Глава 68

Яромир

Я открыл глаза. Сознание возвращалось ко мне нехотя, сквозь густой туман головной боли. Все тело ныло и ломило, будто меня протащили через каменоломню. Рука была тяжелой, и не от боли — ее сжимали чьи-то пальцы.

Я медленно поднял взгляд.

— Слава богам! — выдохнула Анна, и в ее голосе прозвенела сдавленная тревога. — Я так переживала…

— У меня был приступ, — констатировал я, и собственные слова прозвучали как приговор.

Это не было вопросом. Я лежал на кровати, Анна сидела рядом, бледная, с растрепанными волосами и такими испуганными глазами… Все внутри оборвалось и рухнуло в бездну.

Я так верил, что они закончились. Отчаянно, слепо хотел в это верить!

Но у меня БЫЛ приступ.

— Ничего, Яр, посттравматический синдром… его тяжело лечить, — заговорила Аня торопливо, она мягко сжала мою руку. — Нужно время, но я уверена, что…

— Что у тебя на щеке? — грубо перебил я ее.

Аня замерла, будто пойманная на чем-то плохом. Я резко подался вперед и провел пальцами по ее коже. Не грязь, не игра света — четкий, свежий синяк. Я тут же отдернул руку, будто получил ожог.

Анна, наоборот, мягко положила свою ладонь мне на запястье. И я увидел, что на ее локте проступали красные ссадины, ободранная кожа.

— Это я сделал? — впился взглядом в ее синие, растерянные глаза. Все внутри медленно и верно закипало гневом — на самого себя.

— Яр, ты не хотел…

— Ты не можешь знать, чего я хотел! — рыкнул я, и она вздрогнула. — Я сам не знаю, чего хочу!

— Яр…

— Я ударил тебя? Отвечай!

— Яр, пожалуйста…

— Отвечай, Анна! — мои слова прозвучали жестко, как удар хлыста.

— Ты… ты оттолкнул меня, и я ударилась, — прошептала она и опустила глаза. — Но ты сразу же попросил прощения. Ты пришел в себя.

Я закрыл глаза, с силой сжав кулаки. Проклятие! В голове пронеслись другие воспоминания, я вспомнил глаза Рады. Они так же были полны слез. Вспомнил синяки на лице жены. Марфа уверяла, что это был не я. Как я мог быть таким глупым? Как мог поверить и сбросить с себя этот груз?

А теперь — живое доказательство. Я опасен! Я причинил вред Ане. Я поднял руку на женщину, которая… которая была так ко мне добра!

Аня что-то говорила, бормотала про синдром, про выздоровление, но я больше не мог этого слушать. Ее слова тонули в ярости на себя. Я резко подался вперед и, игнорируя пронзительную боль, поднялся на ноги. Половица подо мной жалобно скрипнула.

— Яр, ты себе вредишь! — воскликнула она, пытаясь помочь мне.

Я молча, упрямо, сам дополз до коляски и тяжело рухнул в нее.

— Я прошу тебя, пожалуйста, не причиняй себе вреда, — голос ее дрожал.

Я кинул на нее один-единственный взгляд. Ее глаза были полны слез, пальцы бессильно теребили край платья. И мне стало до тошноты стыдно.

— Прости, — выдавил я, с трудом разжимая зубы.

— Я не злюсь, — она сказала это мягко, но твердо. — Я просто умоляю тебя — не вреди себе. Иначе все лечение пойдет насмарку.

— Я больше не хочу лечиться.

Анна застыла на месте, словно ее обдали ледяной водой. В ее широко распахнутых глазах отразился чистый, неприкрытый ужас.

— Ты должен! Сдаваться нельзя! — в ее голосе впервые зазвучала настоящая, жесткая решимость. — Яр, я не знаю, что у тебя в голове, но ты будешь лечиться, как полагается.

И я знал, что она не блефует. Это было хуже всего. Рада уехала с облегчением. Спасла себя. Но Анна — не Рада. Она будет держаться до последнего, даже если это будет стоить ей синяков и ссадин. Она не оставит меня в таком состоянии, одного…

— Хорошо, — тихо согласился я, и она громко выдохнула, — Я буду лечиться. Но я найду другого лекаря. А ты… ты уедешь.

Я посмотрел прямо на нее, вкладывая в слова всю свою решимость.

— Туда, где я не смогу причинить тебе вред.