Глава 110

Анна

Чувствовать себя чистой — особое удовольствие. Я смыла с себя не только дорожную пыль, но и тяжелый груз мыслей. Горячая вода расслабила тело, а на душе стало так же безмятежно, как если бы я и вправду оказалась на долгожданном отдыхе.

Пока Яр брился, я возилась в своей комнате. С трепетом развернула бумажные свертки и разложила на кровати три новых платья. Наконец-то у меня была своя одежда! Но вместе с обновками пришли и муки выбора.

Передо мной лежали три шерстяных платья. Два — практичных, простого кроя, а третье… васильковое, с тонкой вышивкой у горловины и по подолу. Оно идеально сидело по фигуре, подчеркивая талию. Не знаю, что на меня нашло на рынке — ясно же, что здесь нужна удобная одежда для быта. Но руки сами потянулись к этой красоте.

И теперь взгляд раз за разом возвращался к нарядному платью. «Взрослая ты женщина, Анна, — твердила я себе, — тебе нужно платье, в котором будешь готовить и убирать». Но так хотелось, чтобы Яр увидел меня именно в этом наряде…

В последние дни между нами что-то изменилось. Появилось легкое напряжение, звенящее, как натянутая струна, и особое притяжение. Хотя я чувствовала его и раньше… Но теперь все словно вышло на поверхность, стало открытым и… взаимным.

Его слова, жесты, взгляды — все заставляло думать, что генерал… ухаживает. Глупости, конечно! Но, глядя на василек, лежащий на столике, я чувствовала, как по щекам разливается румянец.

«Аня, я всегда себя хорошо чувствую, когда ты рядом…» — эхом отозвалось в памяти.

Сделав глубокий вдох, я надела васильковое платье.

Когда я вышла на кухню, Яр, уже чисто выбритый и переодетый, рассматривал подошедшее тесто. Услышав мои шаги, он поднял голову — и замер. Мне стало неловко: «Наверное, он думает, зачем я нарядилась, как на праздник…»

— Аня, ты… ты невероятно красива, — с искренним восхищением произнес он.

Я почувствовала, как жар разливается по щекам.

— Спасибо, — пролепетала я. — Прикупила новую одежду… Кажется, удачно выбрала…

— Ты прекрасна в любой одежде, ведь дело… дело не в ней, а в тебе.

Неужели и правда… ухаживает?! Я сжала в кармане бумажный василек и прошла к столу.

— Будем готовить? — стараясь говорить ровно, спросила я.

— Сейчас… — тихо прошептал Яр. — Только… сначала мне нужно оторвать от тебя взгляд. А это ох как непросто.

От его слов внутри все вспыхнуло, и я замерла, представив, что он окажется ближе… И что тогда? Я напоминала влюбленную девочку. Кружилась в водовороте противоречивых чувств… Хотела, чтобы что-то произошло, но боялась спросить себя — что именно? И готова ли я к этому?

Вспомнились и слова Мира перед уездом — «Просто будь счастлива, ладно? Позволь себе это. Не бойся больше.»

— Давай я раскатаю тесто, — нарушил мои мысли Яромир.

Он оказался так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и запах… Этот запах мыла и чего-то мужественного, елового, холодного… Хотя мне от этого запаха стало только жарче.

— В работе с тестом всегда важна мера, — сказал Яр, глядя мне в глаза. — Нужно поймать правильный момент, чтобы оно не убежало. Но… в то же время, надо быть достаточно решительным, чтобы в нужный миг его не упустить.

Яромир улыбнулся, а после наклонился так близко, что у меня, кажется, перехватило дыхание, и… взял скалку. Ловким движением он начал раскатывать эластичное тесто в идеальный прямоугольник.

— Я… займусь начинкой, — проговорила я, стараясь скрыть легкую дрожь в голосе. В голову лезли мысли… Слишком далекие от готовки. — Расскажешь рецепт? Я никогда не готовила кулебяку.

Пролепетала я, пытаясь сбавить градус нарастающего напряжения.

Кажется, Яр был спокоен, а я… себе все надумала или нет? Хоть я и работала среди мужчин, из них по-настоящему близок мне был только муж и… Яр. И я совсем запуталась между желаемым и действительным, тем более с Миром и его сватовскими шутками…

— Секрет в слоях, — начал Яр, уверенно разделяя тесто на части. — Первый слой — грибы с луком, потом рис с яйцом, сверху — рыба… Каждый слой должен «дышать», поэтому тесто между ними мы сделаем тоньше.

Я завороженно наблюдала, как Яр готовил. Это было удивительно… Видеть, как его большие, сильные руки так ловко и нежно обращаются с тестом.

Он показывал, как защипывать края особым образом, чтобы начинка не вытекала, как смазывать поверхность взбитым желтком для румяной корочки. Каждое его движение было точным — будто он не пирог собирал, а проводил сложную тактическую операцию.

И я впервые подумала, что готовка — одно из самых мужественных занятий на свете. Эти большие мужские руки просто созданы для того… чтобы мять тесто.

— Что-то у меня не совсем получаются надрезы… Кривовато, да? — спросила я, пытаясь изобразить что-то похожее на его аккуратные узоры.

Он посмотрел на мою кулебяку и улыбнулся, а после… его пальцы легли поверх моей руки, поправляя положение ножа. По телу тут же пробежали мурашки.

— Видишь, здесь нужно сделать надрезы веером. Так пар будет выходить равномерно.

Впервые процесс готовки вызывал во мне такую бурю чувств.

А когда я повернулась к Яру, и наши взгляды столкнулись, я и вовсе… забыла, как дышать. Яр чуть подался вперед и… коснулся рукой моего носа.

— Помнишь, я в детстве так делал? — спросил он, и по моей груди разлилось тепло.

— Да… ты вечно меня пачкал, — фыркнула я, не в силах сдержать смех.

Я дотронулась до носа. Он был чистым, но было ощущение, словно на нем осталось солнечное пятнышко, которое грело.

Яр тоже улыбался. Он потянулся к кулебяке и, осмотрев результат, объявил:

— Готово.

После он подхватил выпечку и, встав на ноги, аккуратно отправил ее в печь.

Сегодня Яр вставал несколько раз, и это тревожило меня… Хотя он и говорил, что нога не беспокоит. Я все же осмотрю ее позже и нанесу мазь…

Пока кухня наполнялась ароматом сдобы, мы принялись за уборку.

— Очень интересный рецепт, — заметила я, вытирая стол.

— Он от отца, — голос Яра стал тише, и в нем послышалась затаенная боль.

— Твой папа тоже любил готовить? — удивилась я.

Признаться, из рассказов Яра я была уверена, что любовь к готовке привила ему именно Федосья.

— Очень, — кивнул он. — До академии. Может, поэтому я так втянулся… Когда Федосья учила меня стряпне, я вспоминал те добрые времена, когда был совсем маленьким. Сидел на табуретке и смотрел, как папа готовит для мамы что-то особенное…

Яр закрыл глаза, и по его лицу пробежала тень. Я словно на себе почувствовала тяжесть его горя.

— Тогда я еще не знал, что будет дальше…

Он замолчал.

— Мне очень жаль, — тихо сказала я.

— Я… всегда представлял, что буду так же готовить со своим сыном или… дочерью. Наверное, это было моим самым большим желанием после смерти отца. Я очень мечтал, что у меня еще будет семья…

Яр замолчал, а у меня внутри все похолодело. Его слова отозвались во мне комом боли.

Когда мой отец умер, я тоже чувствовала себя бесконечно одинокой. Никому не нужной. Тетки поскорее спешили избавиться от меня, выдав замуж. А дальше… Я тоже мечтала о семье.

О теплых ужинах, разговорах до ночи… Но мой бывший муж был отвратительным человеком, как и свекровь.

Я была так одинока… Помню это гнетущее чувство ненужности, когда не понимаешь, ради чего живешь.

А потом в моей жизни появился Мир. Это было не то счастье, что я себе представляла… Оно было другим. Оно было… ОГРОМНЫМ.

Мой сын наполнил меня. Словно в зияющей пустоте души появилась маленькая заплатка, и с каждым днем она разрасталась в огромное солнце, согревающее меня изнутри.

Даже в самые сложные моменты я чувствовала себя счастливой, ведь у меня был он, мой Мир.

Он стал для меня смыслом… А у Яра… Боги, у него не было никого.

И мне стало так больно за него!

Я так задумалась, что не заметила, как Яр снова встал. Он хотел наполнить ведро водой, и в этот момент его нога подкосилась.

Сдавленный стон, и Яр… рухнул на пол! Я тут же бросилась к нему.

— Яр!

— Все в порядке, просто споткнулся.

— Не в порядке! — в голосе прозвучала тревога, копившаяся все это время. — Сейчас же нужно осмотреть ногу!

— Аня…

— Нет, сейчас! — потребовала я со всей строгостью.

Но вместо ответа моей щеки коснулась его горячая ладонь.

— Аня… ты что… плачешь? — спросил Яр.

Мы сидели так близко. Оба на полу, буквально в паре мгновений друг от друга. А я и не заметила, как лицо опалили слезы.

Надо было промолчать, но когда он был так близко… я не смогла сдержаться.

— Мне просто… — всхлипнула я, все еще чувствуя его руку на своей щеке. Я закрыла глаза, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. — Мне так жаль, что у тебя нет детей, Яр. Это так несправедливо! Ты был бы потрясающим отцом.

Не знаю, что на меня нашло. Может, отъезд Мира…

Но меня просто разорвало от нахлынувших чувств. Я со всхлипом вдохнула воздух, и от резкого вдоха даже заболела грудная клетка.

— Аня, Аня, все хорошо. — Яр придвинулся ближе, сократив и без того крохотное расстояние между нами. — Все хорошо, слышишь. Я счастлив, что у меня нет детей от Рады. Правда…

— Счастлив…

— Конечно… Я… Все это привело меня сюда, понимаешь? Разве могу я винить судьбу?

В его глазах мелькнула радость, и он улыбнулся. Я тоже улыбнулась сквозь слезы, хотя не понимала чему. Мне просто было безумно приятно видеть его улыбку.

Яр коснулся моих губ, убирая прилипшие от слез пряди. Касание было настолько интимным, что у меня внутри все замерло.

— Я… Я все еще хочу детей, Аня, — прошептал он. — Но… Хочу, знаешь… Я всегда… С восьми лет… Я точно понял, что хочу их только от тебя.

От его слов у меня внутри все оборвалось. Я неотрывно смотрела на него. Его признание было настолько ошеломляющим, что перехватило дыхание.

Я сидела, и казалось, что это не я… Рука Яра замерла, а его зеленые глаза стали предельно серьезными.

— Я люблю тебя, Аня. Я безумно тебя люблю и всегда любил, — прошептал он.

Я сплю… Точно сплю! Закрыла глаза… И открыла, когда услышала такое родное, теплое, такое любимое…

— Аня…

Не сон…

— И я… Я тоже тебя люблю. Всегда любила, — открыла глаза и сквозь слезы громко и с эмоциями сказала я.

И тогда… всего мгновение спустя его губы накрыли мои.

Не припомню, сколько раз я мысленно возвращалась к поцелую в Черни. Сколько раз он снился мне… Но все, что я помнила, все, о чем грезила, ничто не шло в сравнение с реальностью.

Его поцелуи были жадными, но и я не отставала…

Мы глотали друг друга, как воздух. Его руки — сильные, жесткие, но в то же время невероятно нежные.

Они касались щек, волос, плеч… И каждое прикосновение словно оставляло на коже теплый след. Словно я мерзла всю жизнь и только сейчас начала согреваться.

Это было красивое платье. Оно так красиво лежало подо мной… Лежать сверху на нем было приятно.

Но куда красивее были стальные мышцы, напряженные руки, удерживающие его тело на весу, жесткие волосы, в которые я впутывала пальцы.

Красивее были слова, что он шептал мне на ухо… Клятвы… От которых я смеялась, притягивая его ближе…

В какой-то момент он застыл, словно опомнившись, и я тоже — всего на миг. В этот миг мы снова оказались в реальном мире, а не в том, сотканном из наших чувств, недосказанных слов и желаний.

— Аня… Ты такая красивая, — хрипло сказал он. — Обещай мне… Обещай, что родишь мне дочку, похожую на тебя.

— Только если обещаешь подарить мне сына… Такого же… Как ты.

— Договорились, — прошептал он мне на ухо, и его губы снова встретили мои. Мы оказались единым целым, и мир перевернулся.

Все остальное перестало существовать — и жесткий пол, и треск дров в печи, и запах готовящейся выпечки. Остался только он. Яромир… Мой Яромир!

Его руки, в которых я тонула. Его дыхание, смешавшееся с моим. Его губы, выписывавшие по моей коже тайные узоры, известные только нам двоим.

Мы больше не были двумя одинокими душами, ищущими тепла. Мы стали этим теплом. Целым миром, полным безмолвных клятв и обещаний, данных без слов. Каждое прикосновение было вопросом и ответом, каждое биение сердца — подтверждением того, что это наконец случилось. Это было падением и полетом одновременно. Полным растворением друг в друге, где не было места ни прошлому, ни будущему — только щемяще-прекрасное, огненное сейчас.