Глава 55

Яромир

Я отложил письма в сторону. От бесконечных вопросов раскалывалась голова. Мысли требовали передышки, а сумки — чтобы их наконец-то разобрали.

Я откатил коляску в сени и ахнул, увидев гору поклажи. Неужели всё это привезла Анна? Перетаскивание провизии на кухню заняло немало времени. Я с любопытством разгружал холщовые мешки: корнеплоды, пучки сушёных трав, луковицы, мед… и на дне — аккуратно завернутая тушка кролика.

И вот пальцы наткнулись на шершавую, знакомую кожуру. Картофель. Несколько увесистых клубней выкатились из мешка. И перед глазами поплыл обрывок воспоминания, такой яркий, что дыхание перехватило.

…Не холодная кухня, а жаркий полевой лагерь. Не тишина, а приглушённый гул мужских голосов, ржание лошадей и потрескивание сучьев в походном котле. Дымок костра щиплет глаза, но это приятно. Мы, молодые ребята, дружно, с шутками и подначками, начищаем картошку для старших. Такова традиция: пока командиры отдыхают, младшие готовят. Но для меня это никогда не было обузой. Я любил этот ритуал. Любил магию превращения простых продуктов в сытный, дымный ужин. Даже когда сам дослужился до звания, я часто отстранял денщика — мне доставляло особое удовольствие собственноручно готовить себе в походах. Была в этом какая-то честность. Тушить на огне мясо с овощами, чувствовать, как пропитывается каждый кусочек ароматом дыма и свободы… Это был мой маленький медитативный ритуал, мой островок контроля среди хаоса службы.

Руки сами потянулись к картофелю. Острое лезвие ножа блеснуло, и одним точным движением с него сползла кожура. Пальцы помнили каждое движение, каждый изгиб, будто не прошло ни года с той поры. Как нарезать лук, чтобы не щипало глаза, как нарубить зелень, как натереть морковь — эти знания, простые и вечные, оживали во мне, принося странное успокоение.

То ли подействовал отвар, то ли целительная сила дела. Но я даже забыл про боль в ногах.

Так увлекся, что начистил целый котелок картохи. Но останавливаться не хотелось.

Картошкой разве наешься? Нужно мясо!

Залил тушку кролика холодной водой, бросил щепотку соли, лавровый лист, несколько горошин перца — чтобы ушла лишняя кровь. Каждое действие было до боли знакомым, будто я вновь замыкал круг, возвращаясь к самому себе. Поджарил лук с морковью до золотистого цвета, нашел вместительный глиняный горшок, уложил туда мясо, обложил овощами, добавил ложку душистого мёда для карамелизации и отправил в печь томиться.

Время пролетело незаметно. Приготовление пищи успокаивало, возвращало утраченное ощущение контроля. А внутри зрело забытое, щемящее чувство — чистое удовольствие. Я стоял у печи и будто заново собирал себя по крупицам. Того самого, настоящего Яромира, которого у меня украли. Украла ложь. Рада врала обо всём на свете, и, возможно, именно поэтому я забыл, кем был. Раньше я и не пытался вспомнить… Но теперь, с Анной, я страстно желал докопаться до правды, отделить её от липкой паутины обмана.

Стол был накрыт: душистый кролик в горшочке, простой салат, кусок ржаного хлеба. У Марфы припасов на целую роту!

Мои размышления прервали сумерки, густо сгустившиеся за окном. Где же Анна?

Тихое беспокойство начало ползти по спине холодными мурашками. Если она задержалась — значит, что-то случилось с мальчиком. Или… Лада милосердная… вдруг плохо самой Анне? А я, беспомощный калека, запертый в четырёх стенах, ничего не смогу сделать. Без лошади мне и версты не пройти.

День окончательно уступил место ночи. Еда остыла, но теперь я не мог думать о еде. Все мои мысли крутились вокруг Анны. Тревога прочно сжимала виски, а в голове вызревали самые чёрные сценарии. Весь мой мир сузился до тёмного прямоугольника окна.

Ночь. Уже глубокая ночь… а её всё нет. Я погасил свет во всем доме, чтобы лучше видеть, что происходит на улице.

Ветер, снег, иногда летали птицы…

Отчаяние достигло такого накала, что я уже мысленно примерял на себя невыносимую, разрывающую боль в ногах — лишь бы доползти, добраться… Хотя бы до дороги… И в тот миг, когда эта безумная мысль готова была превратиться в решение, на дороге показался силуэт.

Огромная чёрная лошадь, а на ней — её хрупкая, знакомая фигура. Сердце ёкнуло и я готов был выдохнуть с облегчением.

Но облегчения не случилось.

Внезапно, неестественно и страшно, фигура Анны резко качнулась вбок, будто подкошенная. Замерла на мгновение в невесомости и рухнула на землю, бесформенным тёмным комком застыв у копыт коня.

— Анна!

Вопль сорвался с губ сам собой. Без единой мысли, сквозь острую, разрывающую боль в ногах, я поднялся с коляски. Мир сузился до одной цели — дверь. Я пошёл, почти падая, хватаясь за стены, чтобы не рухнуть самому. Жаркое пламя жгло мышцы, но я не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего ужаса.

Что случилось? Жива ли? Лада, молю, только бы жива…