Глава 78

Яромир

Анна была на удивление спокойной. И это само по себе стало поводом для моего собственного беспокойства. Сначала я подумал, что она просто не желает касаться вчерашнего скандала, делая вид, что ничего не произошло.

Но к полудню я заметил, что ее спокойствие — какое-то отрешенное. Она была глубоко задумчива, подолгу смотрела в окно, молчала, и на ее лице проскальзывали странные, непонятные мне эмоции.

Самое главное — за весь день она ни разу не спросила, выпил ли я утренний отвар. Это было уже совершенно на нее непохоже.

Куда она уезжала сегодня утром? Может, у нее были свои проблемы? Или же она затаила обиду за вчерашнее и просто не желала показывать ее при людях?

Несмотря на отличный день в компании Сени и шуток мужиков, настроение к вечеру стало тяжелым. Не радовало даже то, что в доме наконец-то заработало отопление.

— Ну все, хозяин, теперь в тепле будете, — похлопал меня по плечу Иван.

— Спасибо, друг! Всем вам огромное спасибо, — искренне поблагодарил я мужиков и достал серебро из мешка.

— Куда столько, генерал? Мы ж не дом тебе отстроили, — хохотнул Григорич.

— Берите! Вы поработали на славу и быстро! — я вручил по серебряной чашке каждому, кто работал. Знал, что это приличная сумма, но мужики заслужили. Они работали быстро, слаженно, их лица покраснели от мороза, а руки были исцарапаны. Они очень старались поскорее наладить тепло, и я был им искренне благодарен.

Еще я достал серебряную ложку и протянул ее Сене.

— А это тебе, мой главный помощник, — мальчишка весь засветился от счастья.

— Генерал, ну что вы! — тут же спохватился Иван.

— Пусть берет, Вань! Он сегодня здорово мне помог, хороший малый у тебя растет!

Сеня весь загордился, выпрямил спину и даже прислонил руку к виску, на манер курсанта.

— Надо было и своих приводить, свору за заработком, — хохотнул Палыч в своей привычной манере. — Вы только скажите, если что еще понадобится! С вами, генерал, приятно работать! И с вами, хозяюшка.

— Спасибо вам! — искренне отблагодарила мужиков Анна.

Мы разошлись по-доброму. Сеня напоследок крепко-крепко обнял Анну и взял с нее обещание скоро встретиться. А потом он подошел ко мне и… обнял меня.

Это чувство… внутри… отчего-то даже глаза защипало! Я так остро почувствовал, как соскучился по Миру. Словно перед глазами пронеслись все моменты, когда он так же обнимал меня, смеялся, шутил. Может, у меня не было своих детей, но у меня был этот удивительный мальчуган. И я любил его. Сейчас, чем больше возвращалась память, тем острее я чувствовал, как сильно он во мне нуждался. Я чувствовал, что потерял своего… не своего и все же… я потерял сына.

От того было больнее из-за нарушенной мною клятвы.

Благо, выдержки еще хватило. Не дело это — чтобы взрослый мужик раскисал! Да и Мир жив-здоров! Просто нужно набраться мужества и написать ему письмо. Даже если не знаю, с чего начать, начну с простого.

Проводив мужиков, я помахал Сене в окно. Это был теплый и добрый день. Он будто вернул мне какие-то недостающие части души, заставил забыть о болезни, о приступах и вчерашнем скандале с Анной.

Но день закончился, уступив место вечеру. И за окном завыл ветер, словно напоминая, что я все еще в этом доме, все еще болен, все еще с Анной, которой могу невольно навредить.

Обхватил колеса и покатил коляску в горницу. Анна стояла у окна, ее силуэт казался напряженным.

Я вздохнул, набираясь мужества.

— Анна, прости меня, — выдавил я. Анна вздрогнула и повернулась ко мне. — Если я вчера тебя обидел. Я правда очень ценю все, что ты для меня сделала. Никто не делал для меня так много в этой… в этой новой жизни. Да и, я уверен, что в старой тоже. Просто я правда не хочу тебе навредить.

Анна тоже вздохнула. На ее лице читалась странная смесь печали и решимости.

— Ты тоже меня прости, если я была резкой, — мягко ответила она.

— Анна, я не передумал…

— Яромир, я тоже, — в ее голосе вновь появилась вчерашняя сталь.

— Если я тебе наврежу, если на твоем теле появится хоть один синяк, я просто себе этого не прощу, понимаешь?

Лицо Анны смягчилось.

— Как мне есть, пить твои отвары, зная, что могу сделать тебе больно?

— Мне будет еще больнее, если ты будешь меня выгонять, — ее голос вновь стал мягче. — Как я буду жить, есть, зная, что ты здесь один?

— Мы можем найти…

— Не можем, Яр. Я вчера уже все сказала. И вообще, это пустой спор… Ты даже не представляешь, насколько он пустой, — выдохнула она. Аня явно нервничала: сделала шаг к окну, потом ко мне, облизала губы. Ее нервозность начала передаваться и мне. — Ты правда, ты даже не представляешь… Яр.

— Чего? — не понял я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Что-то здесь было не так.

— Того, что с тобой на самом деле происходит, — ответила она загадочно.

От дальнейших вопросов меня отвлек резкий стук в дверь. Нервный, настойчивый. Он заставил нас обоих вздрогнуть и напрячься.

Анна оказалась рядом со мной в мгновение ока.

— Яр, я… я попросила помочь мне с твоей болезнью, — выпалила она, не глядя мне в глаза.

Я тряхнул головой. И всмотрелся в глаза Ани. Так вот в чем дело?

— Без моего ведома?

— Тут важна каждая минута, а ты… ты же упрямый и мог отказаться, и я…

— И ты пригласила в мой дом кого-то за моей спиной? Может я не хочу…

— Я знаю, но, пожалуйста, просто выслушай ее, она знахарка и…

— Знахарка? — выдохнул я. И тут в душе поднялся ком от негодования. — Она что, будет вокруг меня с бубном плясать и травами водить? Анна, нет, это уже слишком!

— Она знает, что с тобой! — попыталась настоять она, но я уже был вне себя.

Признаться, я в целом не любил, когда меня трогают. Эти все лекари, которых приводила Рада… Я был готов сменить лекаря ради Анны. Чтобы она уехала…

Но позволить осматривать себя какой-то бабке-шарлатанке… Трогать себя, качать головой и что-то там шептать…

— Откуда?! С чего вдруг какая-то деревенская ведунья должна знать то, чего не знают столичные лекари?!

В сенях заржала Звездочка. За дверью явственно слышалось присутствие — легкий шорох одежды, сдержанное дыхание. Там стояла та самая «бабка». Шарлатанка, которая, учуяв отчаяние Анны, наплела ей в три короба, лишь бы поживиться на чужом горе. Воспользовалась ее добротой, ее болью, моим беспомощным состоянием…

— Яся действительно может помочь, Яр, у нее магия…

— У лекарей тоже была магия, Анна! Сильная магия! Это уже какой-то бред! — прошипел я, сжимая ручки коляски так, что дерево затрещало. — Сколько ты ей, этой шарлатанке, уже успела заплатить?

— Я не платила ей… — начала было Анна, но я даже слушать не хотел.

— Значит, сколько она с тебя собирается спросить? За свои сказки и заговоры?!

— Яр… — в ее голосе звучала мольба, но я был неумолим.

— Нет! — резко оборвал я ее. — Я не позволю, чтобы ко мне прикасалась какая-то деревенская ворожея! Анна, я понимаю, что ты хочешь мне помочь. Но Рада тоже хотела…

— Ничего она не хотела! — вдруг зарычала в ответ Анна, и в ее глазах вспыхнул такой огонь, что я на миг отступил. — Рада тебя прокляла, Яр! Понимаешь? Она наложила на тебя проклятие!

В комнате повисла тишина. Анна выдохнула, словно с ее плеч упал огромный груз. А я закрыл глаза. Она просто очень хочет помочь. Вдохнул и снова их открыл. Это же надо такое придумать…

— Что тебе еще эта бабка наговорила? Анна, это же просто… — я искал слова, пытаясь призвать Анну вернуться в этот мир, из дурмана этой… ведуньи!

Но Аня не дала мне договорить. Внезапно она протянула ко мне руку, разжала ладонь. На ней лежал… медальон. Он был мне незнаком, потускневший, в комьях засохшей земли. Но в тот миг, когда я на него взглянул, что-то внутри сжалось в ледяной ком, потребовало протянуть руку, прикоснуться.

И едва холодный металл коснулся моей ладони, я его узнал. Это мой служебный медальон. С выбитым номером на случай если… если тело придется опознавать. Такие были у всех в полку.

— Рада закапывала это в лесу, — голос Анны прозвучал приглушенно, но каждое слово врезалось в сознание, как нож. — И от него, до сих пор разит черной, запрещенной магией, Яр. Даже я чувствую этот смрад.

Она смотрела на меня, и в ее глазах не было места сомнениям — только уверенность и боль.

Это же… это же просто бред какой-то. Абсурд!

Я знал, что Рада меня разлюбила. Я принял, что она обманывала. Я верил, что у нее был новый роман. Я даже допускал, что был плохим мужем, что она не выдержала моих приступов и просто сбежала. Это были раны, но раны, которые я пытался принять.

Но… наложить проклятие?

Это запрещено законом. За такое голову снимут с плеч. Для этого нужно было не просто не любить, для этого нужно было ненавидеть. Неужели моя жена могла так меня ненавидеть?

Анны был такой вид, словно она была уверена в этом полностью. Но…почему?

— Я просто прошу тебя… Выслушай то, что скажет эта девушка. Она не шарлатанка. Она — берегиня. И она действительно может помочь. Поверь мне.