Глава 120

Яромир

Я видел, как менялось ее лицо. Как по нему пробегала тень недоумения, сменяющаяся болью. Как задрожали ее тонкие пальцы. Как глаза наполнились влагой, но слезы так и не пролились — она не дала им власти над собой.

Я не просто видел ее боль. Я чувствовал ее, умноженную в сто раз, острой раной в собственном сердце.

Я вспомнил, как Анна потеряла отца. Как она рыдала тогда на полу, а я держал ее, обнимал, мог быть рядом. Я был ее защитой, ее опорой, ее поддержкой.

А сейчас… Сейчас я был главной причиной ее страданий.

Я что-то говорил. Я прокручивал этот проклятый диалог в голове сотни раз, пока Анна спала, пока мне дали эти несколько драгоценных минут сидеть у ее кровати и держать ее безжизненную руку в своей. В последний раз поправил прядь волос, упавшую на ее лоб, и вгляделся в безмятежное лицо. Тогда она улыбнулась во сне — ей, наверное, снился тот самый маленький дом, ребенок и обычное теплое утро. Утро, в котором меня не будет. Но главное, что это утро будет у нее.

Я знал, что нужно сказать. И я говорил это. Беспрерывным, отрепетированным потоком. Она не перебивала, слушала, затаившись. Но даже самые выверенные слова звучали фальшиво, сухим, бесчувственным бредом.

Я говорил о том, что ко мне вернулась память. Что я вспомнил, как всегда любил Раду. Что мы были счастливы, а все, что произошло между мной и Анной, — досадное заблуждение, ошибка помутневшего рассудка.

С каждым моим словом Анна отдалялась. Не физически — она стояла в двух шагах, — но незримая стена вырастала между нами. Я видел перед собой свою женщину, но смотрела на меня чужая. Ее взгляд стал острым, сосредоточенным. Она выпрямила спину, подняла подбородок. Она не рыдала, не проклинала, не кидалась в драку. Все это было ниже ее достоинства.

Сколько ударов судьбы пришлось вынести этой хрупкой женщине? Потеря матери, отца, предательство первого мужа… И вот теперь — мое. Но Анна была сделана из стали. Она принимала боль с таким достоинством, на какое ни один мужчина был бы неспособен. Я бы сломался. Но не она.

Когда я закончил, мы стояли на расстоянии вытянутой руки. Анна подняла на меня глаза. Наши взгляды столкнулись. Я понимал, что смотрю на нее в последний раз. От этой мысли в груди все сжалось. Так хотелось дотронуться, упасть на колени, вымолить прощение. Но я знал, что последний шанс прикоснуться к ней я уже истратил у кровати.

Ложь была моим единственным козырем. Стоум отпустил Анну не из доброты душевной. Она должна была догнать сына и остановить его, пока не началось официальное разбирательство. Я должен был разбить ей сердце. Ведь это единственный способ, чтобы она меня оставила. Она должна была меня ненавидеть.

— Я сам разберусь с проклятием, Анна. Ты должна догнать Мира.

— Сам… — беззвучно повторила она.

— Я вспомнил, кто меня проклял. Это был мой сослуживец, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Ну надо же, — тихо, почти про себя, сказала она.

— Теперь это моё дело. Мое и… моей жены, — меня чуть не вывернуло от этих слов. — После всего, что между нами было, ты должна уехать. Моей жене неприятно, что ты здесь. Как женщина, ты должна это понять. После всего произошедшего я больше… больше не хочу тебя видеть.

Эти слова дались мне особенно больно.

Анна закрыла глаза и коротко кивнула. Она сделала шаг и пошатнулась. Я инстинктивно рванулся вперед и подхватил ее.

Ее тепло мгновенно обожгло меня. Ее знакомый запах ударил в голову, а близость… Она открыла глаза. Ударит?

Но она просто смотрела на меня с немым, непонимающим вопросом. И это было в тысячу раз хуже. Лучше бы она осыпала меня последними словами. Я был этого достоин.

Как невыносимо тяжело было отпускать ее. Как мучительно — сделать шаг назад, убрать руки с ее тонкого стана, зная, что делаю это в последний раз.

Я отвернулся, не в силах больше выдерживать ее взгляд. Мой взгляд упал на Раду. Она стояла в стороне, скрестив руки.

Нужно было заканчивать этот спектакль.

— Аня… — имя вырвалось против моей воли.

Она вздрогнула, но на этот раз не подняла головы.

— Возьми лошадь.

Звездочка, стоявшая рядом, громко фыркнула и ударила копытом. Все это время она стояла на кухне и слушала нас.

— Но…

— Это мой подарок. Последний. Забери ее, — приказал я, и в голосе прозвучала сталь.

Анна снова замерла. Лошадь заржала, словно пытаясь что-то сказать. Она сделала шаг вперед, и Рада отпрянула.

— Звездочка! — рявкнул я, но кобыла упрямо била копытом, отказываясь уходить. — Видишь, она… Она лучше пусть будет с тобой.

Сказал я, положив руку на морду своей боевой подруги.

— Ты позаботишься об Анне, а она — о тебе. Это приказ, — тихо, но неумолимо произнес я.

Лошадь застыла. Она понимала куда больше, чем могла сказать. По ее темной морде прокатились крупные, словно горошины, слезы. Дыхание стало тяжелым, прерывистым. Она ткнулась мне в грудь мокрым носом, и я, стиснув зубы, повторил:

— Приказ.

Анна молча наблюдала за этой сценой. Слава богам, она не стала спорить.

Я передал ей поводья, и ее пальцы на миг коснулись моих. Я заметил, что на ее руке все еще было надето то самое кольцо. Моя клятва, которую я нарушил. От этого в груди больно кольнуло.

Анна потянула повод, и Звездочка нехотя, оглядываясь, сделала шаг за ней.

— Я… Пришли мои вещи по почте, — бросила она через плечо, накидывая пальто.

Пока она застегивала пуговицы, мой внутренний мир рушился на части, словно горящий дом.

Она снова потянула поводья. Лошадь фыркнула.

— Пойдем, ты мне… очень нужна, — сказала Анна, и голос ее дрогнул.

Звездочка бросила на меня последний, полный упрека взгляд, и я беззвучно повторил: «Приказ».

Анна повела Звездочку в сени, и я… не выдержал.

— Аня! — крикнул я ей вслед.

Она застыла и обернулась.

— Я… Прости. Пусть у тебя в жизни все будет хорошо, — выдохнул я, чувствуя, как голос предательски срывается.

Неожиданно она отпустила поводья, дотронулась до своей шеи и сняла кулон — маленькую Ладу, что берегла ее долгие годы.

Пара шагов — и она снова была рядом. Я замер, ощутив прикосновение ее тонких пальцев на своей шее, когда она надела оберег на меня.

— Пусть она оберегает тебя, — прошептала она.

Подняла на меня глаза, и я увидел, как по ее щекам покатились слезы.

Это был последний миг. Прежде чем она отступила, взяла лошадь и быстро вышла за дверь. У меня было ощущение, будто из груди вырвали сердце.

Я бросился к окну в горнице. Рада — тоже. Мы стояли рядом и смотрели, как Анна ловко вскакивает на Звездочку и пускает ее в галоп, скрываясь в глубине леса.

— А еще говорят, бытовые маги — самые слабые, — раздался позади нас голос Юраса.

Он щелкнул пальцами.

По горнице прошла волна магии. Комната, где мы были так счастливы, казавшаяся теплой и уютной, вдруг изменилась. Иллюзия рассеялась. Полы оказались поцарапаны от катающегося стула, штукатурка осыпалась, обнажая серый камень. Комната хранила следы разрухи, которые тщательно скрывали, чтобы Анна уехала, не заподозрив ничего. Теперь, без нее, она стала серой, пустой и безжизненной. Но даже это убожество не могло и вполовину передать ту пустоту, что зияла внутри меня.

Силуэт Рады тоже растворился в воздухе. Ее исчезновение стало каплей меда в бочке дегтя.

По полу раздались удары каблучков. Этот звук был настолько раздражающим, что я не понимал, как выдержал жить с этим годы.

— Зачем ты отдал лошадь! — прошипел голос Рады.

Она спустилась из своей комнаты и теперь стояла воочию в проходе в горницу.

— Да, лошадь ты отдал зря, — проворчал Стоум, заходя в комнату вслед за Радой.

— Я же говорила! — взвизгнула Рада. — Я говорила, что нельзя его одного оставлять! Я бы и сама все отыграла! К чему было заменять меня иллюзией, а?!

— Потому что меня бы стошнило, Рада, — прорычал я, наконец оборачиваясь к ней.

Вся ярость, которую я сдерживал, вырвалась наружу. Рада вздрогнула и замерла.

— Коснись я тебя хоть пальцем, меня бы вывернуло наизнанку от одного отвращения. Лучше сожрать мешок навоза, чем целовать тебя!

Лицо Рады исказилось какой-то непонятной эмоцией. Но мне было плевать.

Силуэт Анны окончательно скрылся в лесу, и я мог позволить себе эту злость. Главное было сделано. Она уехала.

— Погрустили — и хватит, — фыркнул Стоум, делая шаг ко мне. — Пора исполнять свое генеральское обещание.

Я развернулся и со всей силы врезал ему в лицо.

— Ах ты…! — зарычал он, но я уже повалил его на пол, обрушивая на него град ударов.

Рада завизжала. Магическая волна отбросила меня от Стоума и прижала к стене тяжелым столом.

— Вот же тварь! — Стоум поднялся на ноги.

— Ты жив? Ты в порядке? — запричитала Рада, но он отмахнулся от нее.

Я пытался отодвинуть стол. Бессмысленно. Я был беспомощен против него. Но напоследок хорошенько разукрасил его лицо.

— Нет, не в порядке! — рявкнул он и в следующее мгновение оказался рядом, схватил меня за волосы и заставил смотреть ему в глаза. — А еще говорят, драконы всегда исполняют свои обещания, — он фыркнул, и его дыхание пахло кровью.

Я снова попытался отодвинуть стол, зарычал, бессильно упираясь руками. Тело ныло от боли, но мне было совершенно на нее плевать.

— Отпусти меня! — закричал я. — Мне не нужна магия. Я тебе и руками вобью лицо в череп!

Стоум хмыкнул. Он сделал шаг назад, достал из кармана платок и вытер кровь. Хотя так просто следы он не сотрет.

— Неси все необходимое, Рада. Будем проводить обряд. А то мало ли, какой еще фокус выкинет этот выродок дракона.