Глава 11

У Виктора на это вечер была огромная масса планов. Нужно было очень многое обсудить, выяснить, разобраться, как они будут жить дальше…

Помня, с какой неприязнью, почти ненавистью на него смотрела Аля все эти дни, он слабо верил, что получится моментом помириться и зажить вместе и счастливо…

Сомнения читались в ее глазах, даже когда он говорил чистейшую правду, причем старался смягчить по максимуму, не пугать, не давить, не украшать подробностями. Период жизни, когда им пришлось расстаться, был самым темным, злым и тяжелым. Пальмовский сам предпочел бы о нем не вспоминать.

А еще он надеялся, что Аля никогда не узнает, как он пытался жениться на девушке, которая могла бы заменить ее… Черт знает, чем именно заменить. Это он сейчас понимал, что у девчонок нет ничего общего. А несколько лет назад ему почему-то показалось, что Алю Ракитину из его души кто-то еще способен вытеснить.

Слава Богу, что та заноза выбрала не его, иначе что бы он делал сейчас? Ведь крестники могли бы вполне спокойно оказаться его родными сыновьями. И сейчас ему пришлось бы разрываться между детьми и женщинами…

Оставалось надеяться, что ни Вика, ни Артем, ни другие общие друзья никогда и ни о чем Але не проговорятся…

Много мыслей в голове бродило, пока он слушал, как девушка тихо отключается на своей подушке. Он даже пальцем к ней не притронулся, хотя близость манила и тянула к совершению разнообразных глупостей. Да что говорить, когда один лишь аромат ее духов будоражил все самое затаенное в организме? Но Пальмовский прекрасно знал: только руку протяни, и шибанет. Не взаимным притяжением, а кулаком по носу. Или коленом куда-нибудь. Аля явно не была настроена на какую-то романтику сейчас.

А потом он сам отключился. Сказался тяжелый день, куча сюрпризов, которые он только успевал ловить и осознавать, накатившая усталость… И тихое сонное дыхание девушки, которое сработало лучше любой колыбельной.

Он открыл глаза, когда за окном уже стояла непроглядная ночь. Ветер с дождем, кажется, совершенно стихли. Во всяком случае, Пальмовский не слышал никаких посторонних звуков, кроме тихого сопения рядом. Совсем как в былые, как будто не с ними случившиеся времена…

Аля даже не дернулась, не вздрогнула, когда он пошевелился, придвинулся ближе. Без всяких лишних намерений – просто захотелось ее рассмотреть, когда никто не мешает, не сопротивляется, не отвлекает от важных моментов…

Сейчас, когда девушка спала, когда рядом не было дочери, ради которой всегда приходилось выглядеть взрослой и правильной, она казалась такой же юной, нежной, беззащитной, как когда-то давно… Хотя насчет беззащитности – это он уже выдумал. Зубки свои острые Аля не показывала, только если крепко спала, в остальное время она не упускала случая зацепить его, причем побольнее…

Виктор усмехнулся: разводы от косметики на красивом спокойном лице никуда не делись. Знала бы Аля, как выглядит, уже устроила бы переполох. Потянулся пальцем на автомате, чтобы стереть совсем уж яркое пятно… Она ему нравилась любой, в общем-то, но с чистой кожей – намного больше. Так просто смотреть было приятнее…

– Что ты делаешь? – Не заметил, когда увлекся процессом, плавно перетекшим в поглаживание.

Ну, что тут можно с собой поделать, когда губы и скулы, обычно такие недоступные, теперь так близко, и манят тебя, и манят? Ничего не поделать! Только трогать и гладить! Хорошо, что еще целовать не принялся…

Увлекся и не заметил, как Аля проснулась и теперь наблюдала за происходящим. Не дергалась. Не вырывалась. Смотрела на него распахнутыми глазами, в которых он впервые смог что-то прочесть, не напрягаясь.

– Целовать тебя буду. – Она ведь, безусловно, об этом и просила взглядом.

– Не нужно. – А вот словами, конечно же, врала. Но когда Виктор слушался ее слов, особенно, если Насти не было рядом?

– Как скажешь. – Спорить с нею не стал. Просто сделал так, как было нужно.

Им обоим было нужно, без сомнения. Иначе Аля не потянулась бы навстречу. Не раскрыла бы губы, позволяя поступать ему так, как хочется. Как нравится. Иное было бы просто невозможно сейчас.

Она первая протянула руки навстречу, обняла за шею, вызывая приступ дрожи… Такое забытое ощущение, такое сладкое – Алины руки на его теле. Не потому, что пришлось дотронуться, а потому, что она сама того желает… Запустила руки в волосы, прижалась, прильнула, что-то шептала сумбурное, какую-то глупую жаркую смесь из «не нужно, неправильно» и «боже, как я скучала, ты просто козел, Пальмовский»

Наверное, она ждала каких-то ответов словами… Женщина, она ведь и в постели женщина, – ей просто обязательно о чем-то говорить… Но Виктору было точно не до разговоров. Нужно было как-то прорваться сквозь ее жаркие, плотные, жадные объятия и стянуть одежду.

Обниматься от души – это здорово и круто, конечно же. Но лишние шмотки ему в тот момент просто дико мешали. Было желание просто разодрать все, и дело с концом, но… «Коза, хозяйство, долбанные куры…» В том смысле, что он вовремя вспомнил: они не дома, в отеле за городом, а утром нужно будет в чем-то еще ехать. Виктор бы и в трусах пошел, ему лично было до звезды. Но Аля такого кощунства над ее нарядом точно не потерпела бы.

И теперь ему пришлось медленно, осторожно, порой фиксируя женские нетерпеливые руки, постепенно стягивать все, что попадалось на пути. С себя, с нее, с них обоих. Одна радость – возбужденная до чертиков Аля не противилась, не скандалила, не орала в последний момент, что так делать не надо, и вообще, это он все неправильно понял!

– Аххх… Боже…

– Я вас слушаю. – Даже в самый сладкий момент слияния, когда девушка явно не отвечала за свои слова, он не удержался от шутки. Не потому, что было так весело. На самом деле, его колбасило и штормило не меньше, чем Алю. Просто нужно было хоть немного отвлекаться от ощущений, иначе мог бы потерпеть позорное фиаско. И не факт, что ему хоть кто-нибудь дал бы второй шанс.

– Ты оборзел? – Девушка даже дыхание не перевела после первой фразы, но наехать уже успела.

– Ну, кто ж в постели призывает других мужчин? Это неправильно, Аля. – Он отвечал все так же шутливо, а целовал уже всерьез. Жадно, нажимисто, глубоко, забирая ее дыхание, отдавая взамен свое.

Время для разговоров кончилось. Пришла пора вспоминать друг друга. То, как им было здорово когда-то. Понимать, как много упустили и проворонили. Как могли бы счастливо и сладко прожить еще целых пять лет, а не скитаться поодиночке в поисках нового счастья.

Аля сходила с ума похлеще Пальмовского. Она дрожала от нетерпения, без всякой нежности цеплялась за его плечи и спину, царапала, впивалась ногтями, подгоняя его нещадно… Надежды на долгую, неспешную, увлекательную прелюдию, переходящую в жаркое действо, таяли с каждой секундой.

Она сводила с ума и кружила голову похлеще любого крепкого напитка. Виктор в какой-то момент просто перестал соображать… Если женщина требует сделать все быстро, только самоубийца станет ей отказывать.

– Я тебя обожаю, Витя. – Может быть, это ему почудилось среди горячечного, безумного бреда, что Аля несла ему на ухо, не прерываясь ни на секунду. Может быть, он слишком долго об этом мечтал, и теперь воспаленное воображение само что-то лишнее насочиняло… Виктор не знал. Но эта фраза заставила его с еще большей силой сжать хрупкое женское тело, с еще большей мощью двигаться, просто вколачиваясь в нее.

Казалось бы, она должна бы поморщиться, возмутиться, попросить быть бережнее… Ничего подобного: девушка только восторженно ахала, охала и что-то довольно бормотала.

Он слизывал капли соленой влаги с ее висков, убирал пальцами влажные пряди с ее лица – не мог ни на секунду оторваться. Хотел смотреть, чувствовать, ощущать, так, чтобы ничего не мешало. Перехватил ее запястья над головой, задрал над подушкой. Такая вот, полностью в его власти, прижатая его телом, не имеющая возможности вывернуться, Аля нравилась Виктору больше всего. Так бы навсегда ее тут и оставил…

Она закатила глаза, задрожала, что-то совсем несвязно бормоча, расслабилась… По лицу растеклась довольная, сытая улыбка… Виктор почти физически ощущал, как она удовлетворена…

– Вот же ты скоростная, блин… Я только во вкус входить начал… – Сказал скорее для приличия. Ему самому уже не хватало ни терпения, ни сил, чтобы держаться.

– У нас до утра много времени. Успеешь наверстать. – Аля даже глаза не открыла, лишь лениво шевельнула губами.

Но тут же снова завелась, подхватывая темп и ритм мужских движений, помогая ему достичь последнего пика, снова достигая его сама.

Виктор только успел откатиться на бок и притянуть ее к себе ближе, даже в эту секунду, почти теряя рассудок, не хотел отлепляться. Не мог на секунду даже оставить между ними расстояние на сантиметр. Лишь потом блаженно зажмурился и выдохнул.

Пара секунд, кажется, а может быть, пара вечностей пролетела, когда он получил ощутимый тычок в ребра.

– Что такое? – Он, в принципе, был готов уже к новым подвигам. Обидно, что Аля зашевелилась первой. Это же она была девой пугливой, а он – героем, нападающим, завоевателем и все тому подобное.

– Ты мне ногу отдавил. – Слова недовольные, а тон… Черт поймешь, какие только ноты в нем не играли. А Виктор уже отвык от того, что у Али такой богатый голос.

– Это все претензии?

– Нет. Загибай пальцы. Ща перечислю все.

– Нет уж. Сейчас идем в душ, я тебя купаю…

– А потом запишешь?

– А потом снова буду любить тебя до потери пульса.

Он приподнялся первым, потянул девушку на себя.

– Пффф… Вечно ты обещаешь. Сначала сделай, а потом рассказывай! – Она презрительно стряхнула с лица перепутанные пряди.

– Не вопрос. Только потом не проси о пощаде. Остановлюсь, когда сам решу, что пора.

Аля проснулась от звонка с незнакомого номера. Толком не поняла, что происходит, но привычка отвечать всегда, чтобы не пропустить клиента, сработала на отлично: сначала девушка произнесла «алло», а потом уже окончательно пришла в себя.

А потом подскочила, как ужаленная, вернее, попыталась подскочить, но тяжелая мужская рука пригвоздила ее к подушке и никак не отпускала.

– Мамочка, доброе утро! Вы с папой еще не проснулись? – Конечно же, в шесть утра клиенты звонить не станут. А вот любимая дочурка – запросто.

– Э… Кхм… Привет, малыш. А ты почему не спишь так рано?

– Мы с бабушкой Надей гуляем.

– Что? Гуляете? В такую рань?!

Последние остатки сна как ветром сдуло. Аля с новой силой начала выпутываться из объятий Виктора. Тот уже тоже проснулся, но совсем не желал расставаться, ни с нею, ни с теплом, которое скопилось под одеялом. Наоборот, мужчина активно тыкался носом куда-то ей в шею, в висок, в затылок… Даже щекотать своей щетиной пытался.

– Собачкам нужно гулять по утрам. Мне баба Надя пообещала вчера, что мы пойдем. Я еле дождалась! – В детском голосе сквозил неописуемый восторг. Еще бы, девочка так долго умоляла маму о кошечке и собачке, но так их и не дождалась. А тут у нее под рукой целая компания животных…

– Доченька, но это же опасно, так рано одним ходить по улице…

– У нас там закрытый двор с охраной. Все под камерами. Комар не пролетит. Не очкуй. – Виктор, черт бы его побрал, Сергеевич, все прекрасно слышал и соображал. Просто прикидывался озабоченным остолопом. А когда потребовалось – вмешался сразу же.

– Настя, пообещай мне, что будешь осторожна! Пожалуйста!

Але было стыдно. До невозможности. До краски стыда, залившей все тело, да так, что стало жарко. Она целую ночь провела, не вспоминая о дочери! И заснула-то всего полчаса назад… И даже мысли не было о том, что где-то ее ребенок, наверное, очень скучает и тоскует без мамы…

– Мамочка, ты прямо как баба Надя говоришь. Она тоже за мной следит. Не переживай, мы уже идем домой.

– Передай ей от меня большое спасибо, дочь. А лучше – дай трубку. Мне нужно с нею поговорить, и очень срочно!

– Хорошо. Ты только не беспокойся. Мы с бабой Надей понимаем, что вам с папой очень нужно помириться. Мы подождем, раз надо.

Глаза пришлось закрывать. И сверху еще рукой, для надежности. Ну, потому, что это уже было просто невозможно – стыдиться и беспокоиться еще больше…

А Пальмовский, злодей такой, только подхихикивал за спиной.

– Алечка, доброе утро. Простите, что беспокоим вас с Настей в такую рань. Я все понимаю, дело молодое!

– Доброе утро, Надежда… – девушка смогла воткнуть только приветствие в скороговорку Пальмовской-старшей.

– Можно просто Надей звать. Я еще не старая. – Женщина правильно поняла причину, по которой Аля запнулась, тут же продолжила вещать. – Спасибо вам за чудесную внучку, Аленька. Она просто мечта, а не ребенок!

– Ой, спасибо… Вы, может быть, с Витей хотите поговорить?

– Я с ним дома пообщаюсь. Это не телефонный разговор. И не при детях его вести. Просто передай ему, чтобы приготовил уши – я их как следует надеру!

– Мама, алло! Я все приготовлю! Настю не закорми, пожалуйста. Я знаю, ты любишь это дело, а она у нас девочка добрая, отказать не сможет. – Пальмовский решил поступить по-своему, вмешался в разговор, отняв у Али трубку. – И она сегодня у тебя побудет, наверное. Боюсь, что в сад не успеем отвезти. Хорошо?

На том конце провода послышалась какая-то возня и приглушенный разговор. Затем в трубке раздался звонкий детский голосок, слышный на все помещение:

– Папочка! Ты тоже проснулся?!

Аля, кажется, впервые видела Виктора таким потерянным. Он громко сглотнул, прежде чем нашел, что ответить.

– Привет, дочь… – Это «дочь» было почти неслышным, но у девушки пробежали мурашки по коже, до того мужской голос был проникновенным. Кажется, кто-то в этом полутемном номере планировал прослезиться. И это была не только Аля.

– О! Круто! Ты меня всегда так зови, хорошо?! Мне нравится!

– Хорошо…

– Ну, все! Тут Марти хочет сгрызть забор, его нужно срочно спасать! Вы там поженитесь, а потом приезжайте. Я подожду! А… Нет! Не женитесь! Я тоже хочу на свадьбу!

На этом официальные признания закончились, Настя что-то закричала собакам и трубку бросила.

– Ну, что, поедем в ЗАГС? – полностью противореча своим словам, Пальмовский начал укладывать Алю на подушки. Вполне успешно, надо заметить. Она не успела понять, как мужчина успел нависнуть сверху, распластав ее и прижав своим телом.

– С ума сошел? Я вообще не собираюсь замуж! Ни за кого! – Она пискнула возмущенно, вроде бы, но как-то совсем не уверенно.

– Ты хочешь родить еще одного моего ребенка под своей фамилией? М?

– Я не собираюсь никого рожать! Мне Насти хватает!

– А мне – нет. Я столько пропустил. Нужно наверстывать. – Похоже, он планировал уже прямо вот сейчас заняться производством детей.

– А меня спросить?

– А уже поздно. Вдруг, ты уже беременна?

Аля без сил закрыла глаза. Почему-то ей в голову не пришла эта простая и светлая мысль. А вот Виктора она, почему-то, уже посетила.

– Ты все заранее подстроил и спланировал, да?! Опять все по-своему делаешь, Пальмовский?!

– А то. Сейчас вот закрепим результат и поедем подавать заявление. Фиг ты у меня куда-то еще сбежишь. Пальмовская Аля. Нормально звучит, да? И Настя Пальмовская – вообще офигенно!

– Ты это папе моему скажи. Послушаем, что ответит…

– Мы сначала поженимся, а потом его спросим. Так пойдет?

Конечно же, Петру Петровичу рассказали все намного раньше. Даже такой ничего не смыслящий в жизни засранец как Пальмовский, прекрасно понимал, что иначе нельзя.

И ему даже не прилетело дробью никуда. Спасибо Насте: ни о чем особенно не заботясь, девочка заранее всех оповестила о чудесном появлении своего родного отца. И бабушек заочно тоже Настя познакомила. Дедушке ничего не оставалось, как смириться. Разве можно отказать в радости любимой внученьке, в которой он души не чаял?

Аля притворялась, что она тоже согласилась на замужество только ради дочери. Мол, девочке нужна полная семья и все такое. И то, что братик ей необходим, тоже стало отличным поводом согласиться… Только, кажется, в свою придумку верила лишь она сама. Все окружающие и так прекрасно понимали, что творится в душе счастливой женщины. Ее слишком выдавали горящие, просто светящиеся глаза.