Глава 45

Анна

Я вернулась в каморку, и первое, что бросилось в глаза — Сеня не спит.

Он сидел на кровати, укутанный лоскутным одеялом, и смотрел на нас. Слишком осознанно.

Его губы дрогнули в слабой улыбке, но в этих черных, как смоль, глазах читалась боль.

Он все слышал.

— Мама, папа… — его голосок прозвучал тихо, но четко. — Выйдите, пожалуйста. Мне нужно поговорить с Анной.

Ульяна ахнула, схватившись за грудь.

— Сенечка, что ты… Нет, нет, мы не можем…

— Мне очень нужно, — он покачал головой, и в его взгляде появилась твердость, неестественная для ребенка. — Я вас очень люблю. Но это… только для Анны.

Иван стиснул зубы, его пальцы впились в дверной косяк.

— Сынок…

— Все будет хорошо, — я поспешно вставила, кладя руку на плечо Ульяны. — Я обещаю.

Они не хотели уходить. Но Сеня смотрел на них — спокойно, почти по-взрослому — и в конце концов им пришлось подчиниться.

Дверь закрылась.

Мы остались наедине.

Тишина.

Только треск лучины да легкое, прерывистое дыхание мальчика.

— Я упырь?

Вопрос ударил меня, как нож под ребра.

Такой прямой. Такой взрослый.

Я замерла. Но быстро взяла себя в руки.

— Мне нужно тебя осмотреть, — наконец выдавила я. — Проверить пульс.

Он кивнул и безропотно протянул руку.

На месте пореза… застыла капля крови.

Значит, кровь есть.

С трепещущей надеждой я приложила пальцы к его запястью.

СЕРДЦЕ! У НЕГО БИЛОСЬ СЕРДЦЕ!

Мне казалось, что мое собственное начало биться только-только…Слава Богам!

— Ты не упырь, — прошептала я, но Сеня покачал головой.

— Если я им стану… — его голос дрогнул, — вы поможете мне сбежать?

У меня перехватило дыхание.

— Я… не хочу делать им больно, — он сжал кулачки, и в его глазах блеснули слезы… — Мама плачет. Папа тоже. И Тата… Они думают, я не вижу. Но я вижу.

— Они плачут, потому что любят тебя, — голос мой дрожал. — И хотят, чтобы ты скорее поправился…

— Они боятся… — тихо произнес Сеня. — Я сам себя боюсь.

— Сеня…

— Я не хочу их кусать, — вдруг вырвалось у него, и он схватил меня за руку, его пальчики были ледяными. — Вчера… вчера мне приснилось, что я наклоняюсь к Тате, а она такая теплая, и так вкусно пахнет, и я… — Он затрясся. — Я проснулся и плакал. Потому что мне было страшно, что это не сон.

Милостивые Боги…

Мальчик всхлипнул, и я совершенно иррационально прижала его к себе. Он вцепился ручками…Ребенок…Маленький ребенок, который искал утешения.

— Ты не укусишь их, — жестко сказала я. — Ты ешь похлебку. Помнишь?

— А если сон станет явью? Я чувствую их запах… И он…Он вкусный…

Я слегка отстранила малыша, но только чтобы посмотреть в его глаза. Черные…пугающие…Но это все еще глаза маленького ребенка.

— Сеня, у тебя бьется сердце, ты живой. Ты не будешь кусать маму и папу.

— Вы говорите, как та тетя, — пробормотал он.

— Какая тетя?

— Которая напоила меня отваром. Она тоже сказала… что все будет хорошо.

Знахарка.

Я цепляюсь за это слово, как утопающий за соломинку.

Она все знала и знала даже больше, чем я. Я бы не смогла помочь…Но она… Запустила ему сердце? Вот только как?

— Все будет хорошо, — повторила я, и выдавила из себя улыбку. Мальчику итак перепало достаточно горя. Пациент не может верить в выздоровление, если не верит его лекарь.

Он искал ложь в моих глазах, но не нашел ее, ведь я наделась искренне со всей силой, что во мне была…

Сеня тоже слабо мне улыбнулся.

Она ему что-то дала…Что-то отчего забилось сердце. Эта знахарка… А значит… Значит она не врала и правда может помочь, если…если будут травы!

Я найду эту знахарку.

И все оплачу…

Боги! Пускай…Пускай это поможет! Я дотронулась до кулона… Помоги мне милостивая Лада!