Глава 9

Тот вечер заставил Пальмовского сделать аж целых два важных вывода.

Первый: женщин обижать нельзя. Даже если этим женщинам всего пять лет от роду и ростом они едва достают вам до пупка.

Второй: женщин с фамилией Ракитина обижать вообще дело страшное, грешное и опасное. Если все остальные грехи, как правило, возвращаются потомкам через бреши в карме, то обида вот этих двух конкретных девчонок бьет тебя сразу по темечку, не давая отойти от кассы. И это не было фигурой речи, как могло бы показаться. Настя, действительно, несколько раз умудрилась заехать Виктору по затылку, промеж глаз, по подбородку… И ее маленькая мягкая ручка, вооруженная то лопаткой, то мячом, то скакалкой, казалась уже страшнее мужского крепкого кулака.

– Настя! Ты что творишь опять! Ну-ка, извинись перед дядей Витей!

Ежу понятно, что девочка никуда специально не целилась. Не было в ней ни злости, ни вредности, ни гадкого пакостливого упрямства. Она дурачилась и веселилась, довольная, что дядя Витя опять полностью сдался в ее власть…

– Не буду извиняться! – Она просто считала, что каждый такой нечаянный удар по телу Пальмовского – возмездие.

– Как это «не буду»?! Мне за тебя стыдно, дочь! – Аля не выдержала в какой-то момент, решила вмешаться в эти игры на выживание, в которых уже точно был обозначен пострадавший и погибший.

– А мне не стыдно! Пускай как будто я его наказала! – Девочка топнула ногой и упрямо надула губки.

– За что? – Аля округлила глаза. Как будто бы на самом деле не поняла, о чем говорила ей дочка.

– Чтобы больше меня не обманывал! Ты сама говорила, что обманывать людей нехорошо!

Конечно же, Аля старалась выглядеть неприступной и непреклонной. И брови она хмурила не хуже, чем Настя. Но Виктор-то прекрасно видел, как дрогнули уголки ее губ, как заискрились глаза от веселья… Дочка явно угодила маме. Судя по всему, Аля тоже была не прочь взять в руки лопаточку потяжелее и как бы нечаянно ею зарядить Пальмовскому по голове.

– Малыш, пойдем домой. Там обсудим твое поведение. Нельзя бить людей, даже если они тебя обидели. Я ведь не бью тебя?

Это был аргумент, достойный противника. Настя потупила очи долу, собрала вещички и потопала домой. Виктора за компанию на чай не пригласили. Было слегка обидно и досадно, что такой шанс упущен… Но ему сегодня и так хватало пищи для размышлений, чтобы на дополнительную нарываться.

Хотелось надеяться, что главный вывод сделан: обещал прийти снова – нужно прийти. И не важно, ждут тебя или нет, рады или ненавидят. Прости приди и добейся внимания. Возможно, когда-то такой подход и принесет свои плоды…

И он являлся к забору детского сада теперь как будто на работу. Перекроил режим в офисе, переносил встречи и переговоры, отменял тренировки и гулянки с друзьями. Делал все, чтобы к нужному часу быть напротив волшебной дверцы.

К нему привыкли воспитатели, здоровались при встрече. Малышня, завидев Пальмовского вдали, уже кричала: «Настя, за тобой пришли!». Аля фыркала каждый раз, очень заметно злилась и нервничала… Виктор все время думал, что вот сейчас его отправят восвояси по любой надуманной причине и уже никогда к ребенку не подпустят.

Но почему-то подпускали, хоть и сквозь скрежет зубовный. И уже это казалось чудом…

Жаль, конечно, что маршрут их прогулок всегда заканчивался одинаково: дверью подъезда, которая неизменно захлопывалась перед носом Пальмовского, и дальше ни за что не пускала.

Ее хотелось пинать от злости и разочарования, и только проходящие мимо люди не позволяли этого сделать. Виктор одним себя утешал: что однажды и на его улице опрокинется грузовик с пряниками. Главное, поймать момент и ни за что от него не отказываться. И пускай диета не позволяет жрать сладкое в больших объемах… Скинет потом калории. Главное, Алю и Настю не упустить снова.

Кто бы мог подумать, что судьба подкинет ему шанс таким неожиданным и странным способом, от которого еще долго будут трястись руки? И вообще – всего Пальмовского будет колбасить, словно в лихорадке?

Он спокойно сидел в офисе, поглядывал привычно на часы, понимая, что есть еще пара часов в запасе. Что можно еще выпить кофе, перечитать важные письма и даже сделать несколько не очень срочных звонков.

Телефон завибрировал, потом заиграл мелодией, стоящей только на одного абонента. Эта мелодия ни разу не играла, между прочим. Виктор звонил Але сам. Она ему – еще ни разу с тех пор, как снова встретились

Весь организм напрягся и сжался от какого-то нехорошего предчувствия. Потому что ежу понятно: никогда эта женщина первой не наберет его номер по хорошему поводу. Только если случится что-то совсем невероятное.

– Привет. Что случилось? – Не стал распыляться на дежурные фразы. Руки уже ощупывали карманы, проверяя, все ли на месте. А ноги несли к дверям.

– Сможешь Настю забрать из сада сегодня? Пожалуйста?! – Он мог представить, как девушка молитвенно сложила руки. За Настю Аля и на колени бы встала, и на пол бы легла, Виктор ни секунды не сомневался.

– Не вопрос. А что за беда? У тебя проблемы?

– Вить, ты видел, что за окном творится? – На мгновение вернулась привычная Аля – язвительная, не дающая спуску ни за одно неудачное слово.

– Нет. А что? – Жалюзи его кабинета были плотно закрыты, звуки с улицы сюда вообще никогда не проникали.

– Ураган там. Вот что.

– Ого. – Пришлось вернуться к окну и выглянуть на улицу. Там действительно бушевало что-то страшное. – Тебя унесло ветром в Изумрудный город?

– Вообще не смешно. Ты можешь хоть когда-то быть серьезным, Пальмовский?

– А кто сказал, что я шучу? Какая помощь-то нужна?

– Я же сказала: нужно Настю из сада забрать. У них там что-то прорвало, вода льется, холодно. Детей увели в другую группу сейчас, но ты же понимаешь…

– Конечно. Выезжаю.

На самом деле, он совсем ничего не понимал. И чем другая группа не устраивает ребенка – тоже было за гранью его знаний. Но если АЛЯ ПРОСИТ забрать Настю… Да хоть нашествие инопланетян с розовыми единорогами: Пальмовский этот шанс не упустит.

– Я тоже еду. Только добираться долго. За городом сейчас…

– Даже не думай куда-то пилить по трассе в такую погоду, Аля! И это не шутка!

– А как я попаду к своему ребенку, ты подумал вообще, Вить?

– Попадешь как-нибудь, когда погода наладится. Или ты хочешь оставить ее сиротой? Твою букашку с дороги снесет или ветром, или водой! Сиди и жди, пока все стихнет!

– Я не могу оставить ее с тобой на вечер. Это неправильно! – В женском голосе начала нарастать паника. – Так нельзя, Витя!

– Могу к твоим родителям отвезти. Адрес помню. – Не то чтобы он очень хотел видеть ее родителей… Особенно отца с незабвенным ружьем…

– Мама в больнице с аппендицитом. Отец караулит. Если бы не это, я бы к тебе не обратилась…

Виктор прокашлялся, подбирая правильные слова…

– Ясно. Встряла ты, Ракитина. Однако можешь расслабиться. Я все сделаю в лучшем виде.

– Это как еще? – Аля начала что-то подозревать.

– К своей матери отвезу. Вместе уж как-нибудь справимся с твоим чудом.

– Хорошо. Я ее заберу, как только смогу добраться до города!

– Не спеши. Если что, переночует. Места есть. У меня же крестники часто тусуются, все схвачено.

– Я вернусь вечером! Даже не думай о ночевке!

– Ага. Как скажешь. – Зачем спорить с человеком? Лучше просто поставить его перед фактом. Главное, Настю до матери довезти. А оттуда ее даже Аля вытащить не сможет: все дети души не чаяли в бабушке Наде и ее зоопарке. Из квартиры, густо населенной живностью, малышей можно было вынести только спящими.

Ему повезло добраться быстро. С каждым километром, приближающим Пальмовского к детскому саду, беспокойство за Настю все больше нарастало: погода была на удивление летная. В том смысле, что по обочинам летало все, что когда-то плохо закрепили. Мусор, зонтики, оторванные парусиновые крыши летних кафе… На рекламных щитах трепыхались куски полотнищ с призывами что-то купить… Виктор в который раз порадовался, что его автомобиль – тяжелая громадина с полным приводом и высокой подвеской, способный пробраться в каком-нибудь лесном болоте, а не только по залитому водой городу…

А вот Аля с ее букашкой алого цвета могла бы здесь конкретно встрять и не вылезти.

«Нужно купить ей нормальную тачку, чтобы исключить такие риски» – мысль не рациональная от слова совсем, но когда его что-то могло остановить, если вопрос касался Али Ракитиной? Когда-то смогло, а теперь уже точно не сможет. Главное, сейчас девочку забрать и довезти в нужный пункт назначения. А дальше уже разбираться с тачкой.

Воспитателей в саду уже предупредили. Настю тоже. Девочка была спокойна и сосредоточена, сама оделась и собралась, взяла Виктора за руку потянула к выходу.

– Настюш, ты даже ни о чем спросить меня не хочешь? – Всегда такая болтливая и шустрая, молчащая Настя пугала и напрягала.

– Мне мама все сказала уже. Поехали быстрее. Мне нужно отчитаться мамуле, что я в безопасном месте, чтобы она не беспокоилась.

– Хм. Тоже верно. У тебя есть телефон, чтобы ей позвонить?

– У тебя есть. Ты позвонишь, а я все сама скажу!

– Договорились.

До машины он тащил ее на руках, прикрыв от непогоды своей курткой. Девочка доверчиво прижималась к его лицу своей гладкой прохладной щечкой и жмурилась от захлестывающих порывов ветра с дождем. Нахлынуло какое-то щемящее ощущение, от которого даже сердце на секунду замедлилось: нежность, горечь, сожаление о чем-то несбывшемся.

Недовольное сопение прямо в ухо напомнило о том, что сейчас вообще не время разводить сантименты. Нужно скорее везти ребенка к матери, греть, кормить, отвлекать и развлекать.

Кстати говоря, бабушку Надю тоже не мешало бы предупредить о скором приезде с гостями.

Бабушка даже не спросила, кого он привезет на этот раз, просто обрадовалась и побежала готовить ужин.

Виктор нес Настю в квартиру все так же, на руках, плотно прижатую к телу. Даже в лифте, когда не грозил ни дождь, ни ветер, он не спешил ее опускать на пол, и девочка тоже ни о чем таком не просила.

Так и зашел в дверь материнской квартиры, услышал мамино причитание «ой, а кто это к нам пожаловал такой?!», лишь после него поставил малышку на ноги.

Она вцепилась ладошкой в его большой палец и вообще, глянула на незнакомую женщину фирменно – из-под насупленных бровок, сжала губы в трубочку и упорно молчала.

– Витя? – Мать неожиданно ахнула и побледнела.

– Что такое? Тебе нехорошо? – Сердце заныло от нехорошего предчувствия. Не хватало еще вызывать «Скорую» для мамы. Надежда Ивановна была женщиной крепкой и практически непробиваемой, ничем и никогда. Но вот такого выражения лица у нее Пальмовский не видел, даже когда она навещала его в СИЗО.

– Ты почему не говорил, что у меня есть внучка? Как ты посмел скрывать от меня такое?! – Мать присела на корточки, оставив сына застывшим от недоумения и растерянности. – Как тебя зовут, малышка? Я твоя бабушка, Надежда Ивановна. Можешь звать бабой Надей, или вообще, как захочешь. Иди ко мне! А папу мы потом еще поругаем как следует! Надо только тебя переодеть и покормить!

– Мам, ты что несешь такое? – Как привязанный, Виктор пошел следом за этой парочкой. Настя почему-то вдруг безоговорочно поверила своей новоявленной (и самопровозглашенной) бабуле. Спокойно потопала с ней в ванную, не забыв на ходу скинуть сандалии с ножек.

– Это ты, куда прешься по вымытым полам? Забыл, что нужно разуваться?!

– Иду за тобой и разговариваю. Хочу понять, что с тобой происходит… – Ему на секунду стало страшно от предположения, что мамуля начала потихоньку сходить с ума от одиночества. И это проявилось в таком вот эпизоде: в незнакомой девочке она внезапно узнала свою внучку.

– Ботинки мокрые сними, руки помой, а потом пообщаемся! – Прямо перед его носом захлопнулась дверь ванной комнаты, затем зашумела вода, и стало не слышно больше ничего из происходящего.

Ну и как после этого показывать характер? И кто в доме настоящий мужчина? Правильно – никак. Пришлось покорно стягивать обувь, убирать ее в специальный шкафчик и покорно ждать, пока женщины вновь появятся.

– Дядя Витя, почему ты не сказал, что ты мой папа? – возмущенный голосок маленькой воительницы вырвал его из раздумий. Настя стояла, закутанная в кофту Надежды Ивановны, в теплых носках, доходящих ей почти до самых бедер, с волосами, собранными в аккуратный пучок. Поразительное сходство с той, что назвалась ее бабушкой. Только очков на носу не хватало.

– Мам, там же есть какие-то теплые вещи от пацанов. Зачем ты ее так нарядила странно?

– Настя сказала, что мужское не носит. Молодец, уже вкус у девочки есть, и это радует. – Мать была спокойна и сосредоточена, как будто не бледнела и зеленела от шока всего-то полчаса назад. – Проходи, моя хорошая. Сейчас накормлю тебя вкусным супчиком! Будешь?

– Буду. – Девочка чинно кивнула, пошла на кухню, края кофты тащились за ней следом, будто шлейф. Настя их поправляла с достоинством принцессы в десятом поколении. Ей, очевидно, нравилось, что она выглядит именно так. – Дядя Витя, так почему ты мне ничего не сказал?

– Потому что я не знал об этом. – Какой смысл юлить и выкручиваться? И даже если брезжит слабая надежда на то, что мать права, а сам он, Пальмовский, тупой и слепой дегенерат, то нужно сначала получить доказательства, а потом трясти ими перед ребенком.

– Как это не знал? – Настя уже взобралась на предложенную ей табуретку и восседала на ней, не сводя с Виктора глаз.

– Ну, вот так. – Он смог лишь пожать плечами и пересесть, чтобы видеть Настю прямо. Глаза в глаза. Чтобы искать и не находить в ней свои черты. Расстраиваться, что мать, все-таки, что-то насочиняла.

– А почему баба Надя знает?

– Вот ты у нее и спроси.

– Баба Надя, а почему ты знаешь, что я твоя внучка, а дядя Витя – нет? – Девочка за словом в карман не полезла.

– Я бы тебе сказала, малыш. Но детям нельзя слушать некоторые слова. – Надежда Ивановна с грохотом закрыла кастрюлю. – Кушай, моя хорошая. Потом будут оладушки со сметаной.

Женщина с какой-то очень аккуратной, почти боязливой нежностью погладила девочку по голове. Словно и сама боялась поверить в ее существование.

– Мам, а меня-то покормишь, за компанию?

– Нет. Ты наказан!

– Тогда объясни мне хоть что-нибудь, пожалуйста. Иначе я с ума сойду!

– Посиди. Сейчас вернусь.

Эти три минуты ожидания показались ему самыми долгими в жизни. Настя, как ни в чем не бывало, ела суп, с аппетитом облизывала ложку, причмокивала, макала в бульон булку и так же увлеченно ее жевала. При всем при этом не забывала болтать ногами и что-то себе под нос мурлыкать. Как будто сейчас не происходило что-то крайне важное. Или она и так уже все для себя решила?

– Смотри, Настюш. Кто это на фотографии?

Девочка глянула в старый альбом, отодвинула от себя тарелку с ложкой, потянула тяжелую книгу поближе.

– А откуда у тебя мои фото, баба Надя? И почему они такие серые?

– Это мои фотографии, внученька. – Женщина улыбнулась дрожащими губами. Ее глаза уже были на мокром месте, но Настя не замечала. Она увлеченно листала страницы.

– А это я буду потом такая, да? Когда вырасту? – Она ткнула пальчиком в фото уже подросшей красавицы в нарядном платье и с прической. Показала его сначала бабушке, потом Виктору.

Оставалось только прикрыть глаза и признать: да, он оказался слепым идиотом. На этих старых, пожелтевших от времени снимках была еще одна Настя. Только платья немного другие, да чуть иное выражение глаз. У маленькой Нади не было озорной хитринки на милой мордашке, девочка везде казалась серьезной. А вот у Насти на серьезность терпения категорически не хватало. Это, видимо, уже Алин темперамент вмешался.

– Я все понял! Спасибо, мама!

– Ты мой папа? – А упорство девочке досталось с лихвой от обоих родителей. Она не давала ему забыть и уйти от самого важного.

– А давай, мы твою маму дождемся и точно спросим? Пусть она сама расскажет?

– Пусть. – Настя великодушно кивнула и вернулась к своему супу. – Я пока оладушки поем и мультики посмотрю. А потом мама приедет, и мы спросим.

– Все, мам. Я помчался.

Теперь каждая секунда стала дорога. Некогда было раздумывать и рассусоливать.

– Эй, ты куда? Я ж покормить хотела тебя! Все остынет, станет невкусным! – Мать кричала вслед, когда он уже стоял у порога.

– Потом. Все потом. Я очень тороплюсь.