Глава 15. Дьявол

Должен признаться, ты засела в моем мозгу, словно песня на повторе. Чем бы я ни занимался, мысли все равно возвращаются к тебе. Вчера я хорошенько напугал тебя, поэтому сегодня решаю дать тебе передышку. Нужно усыпить твою бдительность перед нападением, поэтому проживай свой последний день как обычно. У меня получается быть незаметным, когда я этого очень хочу. Иногда мне кажется, надо мной висит большое черное покрывало, которое скрывает меня от людей. Оно прячет мою черную душу и черный разум, но под ним я все же бесконечно одинок.

Тяготит ли меня одиночество? Возможно. Я не лишен эмоций, ведь даже злость — доказательство того, что убийца способен чувствовать. К тому же, представляя, как расправлюсь с кем-то, я ощущаю смесь восторга, трепета и желания. Это, конечно, совсем не эмпатия, ведь мне не жаль тех, кого я собираюсь убить. Но кто сказал, что убийца не способен испытывать человеческие чувства?

Например, ты. Я ужасно привязался к тебе, поэтому так долго оттягиваю момент расправы. Мне не хочется лишаться моей любимой игрушки. Чем дольше я за тобой наблюдаю, тем сильнее меняются мои чувства. Желание убить сменяется желанием обладать — в любом смысле. Страшно становится представить, что твои большие голубые глаза погаснут, а сердечко перестанет биться. Жаль, если такое роскошное тело превратится в ветхий мешок с костями, гниющий в земле. Как-то даже несправедливо, что ли.

Сегодня у тебя другая прическа. Косы превратились в один тугой низкий хвост, из которого тянется коса, достающая до лопаток. Мне хочется вырвать чертову ленту — держать твои волосы на привязи просто преступление! Готов биться об заклад, все это воля твоей строгой матушки. Как и эта гимназия, где церковные служители делают вид, будто они учителя. Чему они научат тебя, Марыля? Быть послушной и удобной? Любить Бога?

Я сжимаю в кармане кружевные трусики. Девочка моя, если Бог существует, он точно хотел бы, чтобы эти кружева упруго обтягивали твои прелести. Эти люди, которые преподают тебе здесь хрен знает что, вряд ли сами когда-то были по-настоящему счастливы. Только и могут, что указывать другим.

Я наблюдаю за тобой из-за дерева.

Девушки в классе внимательно слушают учителя, но ты нет. Ты сидишь, погруженная в свои мысли, и задумчиво прикусываешь губу. Им всем будто палки вставили в спины, а ты скрючилась, подперев ладонью подбородок. И не боишься, что тебе сделают замечание. Поэтому ты особенная.

В тебе вообще все неидеально, но то, как ты несешь миру свою неидеальность, делает тебя потрясающей. Могу утверждать это почти как эксперт — вряд ли кто-то другой наблюдал за тобой так внимательно и долго. Я изучил тебя так подробно, что меня практически ломает на части от неистового желания к тебе прикоснуться!

Марыля…

У тебя слегка оттопырены уши, но странным образом это не отталкивает и совсем тебя не портит. Твой рот показался бы слишком большим на другом лице, но на твоем он смотрится как надо. Когда ты задумываешься или ощущаешь неловкость, твои губы искривляются, напоминая перевернутую U, а когда напугана, они складываются в ровную, круглую О, и это, надо признаться, дико меня возбуждает. Как и твои прозрачно-голубые глаза — они обманчиво непорочны, но я-то вижу, что ты просто вынуждена прикидываться такой, хотя тебе привычнее быть шумной, резкой и дерзкой. Это заметно по тому, как ты глядишь из-под бровей, когда устаешь слушать собеседника.

Ты живешь не своей жизнью, Марыля. К чему вообще тогда жизнь?

Я иду за тобой от гимназии. Ты оборачиваешься, но не замечаешь меня, ведь я сегодня очень осторожен. Твой путь петляет от квартала к кварталу, словно ты просто пытаешься убить время. И тебя можно понять: кто захочет возвращаться в такой дом, где рады только увещеваниям о Боге? Твоим родителям не до тебя, поэтому ты не показываешь им свои трофеи. Мне тоже одиноко, ангелок. Я очень сильно отличаюсь от других людей.

Ты заходишь в большой магазин, медленно двигаешься среди стеллажей и полок. Я двигаюсь за тобой бесшумно. Я всегда в нескольких метрах позади. Пока ты рассматриваешь упаковки со станками для бритья, я представляю, как лезвие скользит по твоей коже, срезая светлые волоски. Меня это заводит. Ты проводишь пальцем по корешкам книг, а я любуюсь твоими круглыми и слегка вытянутыми ногтями — им бы очень пошел черный лак.

А твоя кожа… нежная и матовая, словно алебастровая. На ней любая татуировка смотрелась бы красиво. Рисунок на твоей коже манил бы целовать его и ласкать языком. Как и веснушки, которыми покрыты твое лицо и шея. Их хочется пересчитать губами, коснуться каждой пальцем, проверить, не сотрутся ли они, оставив разводы, как от пролившегося чая.

Кажется, я становлюсь одержим тобой, моя девочка. И при взгляде на тебя трудно не понять истоков этого безумия. Твоя красота вне канонов, она словно какая-то неземная, не имеющая ничего общего с человеческой физиологией. Безупречная, божественная красота. Воплощение того, как должна выглядеть нимфа — душа самой природы, прекрасная божья дева, невеста. Ты идеальна в своей неидеальности и настолько непохожа на всех, кого я видел прежде, что мне остается лишь восхищенно пялиться, ощущая удовлетворение, подобного которому я еще не испытывал никогда в жизни.

Короткий взгляд по сторонам, и большое красное яблоко с прилавка исчезает в твоей сумке. В моей мертвой душе танцуют мертвые бабочки от увиденного. Как же ты несовершенна, милая! Как же ты красива в своих греховных деяниях!

Ты садишься на скамейку в парке и надкусываешь яблоко. Сок бежит по твоему запястью и губам. Я вижу раны на твоих тонких руках, и мне хочется узнать причину их появления. Это забавно, ведь я планирую тебя убить, но при мысли, что тебя кто-то обидел, мне хочется разорвать его на части, выдавить ему глаза и развесить его мерзкие кишки на окрестных деревьях.

Вот что ты со мной делаешь, моя милая. Ты сводишь меня с ума.

Отшлепать бы тебя.

Как бы я хотел, чтобы в тот день ты не видела мою темную сторону. Тогда, возможно, у нас мог быть шанс. И твое тело слабело бы в моих руках после оргазма, а не от того, что из него уходит жизнь. Сегодня я не смогу уснуть, пока не сделаю того, что должен. Каждую гребаную минуту я жалею о том, что мне приходится прощаться с тобой. Но если тянуть дальше, то будет еще сложнее.

Ты встаешь со скамьи и отправляешься дальше. Я подхожу, сажусь на нее и опускаю ладонь на то место, где ты сидела. Гладкие доски еще хранят твое тепло. Я представляю, что прикасаюсь к тебе, и у меня встает.

Нужно с этим кончать.

Я слушаю, о чем твои родители говорят за ужином. Они действительно конченые придурки. Лучше сдохнуть, чем гнить в этом доме в их компании. Иисус бы одобрил, уж поверь мне. Он как чертов Элвис Пресли наблюдает за ними с небес и охреневает от того, как слепо эти фанатики готовы ему поклоняться и с какой легкостью готовы положить свои жизни и жизни своих детей на служение его культу.

В какой-то момент мне кажется, что ты расскажешь им обо мне, но ты молчишь. «Покайся в грехах и моли о прощении», — требует твоя мать. И это всего лишь за прогулянный урок, на котором гимназистки читают вслух Библию. Либо она пытается выслужиться перед твоим отцом, либо кукуха у нее отъехала вообще конкретно.

Я слышу, как ты, молясь, произносишь: «Мое раскаяние да будет волей твоей». И меня передергивает. Кажется, они довольны, но я-то слышал раздражение в твоем голосе. Ты бунтуешь, ангелок. Тебе ненавистны их устои и правила. Ох, девочка, я так боюсь в тебя влюбиться…

Ты поднимаешься к себе в спальню, и мне приходится спрятаться в шкафу. Щелкает замок. Вот умничка — ты закрыла комнату, и теперь нам никто не помешает. Обещаю, что сделаю все тихо и быстро.

Ты становишься перед зеркалом, медленно расплетаешь свои косы, а я наблюдаю за тобой в тонкую полоску меж дверями шкафа. Слышу твое учащенное дыхание. Ты все еще негодуешь после разговора с родителями. Молодец, что не рассказала им обо мне. Я бы тоже не доверил таким придуркам нашу тайну.

Выключив свет, ты подходишь к окну. Отгибаешь край занавески, чтобы осторожно глянуть на мой дом. Ты уверена, что я там, но я гораздо ближе.

Твоя рука дрожит, и мне приятно, что моя близость тебя так волнует. Пытаясь разглядеть мои очертания в окне напротив, ты так увлекаешься, что не слышишь, как я выбираюсь из шкафа и бесшумно направляюсь к тебе. Пришлось смазать петли, милая, чтобы сюрприз по-настоящему удался.

Мое сердце стучит быстро и громко. Черт, а ведь я тоже немало взволнован. Впервые видеть тебя с распущенными волосами… ох… Оказалось, от этого зрелища может кружиться голова. Убить тебя теперь будет еще сложнее. Но так даже интереснее. Не терпится зарыться лицом в твои мягкие волосы и вдохнуть их запах. Что я и делаю, тихо подкравшись сзади. Моя правая рука грубо накрывает твой рот, а левой я хватаю тебя за талию и крепко прижимаю к себе, чтобы ты могла почувствовать, как сильно я тебя хочу. Во всех смыслах.