Глава 43. Битва у фьорда

Асгейра вынесли к берегу на щите.

Не как героя.

Как раненого, которому не дали умереть вовремя.

Он был бледен до синевы, губы пересохли, кровь снова проступала через повязку под рёбрами. Каждый толчок заставлял его закрывать глаза, но он не просил остановиться. Только сильнее сжимал серебряную застёжку с волчьей головой.

Я шла рядом и держала руку на его запястье.

Пульс был плохой.

Слишком быстрый. Слишком слабый.

— Если сейчас умрёте, я обижусь, — сказала я.

Асгейр чуть повернул голову.

— Ты… всем так говоришь?

— Только самым неприятным пациентам.

— Значит… я особенный.

— Не радуйтесь. Это не комплимент.

Он попытался улыбнуться, но вышла гримаса.

Эйрик шёл впереди.

Меч в руке, плечи в саже, на лице ни злости, ни боли. Только то страшное спокойствие, которое бывает у человека, уже сделавшего выбор и теперь просто идущего к его последствиям.

Хравна вели позади связанным.

Он молчал.

Это было хуже криков.

Гудрун и Сигрун тащили его не бережно. Хравн спотыкался, падал на колени, поднимался. Никто не помогал. У дома больше не было лишней жалости для человека, который слишком долго называл страх волей богов.

У нижнего спуска нас встретил ветер.

И битва.

Фьорд был в тумане.

Из воды торчали чёрные камни, как зубы. У берега горели факелы. Люди Эйрика держали проход щитами — неровно, с провалами, но держали. Люди Хакона стояли правее. Не вместе с нашими, но уже и не отдельно. Это был не союз. Пока нет. Скорее общее понимание: если чужие выйдут на берег, спорить о браках будет некому.

Свейн сидел у камня, зажимая плечо. Кровь текла между пальцами, но он смотрел на воду и ругался так ровно, будто читал молитву.

— Живой? — спросила я.

— Назло всем, — ответил он.

— Хорошо. Продолжайте.

— Ты тоже.

У самой малой воды горел один факел.

Чужой корабль стоял дальше, в тумане. Второй пытался обойти скалы слева. Третий держался на глубине, как волк, который не лезет в капкан первым.

— Рагнар ждёт сигнала, — прохрипел Асгейр.

Эйрик повернулся.

— Какого?

Асгейр сглотнул.

— Три огня на западном камне. Один — у нижнего. Когда увидит, пойдёт через малую воду. Он думает, там открытый ход.

Свейн резко поднял голову.

— Там нет открытого хода при таком отливе.

Асгейр закрыл глаза.

— Знаю.

Эйрик подошёл ближе.

— Ты хотел завести его на камни?

— Нет. Я хотел провести. Если бы мальчик был у них, если бы дом дрогнул, если бы ты вышел к большой воде… Рагнар вошёл бы сзади. Быстро.

— А теперь?

Асгейр открыл глаза.

В них не было прежней улыбки.

Только боль. И что-то похожее на стыд, но я не была уверена, что у таких людей стыд живёт долго.

— Теперь можно дать тот же сигнал. Но поставить огни чуть выше. Он подумает, что я указываю ход. Пойдёт левее. Там под водой зуб Волка.

Свейн тихо сказал:

— Камень пробьёт днище.

— Если туман не ляжет? — спросил Эйрик.

— Ляжет. Он ждёт именно его.

— Почему ты говоришь это?

Асгейр посмотрел на Хальвданов деревянный нож, который торчал у меня за поясом.

Не знаю, как заметил.

— Потому что мальчик смотрел на меня так, как раньше смотрел ты. До того, как понял, что я всегда второй.

Эйрик молчал.

Асгейр закашлялся, и я сразу прижала руку к его повязке.

— Не геройствуйте кровью. У вас её мало.

— Я не герой, лекарка.

— Знаю. Поэтому говорю: не притворяйтесь в последний момент.

Он прикрыл глаза.

— Я хотел дом.

— Нет, — сказала я. — Вы хотели, чтобы дом наконец выбрал вас.

Он открыл глаза.

На миг в них снова стал прежний Асгейр: умный, красивый, больной своей обидой так давно, что уже принял её за правду.

— Разве это не одно?

— Нет.

Он отвернулся.

Эйрик смотрел на брата долго.

Потом сказал:

— Если врёшь, я сам брошу тебя в воду.

— Если вру, мне всё равно не дожить до берега.

— Вара?

Все посмотрели на меня.

Как будто я могла сказать, врёт человек или нет по пульсу.

Очень жаль, что такой функции в фельдшерском образовании не было.

Я смотрела на Асгейра.

На его рану. На пот на висках. На то, как он не просит облегчения. На то, как держит застёжку.

— Он может врать, — сказала я. — Но не про камень. Тело не так боится красивой лжи. Он боится, что мы не успеем.

Свейн хмыкнул.

— Я тоже боюсь. Значит, камень настоящий.

Эйрик кивнул.

— Огни.

Люди задвигались.

Коль и двое воинов побежали к западному камню с факелами. Сигрун, не отпуская верёвку Хравна, крикнула им, куда ставить смолу. Свейн с трудом поднялся и сам показал рукой:

— Не туда! Выше! Если поставишь ниже, сам поплывёшь к Рагнару объяснять!

Хакон подошёл к Эйрику.

— Если это ловушка, мои люди окажутся между берегом и кораблями.

— Тогда держи их лучше, — ответил Эйрик.

Хакон посмотрел на Асгейра.

— Ты доверяешь брату-предателю?

Эйрик не отвёл глаз от воды.

— Нет.

— Тогда чему?

— Камню.

Свейн хрипло рассмеялся.

— Хороший ответ для северного ярла.

Три огня вспыхнули на западном камне.

Один — у нижнего.

Туман сдвинулся.

На воде ответили.

Короткий красный огонь поднялся на чужом корабле. Потом второй. Потом рог.

Рагнар поверил.

Я вдруг поняла, что сжала запястье Асгейра слишком сильно.

— Больно? — спросила я.

— Да.

— Потерпите.

— Ты ужасная лекарка.

— Зато честная.

Он почти улыбнулся.

Корабль пошёл вперёд.

Сначала медленно.

Потом быстрее, когда течение подхватило его нос. В тумане слышались голоса. Чужие команды. Скрип вёсел. Стук дерева. На носу корабля стоял высокий человек в тёмном плаще. Я не видела лица, но поняла: Рагнар.

Бывает власть, которую чувствуешь даже сквозь туман.

Эйрик поднял меч.

Наши люди замолчали.

Даже раненые.

Корабль шёл левее, чем должен был.

Свейн шептал:

— Ещё. Ещё. Ещё, тварь морская…

Асгейр перестал дышать.

Я тоже.

Потом фьорд ударил.

Не громко сначала.

Глухой треск.

Так ломается толстая кость.

Корабль дёрнулся. Нос взлетел, потом провалился. Люди на нём закричали. Один факел упал в воду и погас. Второй закрутился по палубе. Раздался новый треск — сильнее.

— Камень, — выдохнул Свейн.

И тут берег ожил.

Эйрик крикнул:

— Сейчас!

Щиты двинулись вниз.

Лучники ударили по кораблю. Люди Хакона, будто только этого и ждали, сомкнулись справа и отсекли тех, кто пытался выйти на мелководье. Бьёрна не было среди них — он лежал у дома, и от этого казалось, что у дружины не хватает половины голоса. Но люди всё равно пошли.

Потому что дом уже выбрал.

Сигрун отпустила Хравна ровно настолько, чтобы одной рукой поднять лук у павшего воина и выстрелить в человека, который лез по камням.

Попала.

— Я вдова, — сказала она, будто кто-то спрашивал. — Не слепая.

Хравн вдруг дёрнулся.

Я увидела поздно.

Он вырвал руку из плохо затянутой петли — кожа на запястье содралась до крови — и бросился не к воде.

К Асгейру.

В руке у него был маленький нож. Откуда? Как? Не знаю. У таких людей ножи, кажется, растут из лжи.

— Нет! — крикнула я.

Эйрик обернулся.

Но был слишком далеко.

Хравн рухнул на Асгейра сверху.

Нож вошёл под повязку.

Асгейр выгнулся.

Я ударила Хравна в лицо всем, что было под рукой — миской, которую кто-то оставил у камня. Миска треснула, Хравн пошатнулся. Сигрун бросилась на него сзади, Гудрун ударила ключами по руке. Нож выпал.

Но было поздно.

Асгейр захрипел.

Кровь пошла сразу.

Больше, чем раньше.

Глубже.

Проклятье.

— Зачем?! — рявкнул Эйрик, хватая Хравна за ворот.

Хравн рассмеялся кровавыми зубами.

— Предатели должны молчать раньше, чем начинают покупать себе прощение.

— Он не покупал прощение, — сказала я, прижимая руки к ране Асгейра. — Он покупал вам верёвку.

Хравн посмотрел на меня.

— Ты всё ещё не понимаешь. Без меня они снова начнут бояться. Страх не умирает. Он ждёт нового имени.

— Тогда мы будем отвечать ему снова, — сказала Гудрун.

Сигрун связала Хравна второй раз.

На этот раз так, что он вскрикнул.

Хорошо.

Очень хорошо.

Асгейр схватил меня за рукав.

— Вара…

— Молчите.

— Нет.

— Я сказала…

— Нет, лекарка.

Он впервые сказал это без насмешки.

Я наклонилась.

Его губы почти не двигались.

— Скажи… Хальвдану…

— Сами скажете.

— Скажи… он не слабый. Я был.

Я сжала зубы.

— Не превращайте смерть в красивое оправдание. Это раздражает.

Асгейр слабо усмехнулся.

— Ты… не даёшь умереть даже красиво.

— Работа такая.

Он посмотрел на Эйрика.

Эйрик опустился рядом.

Битва всё ещё гремела вокруг, но на несколько мгновений вокруг них стало тихо.

— Брат, — прошептал Асгейр.

Эйрик ничего не сказал.

— Я хотел… чтобы меня выбрали.

— Я знаю.

— Ты всегда знал?

— Да.

Асгейр закрыл глаза.

На лице его прошла боль, не от раны.

— И всё равно держал меня рядом?

— Ты был моим братом.

Асгейр открыл глаза.

— Был?

Эйрик молчал.

Вот это молчание было честнее любого прощения.

Асгейр понял.

— Правильно, — прошептал он.

Корабль Рагнара внизу горел.

Люди прыгали в воду. Второй корабль пытался отвернуть, но течение било его к скалам. Третий уже уходил в туман — не из милости, из расчёта. Рагнар, если это был он, не хотел потерять всё за один заход.

Но бой на берегу ещё шёл.

Один из чужих прорвался к нам по тропе. Сигрун выстрелила, промахнулась. Коль ударил его топором в плечо. Хаконовы люди добили.

Я почти не видела.

Мои руки были на ране Асгейра.

Кровь не останавливалась.

Я уже знала.

Но продолжала давить.

Потому что иначе нельзя.

Асгейр вдруг прошептал:

— Эйрик.

— Здесь.

— Хравн… не один знал пророчество. Рагнар знает. Южный берег знает. Если она останется… за ней придут.

“Она”.

Я.

Конечно.

Пророчество нельзя убить вместе с одним годи. Слова уже ушли дальше.

— Пусть приходят, — сказал Эйрик.

— Не говори… как дурак.

Асгейр кашлянул кровью.

— Если любишь… не держи. Иначе они будут бить по ней… чтобы сломать тебя.

Я замерла.

Эйрик тоже.

Асгейр улыбнулся едва заметно.

— Видишь? Умираю… а всё ещё умнее тебя.

Эйрик сжал его плечо.

Не нежно.

Не жестоко.

Как брат, который не знает, куда деть руку.

— Молчи уже.

— Наконец… приказал правильно.

Асгейр выдохнул.

И на этот раз не вдохнул сразу.

Я наклонилась к нему.

— Нет. Асгейр. Слышите? Вдох.

Он не слушал.

Очень невежливо со стороны пациента.

Я проверила пульс.

Едва.

Потом ещё.

Ничего.

Я всё равно держала руку дольше, чем нужно.

Может, из упрямства.

Может, потому что ненавидела, когда кто-то умирал сразу после того, как его удалось спасти.

— Вара, — тихо сказал Эйрик.

Я покачала головой.

— Нет.

Но тело под моими руками уже стало другим.

Не человеком, который спорит, язвит, предаёт, надеется, боится.

Просто телом.

Я убрала руки.

— Он умер.

Эйрик закрыл глаза.

Внизу раздался победный крик.

Неровный.

Уставший.

Не радостный.

Корабль Рагнара горел на камнях. Второй уходил, третий исчезал в тумане. Люди Эйрика держали берег. Люди Хакона стояли рядом с ними, впервые без промежутка.

Битва заканчивалась.

Нет, не так.

Она переставала убивать прямо сейчас.

Это разные вещи.

Хравн вдруг зашептал:

— Боги взяли предателя.

Гудрун повернулась к нему.

— Молчи.

— Смерть Асгейра — знак.

Фрейдис, которая помогала тащить воду к берегу, вышла из-за спин женщин.

— Нет.

Хравн посмотрел на неё.

— Опять ты?

— Да. Опять я. Мой сын мёртв. Хельга жива. Хальвдан жив. Бьёрн дышит. Асгейр умер от ножа в твоей руке. Я больше не отдам тебе ни одной смерти, чтобы ты назвал её знаком.

Хравн открыл рот.

Но люди вокруг уже слушали не его.

Олава.

Сольвейг.

Йорунн.

Сигрун.

Гудрун.

Асту.

Даже раненые хрипели своё “нет” от берега и из дома.

Страх был ещё здесь.

Он стоял в тумане, в крови, в сгоревшем корабле, в мёртвом брате у ног ярла.

Но теперь у страха появились ответы.

Эйрик поднялся.

Подошёл к Хравну.

— Хравн Кетильссон, — сказал он громко, чтобы услышали и у берега, и у дома. — Ты убил Рагнхильд. Ты дал слова для смерти Лив. Ты хотел убить моего сына страхом, мою лекарку — толпой, мой дом — огнём. Ты ударил Асгейра, чтобы правда умерла вместе с ним.

Хравн усмехнулся.

— Ты не можешь доказать всё.

Эйрик посмотрел на людей.

— Я могу судить на тинге. И буду. Но до суда ты больше не годи Волчьего дома.

Хравн побледнел.

Вот это ударило сильнее меча.

— Ты не можешь отнять богов.

— Богов — нет. Твой голос от моего очага — да.

Люди молчали.

Потом Гудрун сказала:

— Мой очаг тоже не даст ему места.

Сигрун:

— И мой.

Сольвейг:

— И мой.

Фрейдис:

— И мой.

Один за другим.

Не все.

Но достаточно.

Хравн смотрел на них, и власть уходила с его лица, как вода из пробитого бурдюка.

В этот момент Свейн поднял рог.

Криво, одной рукой.

И протрубил.

Наш звук.

Короткий.

Хриплый.

Живой.

Берег ответил криком.

— Волчий дом!

Сначала мужчины.

Потом женщины.

Потом раненые.

Я стояла на снегу, вся в крови Асгейра, с дымом в горле, с рукой, которая снова начала кровить, и слушала, как дом кричит своё имя.

Не моё.

Не Эйрика.

Своё.

И вдруг поняла: вот как звучит место, которое почти потеряло себя и всё-таки не отдало.

Эйрик подошёл ко мне.

Не близко.

Рядом.

Мы оба смотрели на горящий корабль.

— Ты спасла его, — сказал он.

— Нет.

— Спасла. Просто ненадолго.

Я вытерла руки о снег.

Снег стал красным.

— Ненавижу такие победы.

— Я тоже.

Мы молчали.

Потом он сказал:

— Асгейр был прав в одном.

Я посмотрела на него.

— В чём?

— Если я буду держать тебя, они будут бить по тебе, чтобы сломать меня.

Я очень устала.

Слишком устала для этого разговора. Для любви, свободы, пророчеств, мёртвых братьев и живых страхов.

— Эйрик…

— Не сейчас, — сказал он. — Сейчас ты нужна раненым. А я — берегу.

Я почти улыбнулась.

— Наконец-то разумный мужчина.

— Не привыкай.

— Эту фразу у вас в доме выдают вместе с ключами?

Он впервые за всю ночь почти улыбнулся.

Почти.

Потом повернулся к воде.

— Связать Хравна. Орма — отдельно. Мёртвых собрать. Раненых — к Варе. Никто не трогает пленников без моего слова. Хакон!

Хакон подошёл.

Усталый, злой, в крови, но живой.

— Твои люди будут стоять с моими до рассвета.

— Это приказ?

— Это предложение для тех, кто хочет дожить до утра.

Хакон посмотрел на дочь.

Ингрид стояла у тропы с луком в руках. Неумело, но крепко.

— Мои люди останутся, — сказал он.

Не союз ещё.

Но уже не чужие.

С моря донёсся последний треск. Горящий корабль Рагнара осел на камни. Пламя поднялось выше и вдруг стало похоже на огромный факел, поставленный посреди чёрной воды.

Северная ночь смотрела на нас открытыми глазами.

Я повернулась к дому.

Там были раненые.

Бьёрн.

Хальвдан.

Сколль.

Арни.

Хельга.

Все, кто ещё дышал и кому было всё равно, сколько предателей умерло, если у них снова откроется кровь.

Я сделала шаг и покачнулась.

Эйрик поймал меня за локоть.

Осторожно.

Спросить уже не успел.

Я сама кивнула.

— Можно.

Он поддержал.

Не потащил.

Не взял на руки.

Просто дал мне дойти.

На полпути к дому нас догнала Руна.

Лицо у неё было мокрое от снега и слёз.

— Бьёрн проснулся, — выпалила она. — Сказал, если ты не придёшь, он сам встанет и умрёт назло.

— Очень в его стиле.

— И Хальвдан спрашивал…

Она запнулась.

— Что?

Руна посмотрела на Эйрика.

Потом на меня.

— Он спрашивал, закончилась ли ночь.

Я посмотрела на небо.

Оно ещё было тёмным.

Но у края фьорда, за дымом, снегом и туманом, начинала сереть тонкая полоска.

Рассвет.

Настоящий.

Не обещанный Хравном.

Не отсроченный Эйриком.

Просто рассвет, до которого мы всё-таки дожили.

— Нет, — сказала я. — Но она уже проигрывает.

И пошла к дому.

Потому что победа у фьорда ещё не означала жизнь.

Жизнь надо было снова и снова удерживать руками.