Глава 21. Дьявол

Это было похоже на экстаз. Я испытывал высшую степень блаженства, просто вдыхая запах своей святыни и даже не смея к ней прикоснуться. Склонил пред тобой голову и исступленно ловил аромат твоих волос — свободных, чистых и нежных. Монстр, усмиривший свою ярость и преклонивший колени перед той, что сам возвел на пьедестал. Меня пробирала дрожь от желания дотронуться до тебя, хотя бы до твоих ног — упасть к ним и прислониться лбом. Лежать так, касаясь твоей обуви, и безропотно ждать, уповая на твою милость.

Во мне вспыхивает раздражение, когда все резко заканчивается. Священник завершает действо, и наше хрупкое уединение обрывается. Все начинают вставать с мест, потоки прихожан тянутся к алтарю, а я стискиваю зубы в бессильной злобе. Мне не нравится видеться с тобой украдкой, мне хочется заявить на тебя свои права открыто! И мои глаза наливаются кровью от напряжения в тот момент, когда я с трудом удерживаю себя на месте.

Мне хочется убить всех, кто мешает нам быть вместе, Мара.

Прежде чем тебя отводят в сторону, ты бросаешь на меня проникновенный взгляд. Твои бездонные голубые глаза обреченно блестят, а на гладком лице, полном мелких веснушек, отражается тоска. И мне, вкусившему капельку твоего мира, хочется встать и вырвать тебя из лап этих людей. Спасти тебя от них. Я должен сделать это. А не корчиться от боли под каменной маской, демонстрирующей спокойствие и непоколебимость, принятую среди нормальных людей, где мне, как известно, совсем нет места.

Я срываю с вешалки куртку и стремительно покидаю костел. Надеваю ее на ходу, не с первого раза попадая в рукава. Размашистыми шагами меряю мостовую, удаляюсь все дальше и дальше, пытаясь отдышаться, привести сердцебиение в норму.

Никогда прежде я не отмечал в себе излишней эмоциональности. Меня мало что трогало, мало что заставляло испытывать хоть какое-то подобие чувств. Но твое появление, Мара, оно словно нарушило какой-то мой внутренний механизм. Я открыл для себя новый мир — мир эмоций, запахов, желаний. Все, что касается тебя, вызывает у меня неподдельный трепет и интерес. Я сломан тобой. Помечен. И больше не принадлежу себе.

Я заражен.

И ты — мое единственное противоядие.

Без тебя я вряд ли долго протяну. Даже легкое касание сводит меня с ума, а что же будет, когда ты окажешься в моей власти? Когда станешь покорной глиной в моих жестоких руках? Всякий раз мне будет мало тебя, будет хотеться больше и больше. И, черт возьми, я окончательно превращусь в гребаного труса, Мара, ведь мне делается дурно от одной только мысли, что кто-то может причинить тебе вред! Я так боюсь тебя потерять, что брежу этим наяву и во сне.

— Сука! — рычу я, пиная упаковку от сока, выброшенную кем-то мимо урны.

И, достав пачку сигарет, удивленно замираю. Перед глазами кружится и падает к ногам крохотная цветная карточка. Похоже, визитка. И она выпала из моего кармана.

Оглядевшись по сторонам, я наклоняюсь и поднимаю ее. Есть только один ответ, как она могла оказаться там. Это ты ее туда положила. Я прокручиваю в памяти тот момент, когда ты проходила рядом с вешалкой. Толпа укрыла тебя, и я не заметил, как ты проделала этот фокус. Но мне приятно. Интересно, ты готовилась? Или сориентировалась на месте, когда увидела меня на мессе?

Важно не это, а то, что ты жаждешь общения со мной. Любыми способами. Моя славная, умная девочка.

Я кручу визитку в руках. «Нейман» — напечатано посредине. Распространенная в здешних краях фамилия. И ниже: «Мясная лавка. Всегда свежее мясо». В этом районе куча фермерских лавок, и на днях ты заходила в некоторые из них. Убрав карточку в карман, я отправляюсь по указанному на ней адресу. Возможно, ты имела в виду свидание. Если так, то мне пора начинать волноваться, ведь каждая встреча с тобой — это гребаный ураган эмоций, от которых кишки скручивает до самого горла!

Но только оказавшись в лавке, я понимаю, зачем ты меня сюда привела, Мара. Это не свидание, но это намного важнее. Едва пройдя по торговому залу, я понимаю, что ты хотела мне сказать.

За прилавком, в глубине помещения трудится мясник. Его работу намеренно не прячут от глаз покупателей, чтобы те могли убедиться, что все профессионально, красиво и чисто. Пока продавец обслуживает клиентов, я обхожу витрины с вырезкой и колбасой, чтобы с самой близкой точки наблюдать за происходящим.

И это настоящее откровение. Не думал, что меня так взбудоражит вид мертвой туши, с которой срезают ровные куски мяса. Это… восхитительно!

Здоровенный мужик в фартуке и кепке с огромными волосатыми руками кажется слегка зловещим. Он наносит выверенные, четкие движения, отделяя от туши ярко-алую мясистую часть, а отрезанная свиная башка, лежащая рядом на металлической поверхности стола, словно завороженно наблюдает за ним.

Толпящиеся рядом со мной покупатели морщатся. Им явно не по себе. Страшно взглянуть на действо, не говоря уже о глазах рубщика мяса. Тот кажется им злым и беспощадным. Но он всего лишь разделывает тушу. Свинья уже сдохла, ей не больно. В ней даже крови нет.

Перед моими глазами невольно проносятся картинки того вечера, когда я расправился с ублюдком в подворотне. Я даже ощущаю запах, который источало его тело, проливая реки крови. Удушливый и острый металлический запах. Посмотрел бы я на вас, окажись вы там в то самое время! Тот урод тоже хрюкал, умирая. Воздух с хрипами покидал его легкие, в горле булькало, и кровь алыми струйками стекала на камни, которыми была выложена дорога.

Мясник откладывает топор и утирает со лба пот. Еще бы. Отрубать здоровые порционные куски непросто! Эта штука весит не менее четырех килограммов. Я про топор, лезвие которого размыто багровыми разводами.

Он подходит к столу, и мое сердце замирает. Черт подери, шикарный арсенал! На поверхности стола стройным рядом выложены остальные инструменты. Блестящий секач — что-то вроде мини-топорика, такой приятнее держать в руке. Обвалочный нож с узким и тонким клинком, филейный — суперузкий и еще несколько с разной шириной лезвий.

У меня захватывает дух. Это просто потрясающе красиво!

Хочется подержать эти ножи в ладони, почувствовать их вес, попробовать в деле.

И я сейчас не про сочный антрекот, а про что-то живое, что встрепенется, когда лезвие войдет в него на всю глубину, а потом забьется в конвульсиях и обреченно обмякнет.

Наверное, рубщик устает после тяжелого трудового дня. Возможно, его руки болят и во сне. Надеюсь, он любит свою работу. Лично мне хватило бы и дня: мертвые тела совсем меня не привлекают. Мне больше нравятся те, что полны жизни. Ведь самое приятное — это смотреть, как эта самая жизнь из них утекает.

«Тебе нужен нож», — звенит в моей голове твой нежный голосок.

Ох, моя девочка.

Твое послание — лучший подарок. Теперь, стоя здесь, глядя на эту чудесную коллекцию и мысленно примеряя, как эти блестящие клинки будут ощущаться в моей руке, я понимаю, что ты хотела мне сказать. Ты меня принимаешь. И это, пожалуй, намного важнее даже самого признания в любви.