Глава 8

«Олесь, прикроешь меня сегодня?»

Аля с замиранием сердца следила, как появляются галочки на сообщении – сначала о доставке, потом еще две – о том, что абонент его прочитал. И точечки, означающие, что в ответ ей что-то сочиняют.

Руки чесались долбануть телефон о приборную доску. От нетерпения. Олеська словно издевалась над ней.

«А что надо?»

«Я как будто у тебя ночую. Хорошо?»

«О…» Вслед за этим многозначительным кружочком прилетела подмигивающая рожица.

«Это как-то связано с тем крутым перцем на дорогой тачке?» И еще целая россыпь хитрых смайликов.

«Нет. Это таксист попался такой. От нечего делать шабашит на отцовском автомобиле»

«Аля!!!!»

«Что?»

«Не обманывай!»

«Ну, сама-то подумай, Олесь. С кем еще это может быть связано?»

«Черт. Алька, завтра идем в ту же самую кофейню с твоими дурацкими анкетами. Я тоже хочу такого!»

Подруга тоже умела водить за нос, раздражая и вызывая приступы бешенства.

«Олеся. Я. Сегодня. Ночую. У тебя. Как бы…»

«Я хочу знать подробности!!!»

«Завтра все расскажу. А сейчас ответь мне одним простым словом»

«Ты хочешь знать мой положительный ответ?»

«Я сейчас Насте позвоню и договорюсь с ней. И не будет у меня больше подруги Олеси!»

«Хорошо. Уболтала. Но только посмей не найти мне такого же красавчика!»

Аля нервным движением спрятала телефон в трубку. Вспомнила, что не все еще сделано. Написала маме несколько коротких слов, получила в ответ, как всегда, доброе пожелание хорошенечко отдохнуть и только потом расслабилась.

– Наболтались? – Пальмовский, конечно же, все видел и все замечал.

Аля ни за что не призналась бы маме, что поехала с ночевкой к мужчине. А мужчине этому просто не полагалось знать, что она ему только что наврала.

– Да. Мама любит давать советы всякие разные. Не знаешь, как отбиться.

– И что же она тебе рекомендовала, если не секрет?

– Сказала, что не нужно оставлять тебе записки на зеркале губной помадой.

– Почему же? Мне было бы интересно…

– Плохо смывается. Нужно зубной пастой, говорит.

– Интересно. Я не пробовал ни тем, ни другим. Нужно будет проверить…

Мужчина, вроде бы, шутил. А в воздухе витало напряжение, от которого можно было бы с ума сойти!

Аля даже сидеть спокойно не могла, ощущая колючие мурашки по всему телу. А ее неугомонная пятая точка и вовсе зудела, словно предвещая приключения. Сердце сладко замирало, стоило подумать только, что и как с ней сегодня будет приключаться…

– Приехали. Выходи. Или помочь? – Виктор наклонился, чтобы открыть ей изнутри дверь машины… Во всяком случае, именно так это выглядело.

Но почему-то завис, глядя Але прямо в глаза. А она так вообще застыла, поймав свое отражение в радужках мужчины.

И время, кажется, застыло вместе с ними.

– Ам! – Пальмовский клацнул зубами прямо перед Алиным носом. И захохотал, по-мальчишески беззаботно. – Испугалась?

– Конечно. Вдруг твоя вставная челюсть прямо на моем носу заклинит, да так и останется? Что я с ней потом буду делать?

– Сдашь на металлолом. Там дорогой металл, разбогатеешь сразу.

– А может быть, ты меня уже выпустишь, дорогой беззубый старичок?

Она бы и еще сто лет так просидела, но… Это было бы слишком серьезным испытанием для нервов!

Аля и без того не могла унять свое сердце, норовящее выскочить из грудной клетки всякий раз, когда видела на экране фото Пальмовского. Даже если он просто писал «привет», ее руки дрожали от волнения. Чего стоило не отвечать сию же секунду, а хотя бы немного подождать… девушка даже вспоминать об этом не хотела!

– Да как скажешь!

Виктор, наконец-то, отодвинулся. Дал ей немного свободного пространства. Но глаза-то его никуда не делись – все так же буравили, обещая. И от этих невысказанных обещаний слабели колени, холодок скатывался от самого затылка по позвоночнику и дальше…

Вот и сейчас она шла по парковке к лифту, вроде бы трезвая и не очень усталая… Но боялась споткнуться на каждом шагу, потому что прямо спиной ощущала, как в ней сверлят дырку.

– Где ты и с кем зажималась, если не секрет?

Все-таки, споткнулась. Замерла на половине шага, забыла даже, что нужно поставить ногу на пол.

– Что за дурацкие вопросы, Виктор?

– У тебя вся куртка испачкана. Не пойму, в чем именно. Но как будто спиной по штукатурке терли.

Он был чем-то очень недоволен. Вот прямо весь вечер напрягал своими странными разговорами.

Развернулась лицом к нему. Позволила подойти ближе. Пальмовский, конечно же, не отказал себе в том, чтобы подойти вплотную. Навис над ней. Аля снова ощутила себя совсем маленькой рядом с ним. Нервно облизала губы. Тут же подумала, что очень зря…

– Меня не терли. Я валялась. – Нашлась, наконец-то. Ну, не извиняться же, в конце концов, за такую мелочь?

– Тебе понравилось? – Виктор почему-то перешел на шепот. И, видимо, чтобы его хорошо расслышали, наклонился к ней совсем близко. Вот прямо лицом к лицу.

– Что именно? – Аля безнадежно теряла нить разговора. Вообще забыла, о чем ее спросили только что.

– Валяться понравилось?

– Не помню…

Он потерся носом о ее нос. Аля прикрыла глаза и громко вздохнула. Видит Бог, она держалась до последнего, но придется капитулировать. Однозначно!

– Целуй уже давай! – Потребовала. Приказала. Сама потянула его на себя за воротник пальто.

– Вот как? – Пальмовский еще держался. Аля – нет.

– Да. Ты же за этим приехал?

Хмыканье в ответ. Прищуренные глаза.

– А ты не за этим, разве?

– Нет. Я домой хотела… – Врала. Беззастенчиво, бессовестно врала… И нисколько не страдала от этого.

– Прости, не верю.

Виктору, наконец-то, надоело разговаривать. Он сделал то, чего Аля так долго ждала. Вот прямо с позавчерашнего вечера! Или с поза-позавчерашнего? Ей было плевать на дни недели с момента, как она повстречала Пальмовского. Помнила только, что он уже два дня ее не целовал. И уже почти сутки никак не прикасался…

Выдохнула ему в губы радостно, потянулась навстречу и полностью потерялась в его руках.

– Аль. Здесь камеры. И люди ходят… – Конечно же, Виктор первым опомнился. Первым пришел в себя.

Отстранился, поправил на девушке куртку, почему-то упрямо съезжающую с плеч, свое пальто застегнул наглухо.

Он восхищал и раздражал одновременно – этой своей способностью вовремя остановиться. Учитывать обстоятельства, время, место.

Хотелось его провоцировать бесконечно. Видеть, как он сбивается с темпа, который сам для себя установил. Как нарушает свои, какие-то очень хитрые правила…

– Ты всегда такой занудный, да? – Улыбнулась привычно, старательно пряча разочарование.

– Ты смогла найти информацию обо мне в гугле. А завтра кто-то найдет картинки, как я тебя тискаю в темноте. Оно тебе надо, Аля?

Виктор был спокоен как удав. Хотелось его немножечко стукнуть. Желательно – по голове.

– Ты уже натискал достаточно, чтобы выложить такие картинки!

– Это мы удалим. Не беспокойся.

«Расслабься, Аля. Дыши глубже. Ему не надо знать, как ты бесишься!»

Эта мантра звучала все чаще и чаще в ее воображении. Не сказать, что сильно помогала… Но все же удерживала от неосторожных слов.

– Жаль. А мне так хотелось прогреметь во всех таблоидах… Да еще и рядом с таким прекрасным принцем…

Правда, от других, таких же неосторожных гадостей, она все равно не могла удержаться.

Теперь Пальмовский шел первым, причем постепенно ускоряясь. Аля старательно держала спокойный шаг. Догонять его точно не собиралась. Убежит – и черт с ним! Деньги на такси у нее точно были, уехала бы спокойно домой и забыла. Ну, постаралась бы забыть, однозначно.

Задумалась и пропустила момент, когда Виктор сграбастал ее в охапку, засунул в какой-то закуток, стиснул до боли в ребрах. На лицо посыпались злые, короткие, но в то же время жадные поцелуи.

– Ты постоянно нарываешься, Аля! Зачем?

– Эй, ты что, забыл про камеры? – Она уворачивалась, тоже злясь, но в душе поднималось торжество. Победила.

– Здесь нет просмотра. Я знаю.

– Тогда пошли отсюда! Так не интересно! – Знала, что не сможет вырваться. Но грех не попытаться же!

– Нет уж. Пойдем, когда я скажу! – Он втянул воздух с каким-то напряжением.

Аля хотела бы не улыбаться так счастливо. Но у нее ни черта не получалось. Губы сами растягивались, аж щеки начинали болеть.

– Любишь, чтобы все было по-твоему, да, Пальмовский?

– А ты делаешь все, чтобы вышло наоборот?

– Я делаю все, чтобы ты не скучал, Витенька!

В квартиру она въезжала, влетала, вносилась – можно как угодно называть, но только не входила собственными ногами. Виктор взвалил девушку на плечо, да так и тащил до самой двери. И почему-то совсем не обращал внимания на камеры, натыканные по всему подъезду и лифту.

– У меня сейчас вся кровь перетечет в голову! И она сломается!

Аля брыкалась и пыталась освободиться, но больше для приличия и проформы. Ей, вообще-то, вполне понравилось ехать на руках у Виктора, пускай и не в совсем удобной позе.

– Твоя голова и так не очень хорошо работает. Хуже уже не сделаешь.

– Зато твой мозг просто искрит полезными идеями! Можно прямо на конкурсы отправлять! – Спорить с Пальмовским – вообще занятие бессмысленное. Спорить с его пятой точкой – уже нечто на грани абсурда.

Но Аля все равно продолжала спорить.

– Довольна? – Мужчина поставил ее на ноги, наконец-то. Он запыхался, но совсем немного.

– Очень. У тебя шикарная физподготовка! Только надо было идти по лестнице, а не ехать на лифте! Чуток схалтурил, Витенька!

– И уронить тебя, чтобы покатилась дольше по ступенькам? Тебе этого хотелось бы, да, Аля?

Он задавал ей грозные вопросы, наступая, придавливая к стене своим напором. Аля все выше задирала голову, чтобы видеть его глаза и губы… Нервно втягивала воздух, наполненный ароматом его одеколона. Грудь как поднялась на вдохе, так и позабыла опуститься.

И опять иголочками – мурашки по позвоночнику. Колкие, холодные, все более частые… Заставляющие замирать от предвкушения… Сейчас ей ничего не нужно было делать больше: Пальмовский и так завелся, как сумасшедший. Говорил что-то грозное, а глаза грозились сжечь… Но этот огонь был совсем не страшным.

Аля зажмурилась. Ее уже начинало потряхивать. Голова кружилась от недостатка воздуха… А – нет. Это ее снова подхватили на руки и потащили куда-то.

– Только с балкона не выкидывай. Я не долечу. – Пискнула скорее по привычке, чем из желания задеть Пальмовского.

– Метлу забыла дома? Не волнуйся. Швабру выдам. – Виктор хохотнул. Но как-то очень коротко. А потом опять стал до безумия серьезным.

Пальцы сводило от желания потрогать его шею. Алю завораживало зрелище того, как Виктор жадно сглатывает… И суровеет с каждой минутой.

Эта его сосредоточенность на каждом движении, на каждом выдохе и вдохе умиляла, восхищала, доводила до состояния эйфории: все ведь ради и из-за нее, из-за Али!

Швабру он ей не выдал, видимо, забыл… Но летать заставил. Это было так остро, внезапно и быстро, что Аля даже не успела понять, что происходит. Вот только сходила с ума от предвкушения… И уже сидит с растрепанными волосами, полностью потерявшая ориентиры. Мир вокруг шатается, кружится по какой-то странной траектории, даже стены качаются…

– Ты чего там хихикаешь, ведьма?

Пальмовский тоже немного расслабился, но все равно старался держать ситуацию под контролем. Заботился так – в глаза заглядывал, перед носом щелкал.

– Маловато будет, волшебник. Я что-то ничего не поняла…

– Я же не настоящий волшебник. Я только учусь. – Пальмовский тоже не выглядел удовлетворенным. Скорее, как человек, который урвал с тарелки первый небольшой кусок и с нетерпением ждал добавки.

– Тоже к курсовой готовишься? Или экзамен будет? Ты обращайся, если что, помогу, чем смогу… – У Али заплетался язык и голос дрожал.

– Баш на баш, так, что ли?

– Ну да. Обмен опытом, так сказать…

Аля не выдержала. Упала рядом с Виктором на покрывало. Раскинула руки в стороны…

Ей сейчас даже не хотелось подначивать мужчину и о чем-то спорить. Слишком хорошо было.

– А ты умеешь молчать, Аля?

Можно было бы обидеться. Но вопрос прозвучал как-то слишком по-доброму, без привычной у Виктора издевки.

– С тобой – вообще никак не получается. Уж извини.

– Да ты говори, мне нравится…

– Нет. Теперь уже не буду!

Дух противоречия не смог промолчать и в этот раз. Взбунтовался, хоть и без особой прыти. Аля надула губы и закрыла рот на замок.

Виктор легко поглаживал ее ладонь, которая, конечно же, совсем случайно упала на покрывало рядом с его рукой. Как будто успокаивал… Но больше было похоже на то, что ему просто хочется к ней прикасаться. А Аля что? Але это тоже нравилось…

– Мам… мне сегодня к третьей паре…Я еще посплю… – Она сквозь сон пробормотала что-то невнятное, отвернулась в другую сторону и с удовольствием провалилась в сон.

– С каких пор я стал похож на твою маму?

И голос не тот. И мама никогда не шептала ей на ухо таким вот образом, кусая за мочку…

– Господи… Я что, уснула?!

– Мне приятно, когда ты так обращаешься… Но лучше не богохульствуй! И подвинься чуток. Ты мне руку отлежала, теперь как будто не моя…

Аля почему-то была укрыта одеялом, а спала совсем не на подушке. И комната была уже точно не ее.

– Я реально уснула, Пальмовский?!

Всю дремоту и негу словно рукой сняло.

Пальмовский, кстати, тоже лежал совсем не в той позе, которую Аля запомнила последней: тогда они оба валялись на спине поперек кровати, раскинув руки-ноги в стороны. Звезды, блин… А теперь уже вытянулись как положено… И Виктор точно успел переодеться.

– Ты что? Поменял мне одежду?!

– Ну, Аль, ты по каким-то заведениям бродила, сидела своей попенцией непонятно на чем… И я должен был в таком виде уложить тебя на чистую простыню? Да еще и сам об тебя потереться?

– Мог и не тереться. Можно подумать, кто-то тебя заставлял… – Вообще-то, проблема была совсем в другом. Но Аля никогда бы не призналась, что ей до одури жалко нескольких часов, бездарно потраченных на сопение в подушку. Поспать бы она и дома могла.

– А мне вот хотелось. Поэтому я вытряхнул тебя из джинсов, завернул в свою футболку и засунул под одеяло.

– Спасибо. – Надулась, сама не очень понимая, зачем. Но вот тянуло дуться, и все тут.

– За что? – В отличие от Али, у Пальмовского было просто суперское настроение. Он улыбался, посверкивая зубами и глазами в полумраке комнаты.

– За заботу. За что еще?

– Ты очень здорово сопишь во сне. Так мерно… Это лучше всякой колыбельной. Слушаешь, а глаза сами по себе закрываются…

– Так ты меня сюда привез ради этого? В качестве личной сопелки, что ли?

– Ага. Хорошо, что ты вовремя заметила. Еще посопишь? А то мне кажется, что вставать еще рано…

Пришлось считать до десяти. Потом еще раз. Нужно было как-то успокоиться и не убить его прямо на месте!