохо, но дышит.

— Руна, свет. Не туда, сюда.

Девочка подбежала.

Посмотрела на Асгейра.

— Он хотел убить Хальвдана.

— Да.

— А ты его лечишь.

— Да.

— Почему?

Я хотела ответить красиво.

Не вышло.

— Потому что если я начну выбирать, кому можно жить по моей злости, я больше не лекарка.

Руна долго смотрела на меня.

Потом кивнула.

Может, не поняла.

Может, поняла больше, чем взрослые.

Эйрик услышал.

Я знала, потому что он перестал дышать на миг.

Потом сказал:

— Асгейр будет под стражей. Если выживет — ответит на тинге.

Асгейр еле усмехнулся.

— Тинг… любит живых предателей. Мёртвые удобнее.

— Тогда не будь удобным, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ты правда хочешь, чтобы я жил?

Я затянула узел на повязке.

Он скривился.

— Я хочу, чтобы Хальвдан услышал, как ты скажешь правду. При всех. Чтобы он знал: не он слабый, не его отец слепой, не Рагнхильд умерла от судьбы и не Лив была ведьмой. А ты — просто предал.

Асгейр закрыл глаза.

— Просто, — прошептал он. — Ты говоришь так, будто предательство — простое.

— Нет. Просто грязное.

Он замолчал.

Снаружи снова ударили мечи. Ближе. Потом крик. Потом рог — наш, короткий, резкий.

Свейн распахнул дверь.

— У старого хода двое. Одного взяли. Второй ушёл к складу.

— За детьми? — спросила я.

— Или за Хравном.

Эйрик поднялся.

— Где Хравн?

Гудрун повернулась к воинам у стены.

Те переглянулись.

Вот это было плохо.

Очень плохо.

— Где Хравн? — повторил Эйрик.

Один из воинов побледнел.

— Он был связан у дальней кладовой. После Орма… мы думали…

— Что думали?

— Он исчез.

Тишина.

Даже Асгейр открыл глаза.

— Я же сказал, — прошептал он. — Он за себя.

Эйрик схватил меч.

Бьёрн попытался подняться.

— Лежать! — заорали мы с Торой одновременно.

Бьёрн рухнул обратно, ругаясь.

Эйрик посмотрел на меня.

— Останься здесь.

И тут же добавил:

— Пожалуйста.

Я устала так сильно, что почти не почувствовала удивления.

Почти.

— Я и так никуда не дойду быстро, — сказала я. — Но если Хравн придёт сюда…

— Не дойдёт.

— Вы обещали не обещать того, что не контролируете.

Он кивнул.

— Тогда скажу иначе. Я сделаю всё, чтобы он не дошёл.

Вот это было честно.

И страшно.

Он вышел.

С ним Свейн, Коль, двое воинов Хакона.

Дом снова стал моим.

На полу лежал Асгейр. На столе — Бьёрн. На лавке — Хальвдан. У двери — Ингрид и Хакон. У очага — Гудрун с ключами, Аста с ножом, Руна со светом, Тора с чашей горького отвара.

И где-то в темноте ходил Хравн.

Человек, который больше не имел толпы, но всё ещё имел язык, ножи и страх.

Асгейр вдруг тихо сказал:

— Вара.

— Что?

— Я не хотел, чтобы мальчик умер.

Я посмотрела на него.

Он был бледен, слаб, почти раздавлен болью. И всё равно пытался оставить себе хоть кусок оправдания.

— Но был готов, если понадобится.

Он молчал.

— Вот поэтому вы хуже Орма, — сказала я. — Он хотя бы знает, что держит нож. А вы называете нож необходимостью.

Асгейр закрыл глаза.

На этот раз, кажется, от стыда.

Или от потери крови.

Не знаю, что редче.

У задней стены раздался грохот.

Не дверь.

Что-то упало.

Гудрун сразу повернулась.

— Склад.

Снаружи кто-то закричал.

Потом второй голос:

— Огонь у старого хода!

Я вскочила слишком быстро. Мир качнулся. Ингрид подхватила меня под локоть.

— Не геройствуй.

— Поздно для профилактики.

Через щель у двери потянуло дымом.

Опять.

Горьким.

Смоляным.

Хравн не шёл к нам с ножом.

Он снова выбрал огонь.

Тора вдруг побледнела так, что стала старше на двадцать лет.

— Береста.

Гудрун выругалась.

Красная ткань и письмо Рагнхильд были спрятаны под её сундуком.

В части дома, куда теперь тянуло дымом.

Я посмотрела на Асгейра.

Он лежал, едва живой.

На Хальвдана.

Он спал.

На Бьёрна.

Он дышал.

На дым.

На дверь.

На прошлое Лив и Рагнхильд, которое снова пытались сжечь.

И поняла: север никогда не даёт выбирать между хорошим и плохим.

Только между двумя ранами.

— Руна, — сказала я. — Сидишь у Хальвдана и не отходишь.

— Но…

— Это приказ лекарки.

Она кивнула.

Гудрун уже шла к дыму.

— Я с тобой, — сказала я.

— Ты еле стоишь.

— Зато знаю, что нельзя хватать старую бересту мокрыми руками.

Гудрун посмотрела на меня.

И впервые не стала спорить.

Мы побежали к задней части дома.

За спиной Асгейр хрипло прошептал:

— Он сожжёт не письмо.

Я остановилась.

— Что?

Асгейр открыл глаза.

В них был ужас.

— Хравн знает про курган. Он сожжёт путь.

У меня похолодело всё внутри.

Курган.

Путь домой.

Пророчество.

Женщина без рода.

За дверью снова крикнули:

— Огонь!

И в этот раз дым пах не складом.

Он пах старой землёй, смолой и чем-то горьким, как память Лив.