Глава 10

Это был самый ужасный день в жизни Али. Даже воспоминания о том, как она расставалась С Пальмовским, сегодня померкли.

Беспокойство за дочь, за то, куда ее отвезет Виктор. Страх, что тайна раскроется… Бессильная злость на судьбу и непогоду: прошло уже два часа, а ливень никак не хотел прекращаться. О том, чтобы ехать куда-то, и речи идти не могло: вода падала с неба каким-то нескончаемым потоком. В окнах не было видно ничего, кроме воды, даже на расстоянии полуметра. Деревья, кусты, лужайки, клумбы с цветами, на фоне которых совсем недавно Аля делала великолепные снимки, – все это исчезло. Остался только ураган, гоняющий по двору поломанные ветки, и хлещущий дождь над ними.

Веселая компания, отмечающая праздник в загородном отеле, по этому поводу не грустила: народ просто переместился из-под уличных тентов на закрытую территорию, теперь гудел, плясал, ел и пил, ничего вокруг не замечая. И никому не было дела до печального фотографа, которому очень хотелось домой, к дочке…

Виктор не отвечал на звонки. Зачем она вообще ему позвонила?! Могла же ведь Славика попросить – он бы ни за что не отказался! И с Настей они дружат с самого рождения, и никакой опасности мужчина не представлял, в отличие от второго Пальмовского…

Но Аля даже не думала в тот момент, просто рука сама потянулась к номеру Виктора. Палец сам выбрал нужный контакт… А потом уже было поздно: Пальмовский ответил, как ни в чем не бывало. Было бы глупо сбрасывать и перезванивать снова…

Во всем, конечно же, был опять виноват сам Виктор: это он заставил привыкнуть Алю к своему присутствию за последние несколько недель.

Она с замиранием сердца ждала каждый раз, что вот опять увидит его возле забора садика. Что снова нахмурится от недовольства, а коленки опять задрожат… Что будет стараться держать дистанцию, избегая случайных прикосновений, и все равно ощущать, что ее как будто кипятком ошпарило – когда рука нечаянно заденет руку. Или когда Пальмовский на автомате придержит ее за талию, пропуская вперед… Мечтать, чтобы он не заметил, как сбивается дыхание и как алеют щеки.

Хорошо, что рядом всегда была Настя – она обоих отвлекала от неловкостей и заминок. Позволяла спрятать свое глупое, дурацкое, ничем не объяснимое желание – чтобы Виктор прикоснулся снова. Или вообще – поцеловал, как тогда на кухне. Аля себя кляла потом за эту слабость, но ничего с собой поделать не могла. И ждала его, снова и снова. Не меньше, чем Настя, грезила его визитами. С одной лишь разницей: девочка все время говорила про дядю Витю вслух, ничего не стесняясь. А Аля не могла себе позволить эту роскошь…

Между прочим, Виктор только обещал объяснить ей что-то… Обещал, подарив очередную призрачную надежду, но снова свое обещание не исполнил!

– Привет. Чего грустим?! – Как черт из табакерки, из-за спины выскочил герой ее грустных раздумий.

– Я тебе звоню который час подряд! А ты молчишь! Какого хрена? Где Настя? – Всем известно, конечно же, лучшая защита – нападение. А сейчас Але просто необходимо было защищаться и нападать!

– Ты видишь, какая фигня на улице творится? – Виктор выглядел жутко уставшим, но до омерзения спокойным. Ни один мускул не дрогнул в ответ на возмущение Али. – Я за руль зубами только что не держался, было не до телефона.

– Где. Настя?! – Воспитатель сказала ей, что девочку забрали. По этому поводу можно было не волноваться. А вот что дальше стало с дочерью, Аля очень хотела бы знать!

– У моей матери. С ней все прекрасно. Поужинала. Кстати говоря, с аппетитом трескала суп, а меня не угостила даже… – Виктор как-то криво усмехался, сверля девушку взглядом. Что-то еще хотел добавить явно, только почему-то замолчал.

– Как я могу проверить? – Аля спрятала руки за спину, от греха подальше. Слишком уж хотелось вцепиться в лацканы мужского пиджака и потрясти их, спустить немного пар!

Но вокруг ходили люди, искоса на них поглядывали, могли не понять весь трагизм происходящего…

– Ты мне не доверяешь, женщина?

– А должна? Куда ты дел мою дочь?! Признавайся!

– Ой, ладно. Сейчас устрою тебе видеоконференцию, раз так настаиваешь!

Он потянулся за телефоном, потыкал в экран, как ни в чем ни бывало, встал рядом с девушкой и обнял ее за талию. Заставил застыть, выпрямив спину до боли, вызванной напряжением в позвоночнике.

– Расслабься. Сейчас все увидишь и успокоишься.

После долгих гудков появилось лицо немолодой женщины… Неуловимо похожей и на Виктора, и на Алину дочь… Девушка сглотнула, и еще раз, и еще – чтобы протолкнуть ком в горле.

Снова проснулись все ее затаенные страхи. Очень хотелось закрыть глаза и куда-то спрятаться. Ну, нельзя Виктору знать всю правду! Просто нельзя!

– Сын, ты куда умчался-то? Что это за выходки такие? Возвращайся срочно, у нас тут оладушки стынут! – Женщина в телефоне подслеповато щурилась и нащупывала очки на лбу.

– Мам. Позови Настю. Ее мама очень беспокоится… – Виктор сделал вид, что не услышал вопрос, перешел сразу к делу.

– Ах, мама Насти… Вон оно что… – Тон Пальмовской (жаль, имени Аля не знала), тут же резко изменился. Девушка предпочла не думать, что значили эти странные нотки. – Малыш, Настена, иди сюда!

Камера тут же показала девочку. В каком-то странном одеянии, с платком на голове и с живым попугаем на руках.

– Мамочка, привет! А у меня тут Гоша! А ты где?! – Дочка радостно затараторила, не обращая внимания на скованность и напряжение взрослых. У нее-то явно все было отлично…

– Малыш, я немного задержусь. Погода очень плохая, сложно ехать…

– Не сложно, а невозможно. Дождь перестанет, и мы приедем. – Конечно же, Пальмовский вставил свое веское слово.

– Ой, а папа тоже там, да?! Вы вместе? Ну, ничего тогда. Вы пока помиритесь, а мы вас с бабушкой подождем!

– Папа? С бабушкой? Настя, что ты говоришь такое?! – голос отказывал, но Аля все равно спросила, отказываясь принимать неизбежное…

Изображение дрогнуло, девушка услышала только эхо, и связь оборвалась. Это было последним испытанием для ее измученного организма. В глазах потемнело, мир потускнел и пропал…

– Очнулась? – Сначала донесся голос Пальмовского, только потом начало возвращаться зрение. Аля видела окружающий мир как-то размыто, будто сквозь туман. А может быть, ей вообще все это еще снилось, потому что она ни разу не была в этой комнате с блестящими как зеркало потолками… И вот эти светильники, что отражались в натянутом полотне, тоже не видела никогда.

– Где я?

– Ты когда в последний раз ела, звезда пленительного счастья?! – Нет, не галлюцинации. У них не может быть таких горячих, твердых рук, трогающих Алю за запястье…

– Вить, что случилось? – Она попыталась сесть, но тут же была уложена обратно на подушки.

– Это ты мне скажи, какого хрена довела себя до истощения?

– Я не доводила! – Хотела сказать жестко и уверенно, а вышло как-то слабо и сипло.

– Ага. Повезло, что здесь есть врач постоянный, сказал, что тебя нужно просто покормить и дать отлежаться. Иначе не знаю, как бы тебя спасали – ни одна «Скорая» сейчас не доберется в это захолустье.

– Уже можно ехать домой? – Девушку оглушила реальность. Настя. Бабушка. Виктор, который уже папа отчего-то. И еще попугай. Именно попугай стал самым важным пунктом. – Насте нельзя трогать всяких животных и птиц! Вдруг, у нее аллергия? Поехали быстрее, я не могу здесь быть!

– Дорогу завалило сломанными деревьями. Мы с тобой ночуем в отеле. Если, конечно, ты не хочешь оставить нашу дочь полной сиротой. – Так обыденно прозвучало, так просто… «Нашу дочь»…

Захотелось плакать. От облегчения и от злости одновременно. Аля только сейчас поняла, как устала быть для Насти и мамой, и папой сразу. Нести ответственность за ребенка, за себя, а еще – за сохранность своей великой тайны, которая оказалась не такой и страшной, кажется.

– Ну, и чего ты решила сырость развести? Мы же еще с тобой живые, вроде бы… Никого не убило. Зачем ревешь? – Виктор протянул к ее лицу ладони и начал стирать слезы прямо пальцами. Это было грубо, невежливо, неправильно… Но отчего-то хотелось, чтобы процесс никогда не заканчивался.

– Они сами текут. Я не виновата. – Следуя главным законам женской логики, Аля тут же отшатнулась от заботливых рук, начала растирать лицо самостоятельно.

– Ага. Я понял. Сходи умойся, а то похожа на панду сейчас. Ты же, вроде бы, раньше не красилась? Зачем теперь-то решила?!

– Я на работе. Нужно поддерживать имидж. – Девушка сердито фыркнула и попыталась подняться, но тут же пошатнулась.

– Сиди. Сначала тебя накормим, а потом уже мыться пойдешь.

– Но я же некрасивая, сам сказал! – И теперь это стало критически важным. Снова без всякой логики, конечно.

– Потерплю, так и быть. Иначе опять где-то грохнешься, а я не успею поймать. Объясняй потом ребенку, что это не я тебя избивал… Хотя… По заднице отшлепать как следует совсем не мешало бы!

– Давай сюда свою еду! А потом уже поспорим… – Аля внезапно вспомнила, что с утра во рту не было ни крошки. Ее предлагали угостить на банкете, который она снимала, но сначала работа, а потом уже все остальное. К сожалению, начался ураган и про обед она уже не вспомнила, а ужин проскочил мимо уже как-то сам собой.

– Сюда поставить? Или до стола дойдешь? – Пальмовский, будто заправский фокусник, откуда-то притянул тележку, заставленную блюдами под крышками. – Я тебе тоже компанию составлю. Ждал, пока ты очнешься, думал, слюной подавлюсь!

– Дойду. Я же не при смерти! – Снова проснулась гордость.

Аля уже начала уставать от того, как быстро в ней менялись эмоции и чувства. А во всем виноват он – Пальмовский!

– Ты почему себя довела до такого состояния, Аль? – Виктор, вроде бы, и не смотрел на то, как девушка поглощала продукты. Она решила, что больше не будет его стесняться. Вкуснейший куриный суп с лапшой никакого стеснения не стоил. Он был просто ошеломительным! Но мужчина сделал какие-то свои выводы. Наверное, подумал, что она вообще никогда ничего не ест.

– До какого такого?

– До истощения. Ты ж не просто так в обморок звезданулась?!

– Усталость. Нервы. За Настю беспокоилась… А тут еще сюрприз такой…

– Для меня, между прочим, сюрприз был пожестче. Но я же не упал, когда узнал?

– Тебе нельзя. Ты мужчина.

Аля очень хотела верить, что этой исчерпывающей фразой допрос и закончится. Зря надеялась, конечно.

– Отмазка неплохая, но не работает. Я посмотрел информацию по твоим счетам. Там ноль. Вообще пусто. На что ты живешь, Ракитина?

– Какое ты имел право лезть в мои личные данные?! Кто тебе такое позволил? – Возмущаться с набитым ртом – то еще удовольствие. Но Аля хотела и есть, и возмущаться. Пришлось совмещать приятное с полезным.

– Ты растишь мою дочь. Я должен знать, в каких условиях… – Мужчина пожал плечами, показывая, что наезд его никак не задел.

– Ты видел все прекрасно. Настя ни в чем не нуждается! У нее все есть, и все самое хорошее!!!

– А мать, которая может потерять сознание в любой момент, – это приятный бонус, я так полагаю?

– Если бы не этот ураган, я бы со всем справилась. И вообще, это ты виноват! Со своим эффектом неожиданности!

– И ты даже не будешь отрицать, что Настя – моя дочь? – Пальмовский вдруг посуровел. Отложил в сторону приборы и салфетки, уставился на Алю взором, который мог бы испепелить.

– А нужно? – Аля ответила зеркально. Ей надоело ходить вокруг да около самого важного. Очень хотелось поиздеваться над Виктором. Очень. Только язык с трудом поворачивался.

– Можно попробовать… Валяй! – Он барским жестом дал отмашку.

– Настя – моя. Этого достаточно.

– Ты меня лишила возможности растить ее. Я просрал целых пять лет ее жизни, Аля! Понимаешь ты? Их просто не было у меня! Чем возвращать будешь? – Невозмутимость с Виктора слетела, как шелуха. Он подскочил и зашагал по номеру, размахивая руками.

– А где ты сам-то шлялся, когда я ее растила?

Пальмовский встал, как будто врезался во что-то с разбегу. Прямо посреди комнаты и застыл. Медленно повернулся к Але, глядя исподлобья. Стало не по себе от этого взгляда, какого-то застывшего и холодного…

– Ты уверена, что хочешь знать?

Пришла пора и ей отложить приборы, вытереть рот салфеткой и медленно подняться. Почему-то Аля была уверена, что торопиться теперь некуда. Они уже не выйдут из этого номера, пока во всем не разберутся.

– А что ты можешь мне поведать такого страшного? Страшнее, чем остаться одной и беременной? И ни черта не знать, где бродит отец ребенка, чтобы ему хоть что-то рассказать?

Она подошла вплотную к Виктору, смотреть приходилось, задирая голову, но девушку это нисколько не охладило. Руки чесались дать пощечину по этой наглой, самоуверенной, такой гадкой и такой до ужаса любимой роже! Самой было страшно от того, как сильно Алю штормило: самые полярные эмоции раздирали на части. Она бы вообще была не против, чтобы забыть о прошлом. Сделать вид, что ничего плохого и обидного не случилось… Начать все с чистого листа и жить счастливо…

Но разве так можно, когда у вас общий ребенок, и ты боишься сделать ему так же больно, как сделали тебе самой когда-то?!

– У меня был шанс получить реальный срок. А тебе – создать проблемы с криминалом. Это если коротко.

Ответ был сухим и исчерпывающим. Але и хотелось бы узнать подробности, и в то же время – руки холодели от сознания опасности. От того, что прошлое Пальмовского могло оказаться гораздо темнее, чем просто история бабника и безответственного человека.

– А если не коротко? Я хотела бы подлиннее…

Мужчина вздохнул, на секунду прикрыв глаза. Казалось, что ему тоже не хочется ни о чем вспоминать. Что он бы не против удалить все лишние файлы из памяти. Сейчас Пальмовский выглядел старше себя самого лет на двадцать, если не больше. Как-то мигом осунулся и постарел.

– Отец заигрался в политику, связался не с теми людьми. Сам сел, а следом потянули и меня. Семье и родным угрожали, следили, портили имущество…

Он замолчал, видимо, подбирая слова.

– И ты не захотел меня подставлять? Так, что ли?

Как все просто оказалось. И как все сложно… Подонок, поигравший в любовь и бросивший, оказался благородным принцем… Так заманчиво было бы поверить в это, так легко простить, узнав… Но память о сердце, которое долго не хотело склеиваться, о разорванной в клочья самооценке, о том, как не хотела даже смотреть больше в сторону мужчин… Слишком много всего кололо занозами, чтобы Аля так просто сдалась.

– А тебе приятно было бы, если бы двери твоей квартиры расписали красной краской с гадостями? Чтобы за тобой постоянно ходили какие-то два жлоба? У которых на лбу написано, что зарежут на ходу, и даже не заметят, что случилось?

– Что, даже такое было?! – Аля оглянулась в поисках поверхности, на которую можно было бы присесть. День, и без того ужасный, становился все хуже и хуже.

– И не только это. – Он кивнул. – Да иди ты уже на кровать обратно. И так еле на ногах держишься. Не хватало мне нового обморока…

Не дожидаясь ответа, Пальмовский потащил ее в заданном направлении. Аля не спорила, потому что и сама не хотела падать. А в ногах правды нет.

– В общем, Аль. Мне реально пришлось отсюда сваливать, причем надолго. И мать увез, от греха подальше. Думал, вернусь, найду тебя, объясню все… А ты пропала. И Славка, козлина такой, ни словом не обмолвился… – Пальмовский со злостью ударил кулаком по ни в чем не повинному столику.

– Он мне слово дал, что ты ничего не узнаешь. Не приставай к человеку. Если бы не Славик, я бы тогда с ума сошла!

– Зачем он дал тебе это слово, Аль? Клинья к тебе подбивал, что ли? Что это за интерес такой, не раскроешь секрет?

Ревность. В его голосе звенела яростная ревность. Вроде бы, и смешно, и глупо… Но в Алиной душе расцвело злорадное удовлетворение. Значит, не одна она мучилась гадкими мыслями, что Пальмовскому где-то с кем-то сейчас хорошо…

– Он прекрасно понимал, от кого я беременна. Хотел присматривать за мной и ребенком, боялся, что я куда-нибудь спрячусь. Или вообще что-то нехорошее сделаю…

У нее никогда не было даже мысли об аборте. В голову не могло бы такое уместиться. Но Слава справедливо полагал, что всякое возможно: студентка, без каких-либо доходов, осталась одна… Родители тогда еще не знали даже о скором пополнении, а Славка знал. Он сам возил ее на прием к терапевту, а потом и к гинекологу, когда Аля нашла его в городе и пристала с вопросами про Виктора. И там же, у него на глазах, чуть не брякнулась в обморок от волнения. Это была первая потеря сознания в ее жизни, и последняя, ровно до сегодняшнего дня.

– А ты могла? – Виктор напрягся. Ему совсем не понравилось даже предположение, что Насти могло вообще не быть.

– Нет, конечно. – Аля для верности мотнула головой.

– А почему он этого боялся?

– А ты сам как думаешь?

Он отвел глаза. Смутился, наверное. Или что-то свое обдумывал.

– Родители как восприняли? – Девушка успела снова лечь на подушки. Если уж появилась возможность отдохнуть, то грех не использовать. Виктор заставил встрепенуться своим вопросом.

Она хмыкнула.

– Папа готов был бегать со своим ружьем по всему городу. Мама сказала, что ей такой зять-дурак не нужен. На том и порешили.

– Почему дурак-то? Я разве когда-то вел себя глупо?

– Ну, раз ты бросил такую девочку-конфеточку, явно не умный.

– Действительно. А ты не сказала им, что сама меня послала?

Виктор вроде бы пытался подхватить ее попытки шутить, даже вроде бы улыбался , но как-то очень слабо и невесело.

– Конечно. Сказала, что залет был только ради твоего генофонда, а жить я с тобой никогда не собиралась. Родители успокоились и благословили.

– Оригинальные у тебя родители.

– Хорошие.

– Да, хорошие. Я даже завидую иногда…

– У тебя мама тоже хорошая. – Так много нужно было еще важного сказать, но глаза у Али закрывались сами собой. Целый день чистейшего сумасшествия, когда события и новости сыпались чаще, чем град на улице. Усталость. И плотный ужин, который окончательно ее добил.

Даже рассказ Пальмовского не выглядел таким острым и важным, как мог бы. Последние слова вообще доносились как будто сквозь вату…

– Откуда ты знаешь про мою маму? Вы же с ней не общались?

– Была бы плохая, Настя бы там не осталась. Она людей великолепно чувствует, от злых шарахается сразу…

– Да, у меня отличная мама. И вообще, подвинься-ка. Я тоже хочу отдохнуть, между прочим!