ГЛАВА 15

Правда, муки совести очень скоро сходят на нет. Как бы там ни было, отказ Мишкиного биологического родителя от своих прав не может меня не радовать. Я вижу в этом добрый знак. Гарантию благополучия для своей семьи. А те сомнения, что во мне зародились после разговора с Верой, я теперь старательно гоню прочь, убеждая себя, что просто сгустила краски.

В общем, жизнь налаживается. В среду я еду в университет и отвожу нужные для восстановления в нем документы. Конечно, мне неловко отпрашиваться на второй день работы, но откладывать на потом такое важное дело не хочется. К тому же я знаю, что Бутенко не будет против. Мне вообще, как это ни странно, под его руководством легче дышится. Не могу этого объяснить. У Юры ведь тоже в отделении порядок. И все процессы отточены, отлажены до автоматизма. Не придерёшься. Но там ты почему-то все время находишься в напряжении. А здесь нет. Несмотря на неутешительные диагнозы пациентов, которые по идее должны на тебя давить. Может, все дело в том, что до меня тут как будто вообще никому нет дела? Ну, пришла новенькая. Слава богу. Значит, будет поменьше работы. Лишь в первый день старшая медсестра, которую я знала еще по практике, поинтересовалась:

– Как тебя твой соколик отпустил, Элька?

– Да нормально отпустил.

– Не боится, что уведут? – смеется.

– Кто? – закатываю глаза. – Борисыч?

– А почему нет? Вон, какой орел!

Оборачиваюсь к Бутенко. Орел? Хм… Да, наверное. Я с такой точки зрения никогда на него не смотрела. Когда я пришла, он уже был заведующим. Молчаливый, строгий, взрослый. Вообще не вариант для такой сопли, как я. А иначе зачем бы мне его оценивать как мужчину?

– Что ж вы такого орла да столько лет не пристроили в хорошие руки?

– Пытались. Но с подчиненными Борисыч ни-ни. Один раз на моей памяти он изменил собственному правилу…

В этот самый момент у меня в кармане тренькает телефон, я отвлекаюсь, пробормотав:

– И что же?

– И так бедолаге любовь в голову бахнула, что он в обществе этой дамы двух слов связать не мог. Ходил – краснел, бледнел, подбирал слова.

– А потом вдруг перегорел?

– Да если бы! – щурится старшая. – Пока Борисыч собирался с силами, нашелся парень посмелее.

Собственно, с моего личного разговор переметнулся на Бутенко. Но и это была последняя сплетня, которую я слышала. Говорю ж, там вообще людям не до меня. Я же могла стать темой для разговоров только в одном случае – если бы не справлялась или халтурила. Чего я, конечно, себе не позволяла. Вкалывала наравне со всеми, а то и больше. Все же мне нужно было наверстывать упущенное в декрете.

А в пятницу мне опять пишет Юра…

«Я забрал Мишку из сада. Закину его домой вечером».

И фото. Мой сынок, довольный до невозможности, сидит в машинке, которые мы обычно арендуем в парке, рядом с отцом. Он мне кажется немного осунувшимся, но даже это его ни капли не портит. Юра очень красив.

То, что он не забывает о Мишке, подпитывает мою веру, что мы со всем справимся. И делает меня почти счастливой.

«Ты самый лучший папа на свете».

Юра отвечает мне смайликом. И на этом наш разговор, наверное, должен был прерваться, но я… Я не выдерживаю.

«Юр, давай уж возвращайся».

«Обязательно. Дай мне еще немного времени».

Я вздыхаю, сглатываю боль и еду домой. Сегодня я возвращаюсь первой, поэтому ужин за мной. В холодильнике дожидается своего часа тунец. Отвариваю рис, делаю салат из морского винограда. Кинуть уже разделанные стейки на сковородку – дело минуты. И лучше, конечно, их пожарить, когда домашние сядут за стол.

Взвинчена я – мама дорогая. Еще бы! Сейчас Юра приедет, а я так давно его не видела! Плеснув себе в бокал вина для успокоения, бегу наверх, чтобы прихорошиться. Наспех принимаю душ, надеваю платье. В приоткрытое окно доносится урчание двигателя. Кажется, это БМВ свекра. Быстро прокрашиваю ресницы, наношу на губы блеск и спускаюсь вниз.

– Мам? Пап?

– Мы здесь.

– Вот и хорошо. Мойте руки. Сейчас будем ужинать.

– А Мишка где?

– С Юрой в парке аттракционов. Сказал, закинет его попозже.

Свекры переглядываются.

– Вот и славно, Элечка. Он Мишаню любит.

– Я знаю.

– И мы в нем души не чаем. Но ты все же подумай о втором. Внучку очень хочется.

Я ставлю пиалу с салатом на стол и, потупившись, киваю.

– Конечно.

Может, я слишком слабая, но… Я не хочу утратить расположение этих людей. Слишком я успела их полюбить.

– Вот и славно. Ох, как вкусно. Отличная прожарка, Эль.

– Сорок секунд с одной стороны, сорок с другой. Больше не надо.

– А я все время тунец сушу, да, Игореш?

Так ни о чем болтаем, убираем со стола. Когда что-то делаешь, время еще движется, но стоит усесться на диван, как оно останавливается совсем. Сижу, делая вид, что ничего интереснее новой серии «Белого лотоса» не видела, а сама обратилась в слух – не едет ли Юра с Мишкой?

Когда у дома все же останавливается внедорожник мужа, я с большим трудом заставляю себя оставаться на месте. Пальцы подрагивают от нетерпения. Дверь хлопает. Кто-то из свекров выходит встречать. Проходит какое-то время, и вновь тянет сквозняком, который приносит с собой звонкий голосок сына. Вскакиваю и бегу к двери. Мишка деловито снимает сандалики, свекор вертит в руках его рюкзачок. То есть Юра даже не стал подниматься? Глотка конвульсивно дергается. Я откашливаюсь. Делать вид, что ничего не происходит, сложно, но нужно. Мишка же…

– Привет! Ой, какой ты чума-а-азый. – протягиваю, присев перед сыном. – Что ты ел?

– Сахалную вату.

Вообще я стараюсь не кормить сына такой гадостью, но раз в жизни – можно. Как-то проживаю еще один вечер. Маска, которую я вынуждена носить, давит все сильней. Укладываю сына спать. Иду к себе. Чтоб занять руки, достаю телефон. А в нем сообщение.

«Не стал подниматься. Иначе не смог бы уйти».

«А зачем уходить, а? Зачем?! Разве ты еще не разобрался со своими тараканами?!» – хочется настрочить в ответ. Но я усилием воли давлю в себе этот порыв. И хорошо, потому что следом за этим прилетает:

«Я нашел психолога. Не хочу тебя потерять».

Зажмуриваюсь. Совершенно определенно я никогда в своей жизни столько не плакала, как в эти дни. Но сейчас это слезы счастья. Я же представляю, как непросто Валову было решиться на этот шаг.

«Ты не потеряешь меня. Я люблю тебя больше жизни».

Следующие несколько дней я порхаю как бабочка… Да, Юра так и не вернулся, но он делает все, чтобы приблизить этот момент. Разве этого мало? Иногда ловлю себя на том, что улыбаюсь, мечтательно глядя в стену. Чтобы время порознь шло быстрей, берусь перечитывать свои старые конспекты. Благо мама заботливо сохранила мои тетрадки. И в поте лица тружусь.

– Чего? – вскидываюсь, почувствовав на себе пристальный взгляд. Мы едем с Бутенко в лифте. И, наверное, я опять завтыкала.

– Ничего. Хорошо выглядишь, Эля.

Это неожиданно. Но приятно. Улыбаюсь на все тридцать два:

– Правда?

– Да-а. Светишься, – кивает Борисыч, деловито одергивая манжеты. – Помирились с Юркой?

– Мы и не ссорились. Но… Вообще все хорошо, да. Он работает над собой. Я тоже. Отношения – это сложно.

Борисыч отрывается от разглядывания своих рук и как-то так на меня смотрит, что я почему-то краснею. Нет, конечно, его скепсис понятен. Я и сама, пока у нас с Валовым все было хорошо, воспринимала это как должное и вот вообще не понимала пары, отношения которых строятся буквально через силу, на преодолении. А теперь понимаю, что не все так однозначно, да…

Лифт останавливается с мягким толчком. Двери разъезжаются. Мы с Бутенко расходимся в разные стороны. Но очень скоро встречаемся в операционной. Оказывается, у медсестры из операционной бригады Георгия Борисовича умерла свекровь. И почему-то именно меня он захотел на подмену. Волнуюсь страшно! И не напрасно. Косячу ведь. Помаленьку, да, но косячу. Не настроена я на него совсем. Да и свои особенности опять же. Расстраиваюсь неимоверно! А по плану еще четыре операции.

Когда заканчиваем, едва на ногах стою. На выходе из красной зоны догоняет Бутенко.

– Нормально все, – кивает он и пролетает дальше. А я стою, как дура, открыв рот. Это он типа так меня поддержал? Круто. Неожиданно приятно и очень, очень необходимо. Юре и в голову никогда не приходило меня хвалить. Даже так… Криво и скупо. Потому что повода для особых восторгов я не давала.

А на выходе из душа меня ждет сюрприз.

– О, Элька… Гляди, какая красота! – санитарка баба Шура тычет мне под нос букет роз в шляпной коробке.

– Это мне?

– Ага. Принес этот, как его? Курьер! Смотри только, чтобы Борисыч не увидел. А то он нам всем задаст.

– А за что? – теряюсь я, вытаскивая прикрепленную сбоку открытку.

– Так за цветы. Это ж аллергены. Ты что… С этим у нас строго.

– А-а-а.

Ну, рабочий день-то уже закончен. Мы даже задержались.

«С днем рождения. Люблю. Твой муж».

Юрка! Боже мой! Не забыл… Даже я забыла, что ровно восемь лет назад я попала к Валову на операционный стол. А он нет! Касаюсь носом кроваво-красных лепестков. Так жаль, что розы нынче ничем не пахнут. Сердце сладостно сжимается. И так хочется к нему… Так хочется! И повод есть. Почему бы на сюрприз не ответить сюрпризом? Бегу к Бутенко, на ходу звоня родителям:

– Мам, я задерживаюсь, ничего? Побудете с Мишаней, или у вас есть планы?

Свекровь заверяет, что все в порядке, никаких планов у них с отцом нет. Меня ни о чем не расспрашивает, ну и ладно. Я ведь сама еще не знаю, что из этого выйдет.

Завидев меня на пороге, Бутенко отрывается от ноута.

– Эля? Что-то случилось?

– Ага. Георгий Борисыч, скажи, у тебя есть запасные ключи?

– Какие ключи? – округляет глаза, с неодобрением глядя на букет, который я (ага, совсем без палева) прижимаю к боку.

– От квартиры. Я мужу хочу сюрприз сделать, – роняю я и виновато закусываю губу.

Бутенко ведет плечами, открывает ящик стола и выуживает связку.

– Я твоя должница! – На эмоциях огибаю стол и, слегка приобняв шефа, чмокаю его в колючую щеку.

Пятиэтажка, в которой медработникам выделялись квартиры под соцнайм, находится здесь же, неподалеку. На дорогу уходит пара минут. В гостях у Бутенко мне доводилось бывать нечасто. И я точно не помню, то ли третий этаж мне нужен, то ли четвертый. Но дверь там приметная, авось не промахнусь.

– Лена, я разве неясно сказал? Между нами ничего быть не может. Ну, какого хера ты притащилась, а?

Услышав до боли знакомый голос, замираю на площадке между этажами. То, что Юрка кого-то отшивает, не может не радовать. Но я все равно леденею внутри.

– А почему не может? Давно не может? Помнится, пару-тройку лет назад ты очень даже мог, Юрася… Так мог, что у меня ноги не сходились от того, как качественно ты меня трахал. Что изменилось? М-м-м, Юр?

Воркующий голос Юриной старшей вызывает у меня острый приступ удушья.

– Тебя это не должно волновать. Но если хочешь знать, тогда у меня был тяжелый период!

– А сейчас легкий? Ты поэтому из дома сбежал? Брось, Юрка.

Открываю и закрываю рот, отчаянно хватая воздух. Что значит – пара-тройка лет? Что это значит? Мы женаты гораздо дольше. Это что же выходит…

– Повторюсь. Тебя не должно это волновать! Я люблю жену. А ошибки совершают все, Лена. Ты – ошибка, о которой я очень жалею.

– Ошибка, – тянет эта сука сладким голосом. – Ошибиться можно один раз, Юр. А мы сколько с тобой были вместе? Год? Полтора?

– То, что я тебя иногда драл, не говорит о том, что мы были вместе! Все, Лен, давай… Нам еще работать. Выметайся, и чтобы я больше не слышал ничего подобного.

Я отмираю в этот самый момент. Невольно делаю шаг назад. Едва не свалившись с лестницы, успеваю ухватиться за перила. Тело немеет, становится непослушным, на то, чтобы сдвинуться с места, уходят остатки сил. В каком-то странном отупении я спускаюсь вниз. Я и забыла, что у Елены квартира аккурат напротив Георгия.

Боже мой. Это как? Это… Что теперь? Тоненький жалкий голосок внутри нашептывает, что Юра молодец, Юра не воспользовался приглашением. И я истерично всхлипываю, потому как, боже мой, какой бред! Какая разница, как он повел себя сейчас, если мне, один черт, изменили?

Я сажусь за руль. Я еду домой. Я, кажется, умираю.