Глава 10. Невеста

Всю дорогу до дома я оборачиваюсь, чтобы проверить, не бежит ли он за мной. Мне так страшно, что не хватает дыхания. В груди горит, сердце бьется, словно сумасшедшее. Я поскальзываюсь, падаю, снова поднимаюсь и бегу, не обращая внимания на боль в ушибленной коленке.

Не могу поверить, что видела мертвое тело. Не могу поверить в то, что произнесла те слова. Наверное, это от шока. Я словно застыла, напоровшись взглядом на происходящее в подворотне. Ноги вросли в камни, которыми была выложена дорога. Избитый лежал, словно сломанная кукла — с неестественно вывернутыми ногами и безвольными руками. Он утопал в луже собственной крови. А тот парень — я его сразу узнала, он возвышался над ним, точно дикий зверь, наевшийся свежей плоти. Кровь стекала с его пальцев, впиталась в одежду, и даже его лицо было покрыто алой вуалью.

Не знаю почему, но в тот момент мне показалось, что я в безопасности. Он меня не тронет. Я тут ни при чем. Секундное помешательство.

Едва зверь поднял на меня свой взгляд, я поняла, что сильно ошибалась. Мое сердце рухнуло в пятки, дыхание перехватило. Страх ледяными когтями царапнул по спине. Вид трупа так не поразил меня, как черные глаза убийцы. В них клубилась смертоносная тьма.

Кем бы ни был этот парень, он получил удовольствие от того, что сделал. Не знаю, как я это поняла. У меня была всего пара секунд на то, чтобы рассмотреть его черты в сумеречной пелене. Обычная внешность, ничуть не отталкивающая. Атлетическая фигура, чуть неряшливые темные волосы — стрижка как у любого молодого мужчины его возраста — и правильные черты лица. Такой пройдет по улице, и не заметишь.

И все же его взгляд был особенным. Глаза смотрели так, будто он гордился содеянным, наслаждался этим ужасающим зрелищем. И легкая ухмылка в уголках его губ это лишь подтверждала.

Я застала убийцу в тот момент, когда он обнажил свою истинную суть — ту сторону души, которую люди обычно скрывают от общества. У каждого из нас она есть, но не каждый готов в этом признаться даже самому себе.

А затем, когда его глаза зло блеснули, я почувствовала новый выброс адреналина. В ушах зашумело от страха. И ноги сами понесли меня прочь.

Я подбегаю к своему дому. Не могу попасть ключом в замочную скважину. Мои руки мокрые от пота, пальцы не слушаются. Я снова бросаю взгляд в ту сторону улицы, откуда он должен появиться, но никого не вижу. Какая-то парочка прогуливается по тротуару, но их присутствие меня не спасет. В этот момент мне кажется, что зверь, словно дьявол, сожрет мою душу, стоит ему лишь приблизиться и посмотреть в мои глаза.

Наконец, ключ попадает в замочную скважину. Я проворачиваю его дважды, забегаю в дом и захлопываю дверь.

— Марыля, это ты? — доносится из кухни.

Я приваливаюсь спиной к двери и пытаюсь отдышаться.

— Да, — отвечаю сдавленно.

Мои плечи трясутся.

— Сыр купила?

Я вспоминаю, зачем ходила в фермерскую лавку. Чертов сыр! Начинаю шарить по карманам. К счастью, сверток оказывается в пакете, болтающемся на моем запястье. Ох, отлично. Хватило ума не бросить там пакет.

Господи… Да он ведь знает, где я живу.

Он мог видеть меня в окне!

По моему телу пробегает дрожь. Меня обдает волной ледяного пота. Я снова вижу перед собой его окровавленное лицо, и мои ноги слабеют.

— Марыля? — Мама выходит в коридор, вытирает руки о полотенце.

— Да, — выдавливаю я. — Да, купила. Вот.

Отдаю ей пакет.

— Все в порядке? — Она недоверчиво оглядывает меня.

Нужно ей рассказать. Нужно рассказать.

— Да.

— Ну, ладно. Скоро ужин будет готов.

— Буду у себя в комнате, — бормочу я, удаляясь.

Взбегаю по лестнице и закрываюсь в своей спальне. Осторожно подхожу к окну, встаю за занавеской. Мое дыхание становится неглубоким, пульс оглушительно стучит в ушах. Я вглядываюсь в темнеющую улицу, чувствуя, как немеют пальцы, сжатые в кулаки. На улице никого, но передо мной стоит его образ. Черные глаза сверлят меня насквозь, забираясь в мысли. Запах крови неприятно ударяет в нос. Мы так близко, мы дышим одним воздухом, и стоит ему броситься на меня, как меня тут же не станет.

Я стою так, пока с работы не возвращается отец. Мать зовет нас к столу, и мне приходится на негнущихся ногах спуститься вниз.

— Кого-то убили, — шепчет отец.

Они с матерью переговариваются на кухне.

— Как? Кого? Где?

— Недалеко от рыночных ворот, там полно полицейских, — отвечает он тихо. — Они ходят по домам, задают вопросы, не видел ли кто чего.

— Помилуй нас, Господь!

— Не причитай. Тише. Не стоит пугать детей.

Они затихают, заметив меня. Мать бросается к плите.

А далее молитва и стандартная болтовня за ужином. В меня кусок не лезет от напряжения. Я все думаю, как рассказать родителям о том, что случилось, но так и не решаюсь. Они те люди, на чью помощь и понимание можно не рассчитывать.

— Что-то не так? — интересуется отец.

Даже он заметил.

— Все нормально, — заверяю я, с трудом выдерживая его внимательный взгляд, — просто устала. Готовлюсь к экзаменам.

— Кажется, гимназия идет ей на пользу, — довольно замечает мать. — Все ученицы — девушки из приличных семей.

Думаю, она ведет дневник, где отмечает, сколько дней я уже не сквернословила и не выводила ее из себя.

— Ты уже завела там друзей? — спрашивает отец.

Меня подташнивает от этого вопроса. Половина учениц гимназии — ярые католички, которые ведут беседы лишь с Богом, а оставшиеся — забитые и затравленные жертвы родителей — ярых приверженцев веры, считающих, что у их дочерей не может быть собственного мнения насчет религии.

— Да, — отвечаю я, решив быть краткой.

Они переглядываются, но больше вопросов не задают.

Перемыв всю посуду, я поднимаюсь к себе. Закрываю шторы и только после этого включаю свет. Пытаюсь делать домашку, но у меня никак не получается сосредоточиться. Психанув, отбрасываю подальше учебник и иду в душ. Прохладная вода ненадолго, но помогает снять напряжение.

— Марыля, помни про расход воды! — ворчит мать, несколько раз раздраженно постучав в дверь. — Закругляйся!

— Да-да, — устало отзываюсь я, — уже выхожу.

Они могут хотя бы день не цепляться ко мне?

Завернувшись в халат, я выхожу. Шлепаю босиком по холодному полу, с опаской озираясь по сторонам. Мне кажется, что зверь притаился в темном углу коридора и выбирает момент, чтобы напасть на меня. Нельзя поворачиваться к нему спиной. Я включаю свет и облегченно выдыхаю. Слышно, как за стеной, в спальне сестер, мать тихо читает им Библию.

Переодевшись, я наконец медленно подкрадываюсь к окну. Отодвигаю занавеску ровно настолько, чтобы в получившейся узкой полоске рассмотреть голубые огоньки полицейских проблесковых маячков вдалеке. Они все еще работают на месте преступления.

Я сдвигаю ткань еще немного и бросаю взгляд на окна чердака дома напротив. В темном прямоугольнике ничего, кроме пустоты. Но мое сердце сжимается от ощущения, что он там. Стоит и смотрит прямо на меня. Чувствует мой страх. Ощущает его запах. Наслаждается им.

Еще какое-то время я наблюдаю за тем, как над терракотовыми крышами домов собираются тучи, и слушаю гул разбушевавшегося ветра. Затем переодеваюсь в пижаму, выключаю свет и снова подкрадываюсь к окну. Теперь он не сможет меня увидеть. Уже решительнее я отодвигаю занавеску и приникаю к прохладному стеклу. Всматриваюсь в окно напротив, пытаюсь сфокусировать зрение.

И резко отшатываюсь, заметив, силуэт посреди черноты. Теряю равновесие и валюсь на пол. Он там. Он смотрел на меня! И, уверена, видел, как шевельнулась моя занавеска.

Забравшись под одеяло, я крепко обнимаю себя руками. И, не в силах думать больше ни о чем другом, лежу так почти до утра.