Глава 58

Яромир

Мы были любовниками? Этот вопрос вертелся у меня в голове весь ужин, но я так и не решился его задать. Я боялся оскорбить Анну, спугнуть ту хрупкую близость, что возникла между нами за эти дни.

Я складывал в уме все обрывки, все крохи воспоминаний, что понемногу возвращались. Казалось, я не вспомнил ничего существенного, но это было не так. Я вспомнил вкус ее губ.

Я целовал ее.

Между нами было что-то большее, чем простая дружба.

Иначе почему в приступе безумия я написал именно ей? Да, то самое письмо… Оно было моим. Как я его написал, было сложно понять. Но почерк был мой: эти длинные, ровные, словно прописные буквы и небольшие заглавные. Неужели я, будучи в состоянии приступа, смог дойти до почты? Я ведь сбегал несколько раз, возвращался грязный, мокрый, с дикой болью в ногах… Рада говорила, что я ползал вокруг дома и выл. Но как оказалось, Рада вообще была той еще сказочницей.

Значит, Анна была мне особенно дорога. Я доверял ей больше, чем кому-либо, и явно хотел с ней попрощаться.

Что-то между нами было. Когда я смотрел на Раду, я верил каждому ее слову о нашей любви. А когда смотрел на Анну, то слов было не нужно. Я чувствовал нечто иное, глубинное. Она… была красивой. И доброй. И что-то во мне отзывалось на ее присутствие, возрождалось к жизни.

Мелькнуло смутное воспоминание, как я дарю ей букет васильков. Да, это была она, моложе… Но все еще она. Ее улыбка, мягкий взгляд, ее синие, васильковые глаза.

Они не были голубыми, нет, они были цвета васильков.

Это было минутное воспоминание. Еще один кусочек меня, который встал на место…

Прошлое делало меня мной, но и причиняло боль. Я вспомнил Мира…

Теплое воспоминание, которое отдалось чем-то болезненным и тягучим, оно отдалось предательством с моей стороны. Я нарушил клятву, которую когда-то дал ему…

Я помнил тот день, когда мальчик узнал, что я скоро уеду. Тогда он остался на тренировочном поле, где неумело издевался над тренировочным мешком.

— Будешь бить его так, просто разобьешь руки. Но ничему не научишься, — хмыкнул я.

Всегда приветливый, веселый мальчишка ничего не ответил.

— Мир…

— Какая тебе разница. Ты все равно скоро уедешь, — кинул он, а после поднял на меня глаза. — Ты меня бросаешь… А я думал, ты лучше… моего…я просто думал, что ты лучше.

В его голосе было столько боли, обиды. Кулаки были сжаты. А в глазах стояли слезы.

Наверное, я больше всего боялся услышать эти слова. Увидеть его таким.

Я сделал шаг вперед, но Мир отшатнулся.

— Мир, все сложнее, чем кажется.

— Вы, взрослые, всегда так говорите, но на деле все просто. Просто не уезжай, останься со мной и… с мамой, — и было столько мольбы в его голосе, что я сжал кулаки и зубы.

— Я не бросаю вас. Я уезжаю, да, но буду писать, присылать подарки, мы будем вместе на расстоянии. Тут ведь много детей, чьи отцы на фронте.

Мир смотрел, словно не верил.

— Ты исчезнешь, как… мой папа, — выдавил он, и теперь глаза его стали красными, — Ты говоришь так, пока здесь, но потом ты уедешь и исчезнешь.

Я все же успел подойти, прежде чем мальчик отшатнулся, прижал его к себе, чувствуя боль, словно от потери. Это был не мой ребенок. Но расставание с ним было не менее мучительным, чем если бы я уезжал от своего сына.

Сначала мальчик отталкивал меня, но потом прижался. Вцепился в рубашку, словно боялся, что я исчезну прямо сейчас.

— Дай генеральскую клятву, — настойчиво потребовал он, — Что будешь писать, что не исчезнешь.

Я отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Клянусь, Мир, я тебе клянусь, я не исчезну. Я всегда буду рядом.

Последнее, что я запомнил, были его глаза. Он смотрел на меня с такой верой… А я… Получается, я его обманул.

Анна предложила написать Миру. Это было правильно, но… не сейчас. Мне нужно было разобраться. В голове была такая ужасная каша. И у меня было вопросов к себе больше, чем к кому-либо. Что я мог написать ребенку в таком состоянии? Только причинить еще больше боли.

А все Рада и обман, в котором я застрял, как полудохлая муха. Почему она меня обманывала? Должна же была быть причина.

Может, я ей изменял? С… Анной? Я тут же отогнал эту мысль.

Анна не была такой. Если что-то и было, то до Рады. Да и она не узнала мой почерк в том письме. Мы отдалились, так она сказала.

Но почему? Почему я, помнивший ее сына как своего, не женился именно на ней? Голова шумела от вопросов, на которые не было ответов.

Спросить Анну? А что, если ничего и не было? Мой вопрос покажется ей наглым, оскорбительным. Она не была похожа на женщину, которая легко сходится с мужчинами. Вся она — достоинство и порядочность. А я спрошу, не спали ли мы? А если это только мое внутреннее желание, путающееся с потерей памяти…

А что, если у нее сейчас есть кто-то? От этой мысли во рту появлялся противный привкус железа. Все мое естество восставало против такого поворота, даже думать об этом не хотелось.

Странная реакция, но… какая есть.

Я решил дать себе время. Притормозить. Воспоминания возвращались — медленно, но все же возвращались.

Просто нужно было подождать еще день-два, собрать больше кусочков собственной памяти. Я не хотел спугнуть Анну, вынудить ее отстраниться из-за моих неуместных расспросов.

— Ииии, — протянула Анна, входя в комнату с дымящимся подносом. На ее губах играла улыбка, а в васильковых глазах светилось что-то доброе и нежное. — Теперь моя очередь тебя поить. Пускай не такой вкусный, зато обезболивающий отвар.

В голове против воли снова появился вопрос. Мог ли у Анны кто-то быть? Если так… то ему очень с ней повезло.