Глава 104

Первым пришло воспоминание. Яркой вспышкой я увидел письмо… Знакомый почерк и вопрос: «Ты любишь мою маму?»

Следом последовала боль. Она впилась острыми иглами в виски, и я стиснул зубы, пытаясь сдержать стон.

— Яр? — голос Мира донесся словно сквозь толщу воды.

Письмо… В сознании метались обрывки текста, ускользающие строки, вспыхивающие и гаснущие. А за ними — вереница чувств, еще не до конца осознанных, но уже переполняющих душу.

— Письмо, — наконец выдавил я, поднимая голову. Мир смотрел на меня с откровенной тревогой. — Ты уже спрашивал меня…

Мир нахмурился, его пальцы сжали край стола.

— Спрашивал в письме? В том… последнем, — уточнил я.

Мы оба застыли. Я видел, как по лицу Мира проносится целая буря эмоций — непонимание, сомнение, опаска. Но в конце концов он просто кивнул.

— Я помню… все слова, что ты тогда написал, — выдохнул я, с силой потирая переносицу.

Он обвинил меня в том, что я переспал с Аней и бросил ее. Обвинил меня в том, какие гадкие слова говорили о ней в академии. Он спрашивал, любил ли я его мать? И если любил, то почему допустил все это. А если не любил… Если просто использовал… То он не желает меня больше знать.

— Тогда я… наговорил много лишнего. Был неправ, поэтому…

— Нет! — резко перебил я. — Я не сделал того, о чем ты писал, Мир. Я бы никогда не посмел так поступить с Аней.

Мир кивнул, и в его глазах читалось облегчение.

— Знаю.

— Но именно твое письмо стало последней каплей. Я подал документы на развод и рапорт о возвращении в Академию — на любую свободную должность.

— Я этого… не знал, — задумался он.

— Хотел сказать лично. Объясниться… У меня скоро должен был быть отпуск. О таком ведь говорят только лично, — честно сказал я. — Поэтому не ответил. Но не успел — началась та проклятая схватка с аспидами.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Я так хотел…хотел увидеть Аню…

— Так значит… ты все-таки все вспомнил?

— Не все, — честно признался я. — Но письмо — помню. Перун меня порази! Неужели ты все эти годы думал, что я способен… так поступить с Аней?

Мир скептически тряхнул плечами.

— Понимаешь… слухи ходили. Да и, честно говоря, я сам давно запутался в ваших отношениях. Вы вместе? Не вместе? Любите друг друга или нет… Я ведь спрашивал тогда в письме, но ты не ответил. И даже сейчас… То письмо давно ушло. А мама здесь, и…

— Я люблю Аню, — вырвалось у меня с такой силой, будто я сбросил с души многолетний груз. — Всегда любил.

Мир глубоко вздохнул — так, будто с его плеч свалилась гора.

— Тогда не вижу причин не признаться ей, как полагается в таких ситуациях. Странно, что это мне приходится объяснять тебе, как это «полагается».

— Мир, Аня меня не любит… — мою пламенную речь перебил его громкий, почти издевательский смех.

— Да брось ты! — отмахнулся он.

— Но я…

— Она приехала сюда, к черту на кулички, и ради чего? Ради мужчины, которого не любит? Да ну же, генерал! Ты же всегда славился умом!

— Она просто хороший друг…

— Ой, перестань! — Мир смотрел на меня с таким снисхождением, что я почувствовал себя несмышленым юнцом перед седобородым старцем.

— Я уже признавался твоей маме в чувствах, Мир. Но она оттолкнула меня. Она… всегда отталкивала — и в детстве, и потом. Я не думаю, что она когда-либо видела во мне больше, чем друга… брата?

В памяти промелькнули те редкие, украденные у судьбы поцелуи, но… по большей части Аня никогда не давала мне повода надеяться. Даже вчера она выдернула свою руку из моей.

— Я люблю Аню, но не могу заставить ее полюбить меня силой, — выдохнул я самое горькое признание. Даже произнесенные вслух слова отдались в душе ноющей болью.

Мир тяжело вздохнул.

— Знаешь… если бы не ваш с Радой ребенок, мама бы тебя не оттолкнула.

Я оцепенел, будто меня окатили ледяной водой. Снова и снова я начал рыться в памяти… У меня есть ребенок? Я забыл… собственного малыша?

Я пытался вызвать в воображении образ, голос, хоть что-то — но в груди была лишь звенящая пустота.

— Яр? — Мир вывел меня из оцепенения.

— У меня… есть ребенок?

Глаза Мира округлились от изумления.

— Ну… должен быть. Твоя невеста сообщила маме, что в положении.

Я смотрел на него в полном недоумении.

— Если она, конечно, не соврала…

Я окончательно запутался в этом хаосе из полуправды и обмана.

— Какая невеста? — не понял я.

Мир вздохнул с нескрываемой усталостью.

— Ладно, давай по порядку. Рада перед вашей свадьбой обрадовала мою маму новостью, что ждет от тебя ребенка… Понимаешь? Мама оттолкнула тебя, потому что твоя невеста была беременна.

Смысл слов дошел до меня не сразу, но когда дошел…

— Что еще за бред? — вырвалось у меня с внезапной яростью. — Откуда у Рады мог быть мой ребенок?

— Ну, генерал, я, конечно, понимаю, что у тебя провалы в памяти… Но я не совсем готов объяснять, откуда берутся дети.

— Не может у нее быть детей! То есть… тогда не могло быть. Я с ней… мы не занимались тем, отчего дети появляются.

— Ты абсолютно уверен, что… помнишь это?

— Да! — я даже сжал кулаки от злости, понимая, что Мир здесь ни при чем, но не в силах совладать с нахлынувшим гневом. — Это я помню точно.

Я посмотрел на задумавшегося Мира, и до меня наконец дошел весь истинный смысл его слов.

— Значит… Аня оттолкнула меня тогда, потому что думала… что у меня с Радой будет ребенок? Из-за этого?

Мир кивнул.

— Ты в этом уверен?

— Она сама мне так сказала, — хмыкнул он. — Но… надеюсь, ты понимаешь, что это сугубо мужской разговор.

Внутри меня кипела ярость на Раду, но все мысли были заняты лишь одной женщиной — Аней. Она оттолкнула меня тогда… Но если из-за Рады, значит… Значит… У меня мог быть шанс?

— А что еще… она говорила? Про меня… — не удержался я.

— Тебе лучше спросить у нее самой, — уклонился от ответа Мир. — Я и так сказал много лишнего. Чего обещал маме не говорить. Так что… дальше как-нибудь сам.

Я вздохнул и снова потер переносицу. Ну и жизнь у меня была. Теперь понятно, почему мой мозг хотел все это выкинуть.

Всю эту боль, предательство, воспоминания о своих ошибках.

И хотя я еще не вспомнил всего, что должен был, я точно осознал весь груз принятых мной решений.

Он придавил меня к полу, и я еле колыхался под ним каждую секунду, так и рискуя сломать позвоночник.

И пусть я еще не до конца знал, что там в этом ужасном прошлом, но я хорошо осознал, что будущее может быть намного-намного прекраснее. И ровно в этот момент я скинул с себя всю эту дрянь.

— Спасибо, Мир, — сказал я, и слова эти шли от самого сердца. — Понимаешь, ты дважды распахнул мне глаза — и тогда, в прошлом, и сейчас. Но тогда… я не успел. На этот раз я не позволю себе медлить.

Я дал это обещание не столько ему, сколько в первую очередь — себе.

Мир молча кивнул, и в этот самый момент сверху донесся легкий скрип половиц.

— Мама проснулась, — произнес он так, словно между нами и не было только что столь важного разговора.

— Самое время украсить для нее завтрак, — легко отозвался я, чувствуя, как на душе становится светлее. — Позволь, это я сделаю тоже сам.