Глава 122

Стоум

— Я руки резать не буду! — фыркнула Рада с детским упрямством, топая ногой.

Великий Перун, как же я от этого устал! В мгновение ока в сознании пронеслась тысяча мыслей, и в каждой я избавлялся от этой надоедливой, капризной брюнетки самым решительным образом. Какая же она все-таки… дура?

Да, дура. Но, к несчастью, не во всем. Она была хитра, как змея, когда дело касалось ее выгоды, и слепа, как крот, когда требовалось увидеть что-то за пределами собственного носа. И от этого не становилось легче.

— Рада, на этот раз выйти «чистенькой» не получится, — прозвучал мой голос низко и грозно.

Но она лишь упрямо скрестила руки на груди. Вот же сука… Чтоб тебя нави разодрали!

— Я не хочу в этом участвовать! Чтобы мои следы…

— Именно из-за того, что ты «не участвовала» в прошлый раз, мы и имеем то, что имеем! — голос сорвался, выдавая копившееся годами бешенство. Я с силой сжал кулаки, заставляя себя выдохнуть. — Невыполненный до конца ритуал. На этот раз все должно быть сделано идеально.

Я сдержанно достал из нагрудного кармана пожелтевший листок.

— Видишь? Кровь жены. Кровь друга. Кровь незнакомца. Только так ритуал будет завершен. И наш генерал будет погружен в транс. Сделай мы хоть что-то неправильно, может не сработать.

Рада скривила свое надменное личико, и в ее глазах читалось не столько отвращение, сколько досадливое нежелание пачкать руки. Трусливая дрянь!

Именно из-за ее трусости и нерасторопности мне пришлось долгие, унизительные годы терпеть рядом Яромира.

* * *

Мой отец был сапожником. Не уважаемым мастером, чьи услуги ценились, а жалким ремесленником в этой гнилой деревушке, затерянной в горных ловушках. Сюда даже газеты не доходили. Гнилая дыра и никчемная жизнь — вот все, что мне досталось по наследству.

Наша мастерская представляла собой покосившуюся избушку, вечно пропахшую дегтем, кожей и кислым потом. Отец с утра до ночи корпел над чужой обувью, а я с малых лет помогал ему. Он учил меня не искусству создания, а ремеслу очистки — тому, как счищать засохший навоз с дорогих сапог, а потом подобострастно улыбаться какому-нибудь разжиревшему торговцу или спесивой барыне, которые швыряли нам за эту унизительную работу жалкие крохи.

Мы для них не были людьми. С нами даже не здоровались. Просто швыряли в угол перепачканные грязью сапоги и бросали сквозь зубы: «Чтоб к вечеру блестели, понял?»

И я ненавидел их. Ненавидел эту жизнь. И… тихо ненавидел отца, который безропотно все это принимал. Который не делал ни единой попытки что-то изменить.

В тот день в дверь, звякнув колокольчиком, вошел один из таких «господ» — усатый детина в дорогом кафтане, от которого пахло жареным мясом.

— Внутри почище выскобли, чтоб не воняло, понял? — он грузно поставил сапоги на верстак, заляпанный грязью, и брезгливо скривился, окидывая меня взглядом. — Эй, мелкий, подь-ка сюда.

Меня скрутило от тошноты. Я посмотрел на отца. Тот, не поднимая головы от работы, кивнул: «Слушайся барина». Я подошел, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Деток люблю, — сипло прохрипел он и, порывшись в кармане, вытащил липкий, уже запылившийся леденец. — На, полакомься.

От одной мысли взять в рот эту дрянь меня передернуло. Но я молча протянул руку, чувствуя, как внутри все закипает от бессильного гнева.

— А поблагодарить? — тут же ехидно спросил он.

— С…спасибо, — выдавил я с отвращением и опустил глаза, боясь, что он прочитает в них мои проклятья в его адрес.

— Такое тебе и не снилось. Хорошо сапоги почистишь — еще чего-нибудь принесу.

Он протянул руку и несколько раз снисходительно похлопал меня по щеке. Этот жест был настолько унизителен, что меня затрясло. Я стоял, сжимая в кулаке противный леденец, не в силах пошевелиться.

Едва дверь захлопнулась, я с силой швырнул леденец в стену. Сахарный петушок разлетелся на осколки.

— Ты что это делаешь, Стоум?! — отец поднял на меня взгляд, полный упрека. — Еду понапрасну переводишь!

Меня поразило это. Его возмутило то, что я выбросил эту дрянь, а не то, что со мной только что обращались, как с дворовой собакой!

— Зачем?! — вырвалось у меня, голос срывался от ярости. — Зачем мы это терпим? Почему мы чистим их дерьмо?! Почему мы не пошлем их ко всем чертям?!

— А ну замолчи! — резко оборвал он, и в его глазах мелькнул страх. — Есть порядок, Стоум. Каждому свое место.

— Порядок, по которому мне суют объедки со стола?! — прошипел я, уже не в силах сдерживаться.

— Барин… он неплохой человек, — отец говорил тихо, уговаривая больше себя, чем меня. — Он просто не со зла… Но он платит исправно. А мы делаем свою работу. Честную работу.

— Это не работа! Это хуже, чем рабство! Раба хотя бы кормят из миски, а не кидают, как псу!

— Стоум!

— Я больше не буду этого делать! — я сорвал с себя запачканный фартук и швырнул его в лужу у порога, принявшись пинать его сапогом, выплескивая всю накопившуюся злобу.

— Хватит! — прорычал отец и резко встал, отчего его табурет с грохотом откатился назад. Я инстинктивно отшатнулся. — Ты должен знать свое место и ценить то, что имеешь!

— Это не мое место! — крикнул я ему в лицо. — Я никогда не стану таким, как ты! Я… я не буду этим заниматься!

— Думаешь, в жизни все просто дается, Стоум? Думаешь, ты легко всего добьешься? — его голос дрожал.

— Нет! Я думаю, что ты выбрал легкий путь — смириться! А я… — я выдохнул, и слова прозвучали тихо, но отчетливо, — я убью, если понадобится, но не буду жить этой жизнью.

Отец фыркнул, смерив меня усталым, потухшим взглядом. Он наклонился, поднял мой грязный фартук с земли и… бросил его мне прямо в лицо.

— Пока что единственное, что ты умеешь «убивать» — это навоз на чужих сапогах. И работать ты будешь в этом. Сам его и испачкал.

— Но я больше не…

— Мне плевать! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Есть хочешь? Значит, работать будешь. Иначе… Пару дней поголодаешь, и сам с любовью будешь отдирать этого «петушка» от пола, чтобы сунуть в рот. Понял меня? За работу, я сказал.

В нашей деревне я часто слышал, что мой отец — настоящий мужик. Но я так не считал. Я не спорил с ним вслух, но и капли уважения во мне не было. Только тихая, выстраданная ненависть. Я ненавидел его за то, что появился на этот свет лишь для того, чтобы продолжить его жалкое существование. Он никогда не слышал меня, пытаясь навязать свою убогую судьбу. Пусть он — навозный жук, прилипший к подошвам чужих сапог, но я-то не собирался им становиться.

И плевать я хотел на то, что говорили люди. На то, что он поднял меня на ноги после смерти матери. Что вкалывал днями и ночами, чтобы открыть эту вонючую лавчонку. Что даже выкроил деньги на несколько уроков владения магией для меня.

Пожалуй, последнее было единственным, за что я с трудом мог быть ему благодарен, но на этом все и заканчивалось.

Как только пришел призыв, я без сожаления вычеркнул его из своей жизни. Стер все, что могло напомнить о том, откуда я родом. Я не желал, чтобы меня хоть как-то связывали с этой жалкой пародией на жизнь.

Поэтому, когда наш первый взвод построили на плацу перед величественными стенами Академии и каждого заставили представиться, я, не моргнув глазом, отчеканил:

— Мой отец погиб. Пал на поле боя. Он спасал людей… когда прорвалась нечисть во время переноса границ. Он успел увести за новую границу с десяток детей. Но сам пал от рук беса.

Преподаватель, суровый мужчина со шрамом на щеке, кивнул с одобрением.

— Сожалею о твоей утрате. Уверен, ты будешь достоин его памяти.

Это был мой первый учебный день. И в тот миг я впервые по-настоящему почувствовал, что сам выбираю свою судьбу. Другие курсанты смотрели на меня уже не как на деревенщину, а с новым, почтительным интересом. Ведь я был «сыном героя». Героя, которого не существовало, но кому какое дело? Война забрала столько жизней, что никто не станет проверять байку.

Преподаватель пошел дальше по списку. Все шло своим чередом, пока он не произнес имя, которое на долгие годы стало для меня символом отвращения.

— Яромир, прошу выйди вперед.

Из строя вышел рослый, широкоплечий парень. Даже среди будущих солдат он выделялся осанкой и уверенностью. От него буквально исходила аура силы — может, оборотень?

— Отец Яромира — великий воин и ректор нашей Академии, — голос преподавателя зазвучал почти торжественно. — Человек, который много лет защищает наши рубежи. И его сын… еще молодой дракон, но уже помогал отцу сдерживать тварей за границами. Буквально вчера еще даже вне рамок призыва, он рисковал жизнью, загоняя упырей обратно за границу. Я с особой гордостью представляю вам этого парня! — Он одобрительно хлопнул Яромира по плечу. — Желаю всем равняться на него.

Яромир что-то сказал про долг и что так бы поступил каждый. Но я уже не слушал.

«Равняться…» Я думал, что здесь, наконец, не будет «лучших» и «худших», что все мы — одной крови, которую прольем за общее дело. Но то, как преподаватель лебезил перед этим выкормышем, мгновенно дало понять, насколько я ошибался.

Еще более горьким открытием стало то, что этого дракона поселили в одну комнату со мной. Словно в насмешку судьбы, вместе оказались сын героя и тот, кто должен был лизать его сапоги. Они не знали правды, но… я чувствовал себя именно так.

Яромир мне не понравился с первой секунды. Я ожидал увидеть надменного урода, очередного барина, но он почему-то играл в дружелюбие. И я быстро понял — он упивается своей снисходительностью!

Помню, мы бежали кросс. Я выдохся, споткнулся и рухнул на обочину… а он подхватил меня и потащил на себе, как тюк. Это было невыносимо унизительно! А он еще и похлопал меня по спине, словно утешая ребенка.

— Все получится! Обязательно получится, друг! Наберешь еще массу на армейских кашах! — весело сказал он, пока я задыхался не от нагрузки, а от ненависти к нему.

Шел бы он… Откуда ему знать, что я там «наем»! Он — дракон, его сила в крови, ему все с рождения далось. А мне в наследство досталось это тощее слабое тело!

Но вслух я лишь выдавил:

— Спасибо.

А потом еще и преподаватель хлопнул его по плечу.

— Молодец, Яромир, не бросил товарища. Помните, на поле боя мы должны думать не только о своей жизни, но и о тех, кто рядом с нами. Вы — семья!

— Да… семья, — пробормотал я с отвращением.

Оказалось, годы работы с отцом научили меня не посылать тех, кого презираешь, если от них может быть хоть какая-то польза. Отец Яромира — ректор. Обижать сынка ректора, даже если от его вида воротит, было себе дороже.

Я сосредоточился на цели. Я ни за что не вернусь в свое село, но и на фронт я тоже не собирался. Я хотел остаться в Академии. Но не в роли преподавателя. Их жизнь была слишком скромной: они так же лебезили перед начальством, получали мизерное жалованье и ютились в комнатах. Это было не то, о чем я грезил.

В отличие от отца, я умел смотреть выше. Я хотел занять место ректора Академии. Самое высокое, самое влиятельное. Место того, кто главный. Кому все кланяются и кого боятся.

Отец Яромира не вечен. Те, кто уходят на фронт, обычно долго не живут. Ректор был не обязан выходить на фронт, но глупое благородство толкало его из более безопасных стен академии в совсем небезопасную Навь.

Что ж. Этим он делал мне только услугу. Такая глупость обязательно приведет к плохому.

И все случилось именно так, как я предсказывал, даже быстрее. Однажды Академия погрузилась в траур. Ректор пал.

Пока все вокруг рыдали и вспоминали его «подвиги», я почувствовал прилив сил. Моя цель стала осязаемо близка!

Я стал учиться еще яростнее, тренироваться до изнеможения. И все было бы идеально, если бы не Яромир, который делил со мной комнату.

Сыночек дракона потребовал выпустить его на фронт. Служить за пределами академии, но… Получил отказ. Какая жалость…

— Месть — совсем не та мотивация, Яромир. Ты еще слишком молод. Твой отец не хотел бы этого.

После этого отказа сыночек дракона, казалось, полностью развалился.

Он сутками валялся в кровати, уставившись в потолок, не в силах даже выйти поесть. И это вся его «драконья сила»? Жалкое ничтожество, неспособное справиться с ударом судьбы.

Его вечная подавленность, его тихие стоны по ночам — все это действовало мне на нервы. В конце концов, я пошел к декану и написал донесение. Ведь он не выполнял свой долг! Разве такого должны терпеть в стенах Академии?

— Он просто лодырь и прогульщик! Просто прикидывается, чтобы…

— Замолчи! — резко оборвал меня декан. В его глазах читалось нескрываемое отвращение. И подумать только — отвращение ко мне. — Яромир переживает тяжелейшую утрату. Он потерял отца. И если я услышу от тебя еще хоть слово… я вышвырну тебя отсюда с позором.

Я опустил голову, не в силах выдержать его взгляд. Чтоб ты сдох, старый хрыч, вместе со своим любимчиком!

— Настоящий позор — это не горевать о потере, а не проявить сочувствия к ближнему в такой момент. И твой долг как товарища — поддержать друга, а не осуждать его. Мы семья, помни об этом. А в семье все заботятся друг о друге в тяжелое время. Ты кажешься толковым парнем, Стоум, и надеюсь, поймешь то, о чем я говорю.

Стоит ли говорить, что внутри я желал декану мучительной кончины. Тоже мне, «проявить жалость»! Жалкий сопляк. Я без сожаления отрекся от своего отца, а этот драконий отпрыск не может пережить смерть своего?

Я старался не обращать внимания на Яромира. Сочувствовать я ему не стал. Но молчал о его желании сдохнуть от голода на кровати.

А потом… Потом Яромир пропал. На несколько суток.

В душе я надеялся, что навсегда. Я, можно сказать, даже молился об этом. Может, он решил закончить свои муки? И без разрешения вышел за границы и полег там от рук какой-то нечисти…

Но мои надежды не оправдались.

Через несколько дней он явился в нашу комнату, явно в нетрезвом виде. Я в это время готовился к экзамену.

А он едва держался на ногах, шатался и, проходя мимо, чуть не упал, схватившись за мой стул. Он остановился передо мной, его стеклянный взгляд сфокусировался на моем лице с трудом.

Что хочет этот идиот?

— Что… что случилось? — прошептал я, чувствуя себя некомфортно под этим взглядом. Может, узнал, что я донес и решил меня убить? Он же дракон!

Но вместо этого он поднял руку и… похлопал меня по щеке. Прямо как тогда… тогда в лавке отца!

— Стоум, друг… — сипло пробормотал он, и его рука тяжело упала. — Ты… ты всегда тут. Мой друг!

После этого он завалился на кровать. А я смотрел на него и на лежащую рядом подушку.

— Чтоб ты сдох, — прошептал я.

Но он не слышал. Он уже сладко спал. Драконий выродок! ЧТОБ ОН СДОХ! СДОХ! СДОХ!

На следующее утро он, бледный и помятый, подошел ко мне с искренним раскаянием в глазах.

— Стоум, прости меня, вчера… я не помню, что делал. Это непростительно. У меня никого не осталось, понимаешь? Отец умер… — голос его дрогнул. — Это просто убивает меня. Как я ни стараюсь жить дальше. Но эта дыра в сердце… Эта пустота! Нужно…нужно двигаться дальше. Думаю, отцу было бы стыдно за меня.

Яромир сжал челюсти. Я уже думал, что он сейчас еще и захнычет, как баба. Но он не заплакал. Хотя все его тело тряслось.

Слабак. Но видеть его таким оказалось приятно.

Я кивнул, сделав вид, что принимаю его извинения. Я сказал, что все в порядке, что я понимаю.

В душе я надеялся, что он продолжит свои пагубные привычки, и это его убьет. Но нет.

После этого Яромир не выпивал. Он еще несколько раз извинялся передо мной. Я делал вид, что все в порядке. А сам просто ненавидел его.

Он взялся за учебу. Стал наверстывать упущенное.

И то, что давалось ему легко… Я потратил на это годы! Это только увеличивало мою ненависть.

Мы вместе остались в академии. Вместе стали младшими кураторами, потом кураторами. Наконец, разъехались, и я смог вздохнуть спокойно.

Позже мы стали преподавателями.

Я стал видеть Яромира намного реже. Наши дисциплины не пересекались.

Меня огорчало то, что сынок дракона не ушел на фронт, но… Когда я стану ректором, будет приятно видеть, как он лебезит.

Через некоторое время декан покинул свой пост. А ректор… Ректоры здесь постоянно менялись.

И вот объявили отбор. Нужно было сдать нормативы, получить характеристики, предоставить научные работы и пройти собеседование.

Я здраво оценил все свои шансы. Видел всех, кто проходил отбор вместе со мной, и точно знал, что я лучший.

Я был уверен, что моя цель рядом. Последний шаг и… падение в пропасть.

Я помню, когда объявили нового декана, и я услышал свое имя. Сердце так и рухнуло вниз, а потом… Потом объявили ректора академии. Яромира! Яромира, который даже не проходил отбор!

Все вокруг потемнело. Я видел, как его поздравляют остальные преподаватели. Словно… Словно они не понимали! Они что, не видели?! Не видели, что он не проходил отбор!

Вместо того, чтобы плюнуть ему в лицо, они говорили, что он это заслужил. Что он будет прекрасным ректором и что его отец гордился бы им.

Именно в тот момент я точно осознал, что однажды я отомщу ему. Я еще не знал, как. Но точно знал, что никогда не прощу ему этого!

За все свои труды, за все старания, за все ночи, проведенные в тренировочном зале, — всего лишь декана! И теперь я выполнял указы того, кто был тупее меня, лишь потому что в его жилах текла драконья кровь.

Идиотские приказы, поручения, бумажная волокита. Я сражался рядом с ним и рисковал куда больше, но именно Яромир получал все почести. Именно его награждал король, именно ему платили самое высокое жалование, именно его желали самые красивые невесты. А я был… лишь жалкой тенью.

Но он никогда не ценил того, что имел. Поэтому и попался.

Все эти годы я надеялся на его смерть в битве. Но все оказалось куда более интересным.

Он попался твари куда более страшной, чем любая навь. Он решил жениться.

Когда Яромир начал поиски невесты, захотел семью, я был уверен, что и здесь у дракона все будет прекрасно. Он был везучим.

Поэтому, когда он решил поболтать по душам, я еле сдерживал раздражение. А потом услышал имя его невесты и не мог поверить. Рада… Рада!?

Она была из высшего света, но знал я ее не поэтому. О ней ходили самые интересные слухи.

Конечно, Яромира слухи никогда не интересовали, как и высший свет. А вот я захаживал на разные приемы и балы, когда на это выдавалось время. И, конечно, был осведомлен о самых громких скандалах и сплетнях.

А про Раду… Про Раду я слышал, что прошлый жених разорвал помолвку. Потому что невестушка была нечиста. И была нечиста ни один раз.

Конечно, все было очень тихо. У нее был богатый папаша, который скрывал всю эту грязь.

Но слухи все равно ходили. За это я их и любил. Говорящие рты не заткнешь, даже если придется не кричать во всеуслышанье, а просто шептать. Новость от этого не станет менее горячей.

Я сразу же одобрил выбор невесты, помню, как Яромир сиял от моих слов. Я наговорил с три короба, какая она прекрасная партия. Чистая девушка, богатая семья, красавица!

И я не ошибся. Рада была худшим, что случилось с Яромиром за последние годы.

Она не только была той еще… девицей, которая ну точно будет наставлять рога своему будущему мужу.

Но и решила выманить Яромира в город. Подумать только! ОНА ХОТЕЛА, ЧТОБЫ ОН БРОСИЛ АКАДЕМИЮ! НУ НЕ ЧУДО ЛИ!

Яромиру это не понравилось. Он-то надеялся, что молодая женушка переедет сюда. Он цеплялся за свое место, словно прирос к нему жопой.

— Я чувствую, что разрываюсь между долгом и возможностью завести семью. Кто-то должен охранять академию, все слишком шатко, эти прорывы нечисти… Я хочу ребенка, Стоум. Но курсанты — они тоже как мои дети, дети, за жизнь которых я несу ответственность. И если я уйду, кто сможет их защитить?

Нес какую-то бурду Яромир. Словно его держал какой-то там долг. Это другие, может, бы в это поверили. А я точно знал, он просто хотел, чтобы его и дальше целовали в драконью попочку.

Яромир мечтал о семье, детях. И я, конечно же, как друг, подталкивал его сделать правильный выбор. Уйти уже наконец из академии и оставить место ректора для меня.

И тут… появилась она. Анна. Лекарка. Она мне сразу не понравилась. Дочка дракона с подмоченной репутацией. Такой не место в академии, но Яромир… Он велел ее взять!

Она была его подругой и, как оказалось, не только. Ну конечно, два дитятки драконов просто надышаться не могли друг на друга. Ходили по саду, смеялись, шушукались!

И я почувствовал, почувствовал, как место ректора снова начало ускользать из-под моей задницы. Эта Анна… Чтоб она сдохла!

Только вот увы… Убить дуру было сложно. Яромир ее оберегал.

Но и сдаваться я не собирался, и тогда… Тогда я пошел на отчаянные меры.

Мне нужен был союзник. И я написал Раде.

Мы были знакомы, виделись на приемах. Даже один раз танцевали. Она казалась мне хитрой змеей. И я надеялся, что не ошибся в ней.

Если Рада действительно гадюка, она не отпустит свою добычу. Ведь с ее подмоченной репутацией такого богатого женишка с титулом она не найдет.

И здесь я сорвал самый настоящий куш.

Рада ответила быстро и была искренне возмущена. Мы обменялись несколькими письмами, и с каждым письмом наша связь становилась теснее. А наша цель… цель была одинаковой и от того более достижимой.

Когда стало очевидно, что Анна не просто увлечение, Рада приехала лично.

Она все сделала так, как я ее научил. Мы сыграли синхронно. И смогли разбить Анну и Яромира. Придумали беременность.

Я знал, что Анна дура и не ошибся. Она поверила.

Яромир покинул стены академии. Рада получила своего жениха. А я… Я наконец получил мое кресло ректора.

Я получил несколько писем от Рады об их семейном счастье и приглашение, но даже не воспользовался им. Передо мной открылось то, о чем я мечтал: власть, лебезящие сослуживцы. А Яромир ушел на фронт. Я знал участь тех, кто туда уходил.

На этом история должна была завершиться. Ведь справедливость восторжествовала!

Но это Яромир был везучим. А не я.

Его-то все облизывали на посту. А меня… Меня тыкали в то, что я не справляюсь!

Вместо лебезящих сотрудников на меня свалилась куча бумажной работы, которую нужно было выполнять между бесчисленными боями!

Ректор принимал на себя самый большой удар, отвечал за репутацию, отвечал за безопасность, должен был готов умереть за какого-нибудь курсантишку. Но я-то умирать не собирался.

Поэтому курсантишки стали дохнуть как мухи. Да, кому какое дело до них? Выживают сильнейшие!

А я вам не дракон! Это Яромир мог позволить себе подставлять голову под огонь, но не я. И мне нужно было спать! А с тем объемом работы я мог не спать по пять суток!

И это вечное недовольство служащих!

Все это отыгралось. Моя усталость, недосып, постоянные упреки. В одном из боев я получил травму, несовместимую с дальнейшей службой. Я потерял ногу!

Наша магическая медицина могла почти все! Избавить от боли, исцелить, но отрастить новую конечность они не могли.

Я стал неполноценным уродом и на этом мои неприятности не закончились.

Мне предложили место преподавателя. Но я не собирался целовать в зад нового ректора.

Я был зол, я ненавидел всю эту академию, ненавидел всех этих людей. Ненавидел это место.

Я не намерен был вести такое существование.

Так я оказался, как мне тогда чудилось, на свободе. Мне причитался дом в столице и пенсия. Но пенсия оказалась крохотной. А дом… Это не дом, а жалкая квартирка!

Это была не жизнь. Я засыпал и просыпался с мыслью, что лучше бы я умер, чем жить вот так! Я столько сделал. Ну почему судьба так поступила со мной? Почему боги наказывали меня? Я ведь так трудился, так старался!

От уныния меня спасло письмо. Знакомый почерк и аромат духов, Рада… Она приглашала меня на зимний бал.

Это было словно насмешка.

Я было отшвырнул бумагу в сторону, как вдруг вспомнил про Яромира. Я давно о нем ничего не знал, и Рада… Интересно, она такая горячая девка, как показалось?

Внутри проснулся легкий азарт. Впервые за долгое время.

И вот я собрался, надушился и отправился в гости.

Это был шикарный бал! А каков был конец!

На софе… На столе… На полу…

У меня было много девок, но Рада… Не знаю, что меня так разогрело. То ли жгучая внешность брюнетки, то ли семейные портреты Яромира, что тоскливо смотрели со стены.

Но это был лучший бал в моей памяти!

Мы провели вместе несколько суток.

Оказалось, что Яромир постоянно находился на службе. А его бедная женушка утешалась как могла.

Играла балы, тратила его денежки и заводила романы.

— Признаться, мне ужасно скучно, — протянула она, бесстыже расхаживая без одежды. — Было скучно. Пока не приехал ты.

Захихикала она.

Ох, Рада… Тогда она еще вызывала во мне интерес.

За эти несколько дней в доме Яромира я впервые осознал, что получаю все то, о чем мечтал.

Больше никакой службы. Никакого подчинения!

Достаточно было утешить Радочку, как на столе появлялись дорогие кушанья и лебезящие слуги, которые и глаз боялись поднять.

И самое главное, все это… Зарабатывал Яромир. А получал я. Я получил его жену, его дом, его слуг, его еду.

Пока он там упахивался и мог погибнуть. Я жил его лучшую жизнь.

Все это напомнило мне академию. Но наконец встало на свои места.

Стоило бояться лишь того, что Рада устанет от моего общества. Но… Она так насытилась мужиками и устала искать любовника, что, казалось, цеплялась за меня больше, чем я за нее.

А может, она влюбилась. Бабы ведь дуры. У них всегда в голове вся эта сладкая водичка.

Благо, про любовь она не говорила. Потребности у нее были весьма животными. Она хотела жаркой ласки и поболтать.

Болтовню я слушать не любил, но умело переводил тему на нашего дракона. И вот тогда для ушей лилось столько грязи и недовольства, что я получал большее удовлетворение, чем от постели.

Рада ныла, что она не хотела Яромира. Что он глупый и с ним не о чем поговорить. Что странный и в высшем свете его терпят только из-за того, что он дракон. А так он даже поддержать светскую беседу о погоде не может.

Я так привык жить в доме у Рады, что совсем забыл про Яромира. Казалось, он что-то далекое, то, что можно только обсуждать, но не увидеть. Но в один самый обычный день, когда мы с Радой собирались пообедать, он вернулся домой.

Мы практически столкнулись лоб в лоб.

В то время как я слегка располнел, покинув службу, и, кажется, даже осунулся. Он стал более высоким, подтянутым и загорелым.

Его руки… Стали еще больше. И казалось, этими самыми руками он сейчас меня придушит.

Рада бросилась к нему на шею.

Я не чувствовал тогда и капли ревности. Скорее страх, что он сейчас меня убьет. Но Яромир поверил, что я просто нанес визит, а слуги… они делали вид, что я только прибыл. Боялись госпожи.

— Стоум, друг, как я тебе рад! — сказал тогда он и просто обнял меня, слегка ударив по спине.

Удар у него был прямо-таки нелегкий. Но лучше уж так… чем если он ударит меня по голове!

Я знал, что с людьми делает фронт. Но Яромир… Яромир выглядел бодро и даже улыбался.

Он сидел, смеялся, рассказывал о службе и боевые байки.

Я ожидал, что он будет жаловаться на судьбу, ныть и хныкать. И даже спросил его, сложно ли это. И тогда он ответил.

— Сложно терять боевых товарищей, людей, которым не можешь помочь. Они навсегда остаются в сердце. Но я стараюсь сделать все, чтобы спасти тех, кого могу спасти. Обучаю молодых ребят. Разрабатываю тактики, укрепляю границы. Все это не зря, Стоум. Сейчас фронт куда тише. И это заслуга каждого, кто оставил там свою жизнь. Надеюсь, немного и моя.

Он говорил об этом с гордостью, без слез или нытья, и это… это было неприятно слушать.

Яромир приехал на пару дней. Он предложил остаться у них, и я, конечно же, согласился.

Как оказалось, приехал он вовсе не от того, что соскучился по дому. Когда на фронте кто-то умирал, Яромир лично отвозил их семьям письма и помогал, чем мог.

— Эти ребята, они… Они заслуживают, чтобы их родственникам сообщили об их кончине лично, а не сухим письмом. Многие из них простые мужики и парни из деревни. У них остаются матеря, жены, дети… Это ужасное горе. Я не только рассказываю о героизме погибшего, но и помогаю с похоронами и другими заботами. Даю понять, что они не остались одни и всегда могут рассчитывать на мою помощь. Это меньшее, что я могу для них сделать.

Даже находясь в отпуске, Яромир был постоянно занят и в разъездах. Я же отводил душеньку с его женой. Но это уже не удовлетворяло.

Я видел, как Рада старательно крутит перед ним задом.

Все слова Рады были фальшью. Это не она не она его не хотела, а он ее. Он ее просто игнорировал.

Все это время мне казалось, что я краду у Яромира ценность. А оказалось, что я просто подобрал за ним тот самый обсосанный леденец!

И с этим осознанием спать с ней стало гораздо сложнее. Яромир уехал. А я продолжил наносить визиты к его жене.

Но теперь мне требовались длительные перерывы от нее. Я ездил не столько к Раде, сколько пожить в роскоши в отсутствие Яромира.

Благо, хоть сам он приезжал крайне редко. Но я ждал, каждый раз ждал, что он приедет и расскажет что-то грязное и гадкое.

Ведь он мне доверял.

Может, он не только помогал несчастным вдовушкам, но и утешал их?

Я как-то попытался узнать, аккуратно… Спросил, конечно, не про вдовушек, а про то, как он живет так долго без женщины. И сразу получил четкий ответ.

— Я бы никогда не изменил своей жене, Стоум. У нас не все гладко, но… Это точно не выход. Знаешь, я… Я постоянно вижу смерть. Вижу горе и тех, кто страдает. Поэтому мне просто некогда думать о женщинах.

А потом все достигло своего апогея… Яромир вернулся генералом. В честь этого Рада даже устроила бал. Бал, на который Яромир даже не явился. Вместо этого уехал в какую-то там деревню помогать какой-то там вдовушке с выводком.

Врет он все! Он точно заглядывал к несчастным под юбки, пока выводок спал.

В эту ночь я постоянно думал о Яромире. Даже лежа в его кровати, с его женой, я совсем не чувствовал никакого удовлетворения.

Ведь он тоже там где-то кувыркается! Наслаждается своим положением и всеобщим восхищением.

— Рада, а ты думала… Что мы могли бы быть всегда вместе? Не расставаться.

Рада подняла свою голову.

— Ну надо же, Стоум, да ты ненасытен… — Рада провела рукой по моей груди, и я слегка отстранился.

— Я имею в виду, мы могли бы… совсем не расставаться, понимаешь? Если бы… Если бы убили Яромира. Ведь он явно нам мешает! Мешает наслаждаться друг другом в любое время.

Помню, как Рада застыла, а лицо ее исказилось.

— С ума сошел? — резко выпалила она.

— Рада, подумай сама… Разве ты не хочешь не скрываться?! Быть всегда вместе, быть свободной…

— А оплачивать все это кто будет? — фыркнула она. — Стоум, я понимаю, любовь ко мне кружит тебе голову. Но давай оставаться в рамках разумного.

Любовь к ней? Она мне уже так опостылела, что тошнило.

Я снова начал чувствовать себя несчастным.

Яромир купался в лучах славы. Рада лебезила перед ним. Все вокруг восхищались его отвагой.

А я был постельной грелкой Рады. И иногда казалось, что ковыряться в навозе и то лучше, чем спать с ней.

Я был там же, где начал. Хотя могло показаться, что не так! А Яромиру снова доставалось все лучшее, просто потому… Что он гребаный дракон!

Я хотел все это закончить. Мне просто дико надоело присутствие Рады. И мой одинокий маленький дом, где я мог забыться в напитках и проклятиях в адрес Яромира, стал казаться куда более соблазнительным.

Но когда Яромир возвращался, я продолжал приезжать. Я так хотел просто узнать что-то, хоть что-то. Ну не могло же быть все так хорошо?

И вот в один из вечеров, когда мы с Яромиром сидели в библиотеке и он травил свои идиотские байки, наконец он сказал что-то ценное.

— Я устал.

— От службы?

Яромир тяжело вздохнул и закрыл глаза.

— Знаешь. Прозвучит странно, но от службы я устал меньше всего. Стоум, я устал от этой жизни, от дома… Последнее время из приездов радует только твоя компания.

— Ну… что ты говоришь. У тебя ведь есть Рада! Красавица жена!

— Ходят слухи, что она мне изменяет, — сказал он, даже не посмотрев на меня, он смотрел в камин.

По спине пробежал холодок.

— Это… Это все грязные слухи, Яр. Ты ведь никогда их не слушал. Просто твоя жена красавица и люди вам завидуют.

Яромир вздохнул.

— Да… наверное, ты прав. Просто, между нами с Радой нет близости, понимаешь?

— Ты с ней… не спишь?

— Нет, я… Я не о том. Я про то, что мы чужие друг другу люди. Про то, что у нас разные цели в жизни, разные взгляды. Мы оба несчастливы друг с другом. Все не так, как было с… Анной.

Голос Яра дрогнул. Ну надо же, а наш генерал все еще вспоминает свою лекарку! Ну что за подарок судьбы!

— Тогда может… может стоит развестись? — мозг соображал мгновенно. Если он подаст документы, Рада ему этого не простит и тогда… Наконец, прощай, Яромир.

— Прозвучит просто ужасно, но я постоянно об этом думаю, — это было настоящим откровением. Яромир мне доверял, но впервые он заговорил о Раде. — Но я чувствую ответственность перед ней. Я женился на ней, значит, она моя женщина. Ее репутация, ее здоровье… Боги, она…Она потеряла нашего ребенка, Стоум. Она так горевала и до сих пор плачет об этом. Как я могу ее оставить после этого?

Потеряла ребенка? О, Рада мне рассказывала об этом. У нее и не было никакого ребенка. Она придумала это лишь потому, что Яромир доставал ее своими мечтами о младенцах, а она не собиралась портить детьми свою фигуру и уж тем более пропускать бальные сезоны.

— Я отвратительный человек, не так ли?

— Нет, что ты… — тут же поспешил заверить его я. — Развод — это правильное решение, Яромир. Ты ведь можешь позаботиться о Раде и по-другому. Например, финансово… Уверен, она чувствует твое несчастье и несчастлива сама. Воспринимай это как… Как будто ты ее освободишь.

Яромир задумался, я надеялся, что он скажет что-то еще. Что-то, что сыграло бы мне на руку. Но он больше ничего не говорил.

Если Яромир подаст бумаги на развод, то Рада… Рада наконец согласится помочь мне его убить! Избавиться от него. И тогда я почувствую справедливость и удовлетворение, которое так долго искал!

Мы просидели еще немного, и вскоре Яромир, уставший, отправился спать.

Я же по пути в свои покои заглянул в покои Рады. Не мог дождаться и дня, чтобы все ей сообщить.

— Яромир, любимый, решил навестить свою жену? Я так скучала! — промурлыкала Рада соблазнительно выгибая спину. Но она резко поняла, что ошиблась. — Стоум, ты что, а если Яромир увидит?

— Не увидит, Радочка, ведь ему до тебя и нет дела. Яромир сюда и не захаживает. А знаешь почему?

Рада была заспанной, но все же махнула головой.

— Генерал подумывает подать на развод. У него взыграла старая любовь! Он весь вечер, не затыкаясь, рассказывал мне и про кого? Про Анну!

Тут же приукрасил я.

Лицо Рады исказилось от шока и гнева.

— Анна? Эта… эта старая лекарка?! — прошептала она, но ее шепот был громче крика, — Да я в тысячу раз красивее ее!

— Конечно, ты красивее, — прошептал я, целуя ее в плечо, чувствуя, как она дрожит от ярости. — Он слеп и глуп. Но теперь ты видишь, с кем имеешь дело. Он не просто хочет уйти. Он хочет подать на развод и все забрать, Рада. Он хочет оставить тебя с носом.

Моя партия была сыграна безупречно. В порыве ярости и унижения Рада наконец дала согласие избавиться от Яромира. Я был на седьмом небе. И, конечно же, пообещал ей с этим помочь.

Приготовления заняли время. Я хотел, чтобы Яромир не просто умер. Я хотел… Хотел, чтобы он мучился! Чтобы страдал так же, как страдал я.

Да и убить огромного генерала-дракона сложно. А значит, способов было не так много.

Поэтому из всех самых изящных способов убийства я выбрал проклятие. Выбрал самое грязное, что только нашел.

Чтобы перед смертью он испытал боль. Много… много боли.

Вот только когда я пришел к Раде с уже готовым планом, что делать дальше, все пошло наперекосяк.

— Нет, — холодно заявила она, скрестив руки на груди. — Я передумала.

— Что? — я не поверил своим ушам.

— Я все обдумала. У нас с ним еще есть шансы. Даже если он изменяет мне с этой старой уродкой, он не подал документы на развод. Он большую часть времени проводит на службе, все оплачивает, и лучшего мужа я не найду.

— Но он же уйдет, Рада, оставит ни с чем…

— Вот если подаст документы…

— Ты что, дура совсем? — заорал я от бешенства, у меня даже слюна вырвалась из рта.

— Не смей на меня орать, — жестко сказала Рада. — Я прощаю твою в меня пылкую любовь. Но знай меру. Я уже говорила, и повторюсь. Мы должны оставаться в рамках разумного. Поэтому оставь свои глупые авантюры, и продолжим все как вчера.

Зря я думал, что у Рады в голове любовь. Если она кого и любила, то только себя и деньги. Те самые, что приносил ей Яромир.

Я не выдержал. Мы сильно поругались. Рада никак не соглашалась на мой план, и плевать ей было на все уговоры и на мои запугивания того, как может поступить с ней Яромир.

Она повторяла, что если не будет документов на развод, то ее брак ее полностью устраивает.

В конце концов я ушел, назвав ее последними словами. Я решил, что больше с ней не свяжусь.

Жизнь снова сузилась до моего домишки, напитков и скудной еды.

Я целыми днями злился и ненавидел Яромира, но не знал, что мне делать. Уже готов был пойти на фронт, хотя бы за возможность убить там этого драконьего выродка. Чтобы его жизнь не была такой сладкой и сахарной.

В один из дней я все же решил нанести визит к Раде и был крайне удивлен. Она меня особо не ждала… Эта тварь завела себе нового любовника и объявила, что теперь мы будем видеться реже в обозначенное ей время.

Но когда она мягко выставила меня из дома, я… не расстроился, напротив. Я был довольнее обычного.

В тот же день я написал анонимное письмо Яромиру и сообщил о том, что женушка ему изменяет. И, конечно же, сообщил, когда стоит вернуться домой и как, чтобы застать тварь с поличным.

Но, перечитав написанное письмо, я понял, что этого недостаточно, и сообщил еще одну грязную тайну Рады. Я сообщил ему о том, что она не была беременна и ребенка придумала. А Яромира обманывала.

Теперь осталось ждать. Поверит ли? Или он совсем осел?

Как оказалось, Яромир поверил.

В одну из ночей в мою дверь постучали. На пороге оказалась она… Рада. Вся зареванная, грязная, с охапкой каких-то мокрых тряпок, она закричала с порога.

— Убей его! Убей! — утерла красный нос и принялась рассказывать. И каждое ее слово… каждое слово радовало меня так, как никогда прежде.

Да, Яромир вернулся вовремя. Он застал Раду прямо на горячем, а после…

После того как он вышвырнул ее любовника, он вернулся, и его холод пугал Раду больше всего на свете.

Рада умоляла, ползала на коленях, клялась, что все это ошибка.

— Ребенок, Рада. У нас был ребенок? — Рада застыла, и, должно быть, это выдало ее.

— Яр, ты ведь знаешь…

Рада описала, как Яромир ударил по стене, и та с грохотом развалилась. Это было… Было ужасающе.

— Проваливай, — тихо сказал он.

— Но…

— Рада, пошла вон. Пока я тебя не убил, — впервые за весь их брак повысил на нее голос он. И Рада клялась, что он не просто заорал, а по-драконьи прорычал.

Наш добрый генерал впервые не был добр. Даже замешательство Рады не остановило его. Он схватил ее за руку и под мольбы буквально вышвырнул ее из дома в одной ночной рубашке. И это на глазах у всех слуг!

Рада ушла не сразу, она надеялась, что Яр успокоится. На улице было холодно, а она стояла прямо под дождем. Яромир добрый, он должен…. Должен ее пожалеть, впустить, а дальше. Они все же поговорят. Он простит ее! Она что-нибудь придумает…

И Яромир действительно открыл дверь. А после швырнул в нее охапкой каких-то вещей.

От тяжести Рада рухнула прямо в грязь, а Яромир объявил о разводе.

— Я знал, что у нас проблемы. Я думал… думал разойтись по-хорошему. Я бы оставил тебе дом. Оставил бы тебе жалование. Если бы мы развелись как люди, я бы заботился о тебе, не позволил бы и плохого слуха. Но теперь… Теперь ты больше не моя обязанность. И из твоей дальнейшей судьбы меня волнует только подпись о разводе.

— Но Яр…

— Если ты не уйдешь сама, Рада, я протащу тебя по грязи до кареты, швырну туда и велю отвести как можно дальше. Уверен, ты этого не хочешь.

Закончила свой рассказ Рада.

— Как я буду жить, Стоум, как я буду жить! — причитала она.

— Радочка, все будет хорошо! Я не дам тебя в обиду. Мы убьем его! Слышишь! Убьем, и ты останешься богатой вдовой. А он получит по заслугам!

И на этот раз я видел по глазам Рады — отступления не будет. Яромир сделал все, чтобы довести брюнетку до предела. Она была унижена и с позором изгнана. А значит, другого выхода у нее больше нет.

Я приступил к выполнению своего плана.

Но и здесь фортуна отвернулась от меня. В самый последний момент Рада отказалась участвовать в ритуале.

Барыня побоялась пачкать ручки.

— Я думала, ты сам, а я… Я не буду резать руки! — твердо заявила она.

Я пытался уговорить, угрожал, но Рада встала на своем.

Это была подстава, и мне пришлось импровизировать, чуть изменив обряд. Я не знал, получится ли, но жетон вспыхнул, а значит, сработало.

Как оказалось, сработало, но вот только неправильно.

Яромир не умер.

Он получил тяжелейшие травмы, но выжил. Я был вне себя от ярости, готов был придушить Раду. Она была виновата, что ритуал был проведен неверно!

Но потом… потом мне открылось, что все пошло лучше, чем я мог предположить. Яромир потерял память. Он стал глупее и наивнее ребенка, чистой доской, на которой я мог написать что угодно.

А Рада? Рада металась в панике и была готова на все, лишь бы ее муженек не вспомнил все произошедшее. И тут меня осенило: живой, глупенький Яромир оказался куда выгоднее мертвого. Живой Яромир продолжал получать генеральское жалование.

Я придумал новый план. Как сослать нашего генеральчика в деревню.

— Мне тут достался дом, — вспомнил я о смешном завещании, которое мне недавно пришло. О том, что это был дом моего отца, я умолчал. Соврал, что досталось по службе.

За годы отец неплохо его отстроил. Все надеялся, я вернусь. Писал мне. Но я, конечно же, не отвечал. Не поехал и за завещанием. Но теперь, теперь это было прекрасно.

Так Яромир оказался жителем моего дома. Жалкий инвалид без должных удобств. А я мог жить в его доме.

Мы поменялись местами. В этот раз окончательно.

Рада отыграла свою роль, делала все, как я ей говорил. Наняла ему служанку, чтоб не подох. Обвела вокруг пальца и внушила все, что я ей велел.

А Яромир верил каждому ее слову. Он совершенно ничего не помнил, и любое сказанное предложение, даже самое тупое, воспринималось им как реальность.

Я наконец зажил.

В душе появилось спокойствие.

Рада, конечно, показывала характер, но теперь после всего случившегося она боялась. Я был самым близким ее человеком, теперь нас связала тайна.

И я обрел некоторую власть над ней. Она стала гораздо тише. А я стал спокойнее.

Какое-то время я был счастлив. Но почему-то… почему-то не до конца.

Не знаю уж почему. Но внутри так и грызло. И снова эти мысли, что я завишу от Рады… И то, что Яромир там живет. Хотя не живет, а мучается. И все же, для счастья словно что-то мешало.

А потом от взбешенной Рады я узнал, что в жизни Яромира появилась она. Анна нашла его.

Снова. Снова эта лекарка! Как же она меня достала!