Глава 130

Яромир

Мне казалось, я закрыл глаза всего на миг. Но когда открыл их, то стоял на ногах, а в воздухе витал густой, пьянящий запах меда и полевых цветов.

Бабочка опустилась мне на руку, и я тут же коснулся ее крыла — она встрепенулась и взмыла ввысь. В глаза светило солнце. Теплое, щедрое, летнее солнце. Я стоял на полянке, где цвели вереск и васильки, а впереди, посреди этого идиллического пейзажа, стоял добротный деревянный дом. Рядом доносились смех и детские голоса.

Я тут же направился к дому. Каждый шаг казался таким естественным, будто я не в ловушке оказался, а вернулся туда, где должен быть. Обошел угол — и сердце замерло.

Там была она. Моя Аня.

Она стояла в простом льняном платье, смеялась, а вокруг нее кружились двое детей — девочка и мальчик. Они весело догоняли друг друга, их голоса звенели, как колокольчики.

— Аккуратнее! — раздался голос Ани, ласковый и полный тепла. — Сейчас папа придет, и Мир. Вы же не хотите, чтобы они увидели вас чумазыми?

Я сделал шаг вперед. Аня обернулась. Наши взгляды встретились. И я понял — это не видение, не иллюзия. Это она. Этот взгляд я узнал бы из тысячи, сквозь любую магию.

— А вот и папа! — радостно воскликнула она. Ко мне тут же подбежали дети, вцепились в ноги, обняли со всей своей детской силой. Такие… настоящие. Такие, какими я их себе представлял в самых смелых мечтах.

Я положил руки на их головы. Дети подняли глаза — в них сияло столько счастья и любви, что грудь сжало от острой, сладкой боли.

— А где же Мир? Задержался? — спросила Аня, подходя и целуя меня в щеку.

Я поднял глаза на нее и произнес самое ужасное, что только мог сказать.

— Аня, все это ненастоящее.

Она посмотрела на меня, не понимая. Я сквозь ком в горле выдавил:

— Аня, это иллюзия.

Всего миг — и дети застыли. Застыл весь мир вокруг. Бабочки, ветер, жужжание пчел. Аня вскрикнула и рухнула на колени рядом с ними, пытаясь схватить, обнять — но ее руки проходили сквозь расплывающиеся силуэты.

— Мои дети! Мои дети! — закричала она, и по ее щекам тут же потекли слезы. Я кинулся к ней, но она вскочила, как раненая волчица.

— Уйди! Не смей приближаться! — закричала она, пытаясь заслонить собой эти бледнеющие видения.

Я замер.

— Верни их… верни моих детей, — прошептала она с надрывом, который резанул мне душу.

— Аня…

— Ты не мой муж.

— Нет, — твердо сказал я. — Но я настоящий. Настоящий Яромир. Из нашего мира. Аня, ты в магической ловушке. Помнишь? Стоум надел на тебя кулон.

Она замерла, словно изваяние. Я не мог прочесть, что творится за ее глазами.

— Аня…

— Нет… нет… — зашептала она и снова опустилась перед призраками детей, водя руками по воздуху, пытаясь ощутить то, чего нет. Мне было больно это видеть… Проклятье… Она только что потеряла детей. Они были ненастоящими, но… Для нее они были настоящими. — Я… Соня, Матвей…

Ее голос сорвался на рыдание.

— Они ненастоящие, — тихо повторил я, хотя внутри все обрывалось. Я сделал шаг. На этот раз она не отпрянула, позволила мне опуститься рядом, прижать к себе.

И в этот миг силуэты детей окончательно растаяли. Аня вскрикнула — негромко, но так пронзительно, будто ей вырвали часть души. Она вцепилась в мою рубашку, ее тело тряслось в беззвучных рыданиях. Я вспомнил, как она так же потеряла отца.

— Аня, это ненастоящее. Их не было, слышишь? Их никогда не было, — повторял я, целуя ее в висок, чувствуя соленый вкус ее слез на своих губах.

Мир вокруг поплыл. Аня слегка отстранилась, но не отпустила мою рубашку, будто это был последний якорь в реальности. Трава, лес, дом — все поблекло и начало растворяться в свете.

— Я… умерла? — тихо спросила она.

— Умираешь, — честно ответил я.

Она кивнула. Слезы высохли, тело перестало трястись.

— Я вспомнила, — прошептала она, уткнувшись мне в грудь. — Этого всего не было. Моего дома. Наших… — голос снова дрогнул, — наших детей. И тебя… моего мужа… тоже не было.

Она отпустила мою рубашку и положила руку мне на грудную клетку, где должно быть сердце. Я тут же накрыл ее ладонь своей.

— Мое тело не здесь, Аня. Но душа — с тобой. Я настоящий. Я здесь. С тобой. И я люблю тебя. Это — настоящее.

Что-то сверкнуло у нее на пальце. Она опустила взгляд и увидела кольцо. То самое, простое, из проволоки, что я ей подарил.

Я поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Стоум, он…

— Умер, Аня.

— А ты? — мир вокруг таял все быстрее, заполняясь ослепительным светом.

— А я пришел сюда за тобой.

Она резко встряхнула головой.

— Нет…

— Аня, я хочу быть с тобой. Мы вместе, как и должно быть. Навсегда. Ты и я.

Я потянулся и поцеловал ее в губы. Я чувствовал вкус ее слез, но и ее ответ — страстный, нежный, полный всей любви и искренности, что жила в ней. Я не хотел открывать глаза, хотел раствориться в этом мгновении. Свет поглощал все, и я понимал — нам осталось совсем ничего.

— Я люблю тебя, — прошептала Аня, слегка отстранившись и глядя мне прямо в глаза.

— И я тебя. Безумно. Всегда любил, — коснулся ее прядей. — Мы были счастливы?

Спросил я, и Аня улыбнулась.

— Мы были очень счастливы. У нас был большой дом, кошка, и… у нас было двое детей. Мальчика звали Матвей, а девочку…

Ее волосы начали светиться. И то, что Аня остановилась, значило, что я тоже начал светиться и растворяться в этом свете.

— А девочку? — спросил я.

— А девочку звали Соня, — всхлипнула она с улыбкой и подалась вперед, прижавшись к моей груди. — У нее были твои глаза.

Я закрыл глаза, вспоминая ее силуэт, представляя все то счастье, что мы могли бы испытать. Я не знал, какое у Ани было видение. Но как будто на миг увидел его.

Увидел нас счастливыми родителями двух очаровательных детей. И пусть у Сони были мои глаза, но у Матвея… У Матвея были ее, ее глаза и волосы.

Наверное, так бы я и растворился в этом всем. В запахе Ани… В тепле рядом с ней. И в мечтах о том, какими могли бы мы быть счастливыми, но из этого всего меня выдернул голос.

Он казался… казался совершенно чужим здесь.

Этот голос… Он заставил резко открыть мне глаза.

Такой слабый, но знакомый голос. Тихая песня.

— Аня… ты слышишь?

— Что? — она подняла голову. Ее силуэт светился, словно исчезал с краев. Но я… Сейчас я должен был сосредоточиться на другом.

— Голос. Это… это Яся, — мгновенно осознал я, вскакивая на ноги. Пытаясь найти источник… Она говорила про стены, что через них ей не достучаться. Но до меня она достучалась… Я слышал ее голос, пусть и слабо.

— Яся…

— Она поет, Аня. Она зовет нас. Она пытается вытащить нас отсюда.

Я протянул руку. Аня, не раздумывая, взяла ее и поднялась. Но вокруг был только слепящий свет. Ни земли, ни неба, ни ориентиров.

— Я ничего не слышу, Яр, — сказала она, и в ее голосе прозвучала отчаяние. — Ничего.

Я изо всех сил пытался прислушаться, понять, куда идти. Голос Яси был уже не шепотом, а чем-то вроде дуновения ветра — едва уловимым, но упорным.

И тут я увидел ее.

В преломлении света я увидел мимолетный образ. Это был лебедь с огромными крыльями.

Я видел его раньше — давно, в видении, когда Аня спасла меня.

Это был не просто лебедь. Это…

— Лада, — прошептал я, потянув Аню за собой.

Она сделала шаг, но остановилась.

— Где?..

— Аня, ты веришь мне? — спросил я, повернувшись к ней. Ее глаза, они все еще ее. Но тело… Ее тело состояло из света, словно в любой миг она могла исчезнуть. Но я держал ее руку. Я все еще чувствовал ее ладонь.

— Верю, — твердо ответила она.

— Нам нужно идти навстречу свету. Но ты должна обещать — не отпускать мою руку. Никогда.

— Я никогда тебя не отпущу, — тут же сказала она, и в ее глазах зажглась решимость. — Обещаю.

— Обещаю, — повторил я, и, обернувшись, сделал первый шаг в ослепительную, всепоглощающую белую пустоту. Песня почти пропала, но я был уверен: Лада вела нас, вела вместе с Ясей.

И мы шли. Вместе. Шли вперед, на голос, который почти не было слышно. Шли, и ничего не видели перед собой.

Мы растворились. Я знал это. Больше нас не было. Я больше не видел своих ног и, как бы ни старался, я больше не видел Ани.

Мы полностью растворились в этом свете, но… Я чувствовал ее руку. Я знал, что она не отпустила меня до самого конца, и я двигался. Двигался вперед, хотя уже давно не понимал, как.

Больше ничего не было. Лишь ощущение ее близости и вера… Вера, что впереди что-то должно случиться. Что все это — не зря.

А потом… сквозь небытие, сквозь слепящую пустоту я почувствовал холод. И не просто коснулся его — я сжал этот холод в ладони, и холод ответил мне тем же.

Но это был не просто холод. Это были пальцы. Ее пальцы. Холодные, почти ледяные, но живые, настоящие. Они сжимали мою руку с той же отчаянной силой, с какой она держалась все это время. Моя Аня. Моя любимая, моя замерзшая, моя живая Аня.