Глава 22. Дьявол

Я сижу в полутьме чердака, из динамиков старого приемника льется поп-рок. Я не фанат такой музыки, но и слушать звуки, доносящиеся снизу, где работает Надя, мне тоже не хочется. Необходимость искать жилье даже не кажется уже такой неприятной перспективой, ведь клиенты Нади — словно участники кастинга на роль моей новой жертвы. Все, кто к ней ходит, — сволочные ублюдки, заслуживающие смерти. И я скоро свихнусь от желания перебить их всех.

Свет из окна падает на лезвие моей новой игрушки — стилет с узким клинком, который удобно прятать под курткой. Такой легко проникнет сквозь плотную ткань одежды, нанеся смертельную рану, которая будет умеренно кровоточить. Отличное оружие для начинающих, которое не терпится скорее испробовать. Он словно так и шепчет: «Вонзи меня в горячую плоть». Этот нож будет идеальным средством, чтобы, контролируя ситуацию, причинить аккуратный, но непоправимый ущерб.

Я поднимаю стилет и плавно разрезаю им воздух. Затем делаю еще несколько резких движений, имитируя удары по телу противника. Встаю и повторяю снова. У меня пересыхает в горле от желания воплотить эту фантазию в жизнь. Я ощущаю себя практически творцом пред холстом — тренируюсь наносить авторские штрихи и ставить яркие акценты. Интересно, в реальности выйдет так же эстетично? Мне не очень-то понравилось быть вымазанным чужой кровью и прочими жидкостями, выходящими из организма. Хочется сделать все чисто и красиво, чтобы можно было гордиться своим произведением.

Вспыхнувший в окне напротив свет заставляет меня подойти к стеклу. Ты появляешься в своей спальне. Твои роскошные волосы с золотистым отливом распущены, линии фигуры безупречны, а с хрупкого плеча спадает лямка сарафана. Это случайность? Или ты нарочно дразнишь меня?

Ох, Мара…

Я убираю нож в карман и приникаю к окну. Мое дыхание учащается, в теле нарастает волна возбуждения. Ты пританцовываешь, прекрасно зная, что я здесь и наблюдаю за тобой. Твое лукавое выражение лица и улыбка на губах подтверждают это. Мне хочется запустить руку в эти роскошные волосы и рывком заставить тебя повернуться — так, чтобы ты посмотрела мне в глаза. И поняла, что твои губы, глаза, волосы — все для меня. Ты только моя.

Я неотрывно слежу за тем, что происходит в твоей комнате, и чувствую себя простым смертным, поддающимся соблазнению, — вот что ты делаешь со мной, Мара. Плавно качаешь бедрами, гладишь ладонями свои плечи, откидываешь назад волосы. Я почти слышу мелодию, под которую ты танцуешь для меня. Твои ладони спускаются ниже, невинно касаются груди, затем живота. Мой член нетерпеливо дергается — ты только посмотри, он всегда готов для тебя, малышка!

Ты раскачиваешься в такт неведомой песне, а я дышу все тяжелее. Еще один подарок, детка! Не слишком ли ты балуешь меня? Я оценил экскурсию в лавку мясника, но это… Возбуждение проходит сквозь мое нутро, оглушая. Мне нужно быть там, рядом с тобой, положить руки на твою талию, помочь тебе освободиться от этого бесформенного сарафана. Сжать твою мягкую, круглую попку, почувствовать твои руки на своей шее. Вдохнуть твой запах. Целовать тебя. Исследовать твое тело языком, кусать его, добираться в самые его интимные точки — горячие настолько, что обжигают.

Я облизываю губы, прижавшись лбом к прохладному стеклу, но даже оно не способно меня сейчас охладить. Что, если я украду тебя из дома прямо сейчас? Что скажешь?

И тут внизу что-то грохочет.

Я пытаюсь игнорировать, ведь ты подходишь к окну и мы встречаемся взглядами, но затем снизу слышится женский крик. Я вижу твои большие, доверчивые глаза, и мне так много нужно сказать тебе, глядя в них, но гребаные звуки… они лишь усиливаются.

Кажется, там происходит что-то невеселое. Похоже, Наде может понадобиться моя помощь. Не то чтобы я ощущал себя хорошим сыном, да и сыном вообще, но мне не нравится, когда избивают женщин, а Надя сейчас орет так, будто кто-то ломает ей руку.

Прости, ангелок.

Я выхожу из комнаты и спускаюсь вниз.

— Значит, работай лучше! — орет какой-то урод. — Иначе вылетишь отсюда!

— Войтек! — взвизгивает Надя.

Я схожу с последней ступеньки, и тут перед моим лицом пролетает бутылка.

Что, вашу мать, тут творится?

Я едва успел среагировать и отклониться немного назад. Если бы я этого не сделал, мое лицо сейчас напоминало бы раздавленный помидор.

— Это еще кто? — смотрит на меня мужик, которого она назвала Войтеком.

Хилый, плешивый обсос в спортивном костюме и смешных туфлях. Судя по выражению лица и координации — бухой в хлам.

— Это мой сын, — отвечает Надя, шмыгнув носом.

Я делаю шаг и вижу ее: она сидит на кухне, двумя ладонями собирая кровь, льющуюся из носа. Вся ее одежда выпачкана этой кровью, волосы всклокочены.

— Какого черта ты тут забыл, сосунок? — спрашивает он меня, раскачиваясь.

Эти жалкие типы все одинаковые. Только и могут, что лупить беззащитных проституток. Такие редко огрызаются на крепких мужчин — разве что, как сейчас — по пьяни.

— Он тут живет, — отвечает за меня Надя. — Ян, уйди к себе, пожалуйста. Мы с Войтеком поговорим.

— Что-то не припомню, чтобы получал от него бабки за аренду, — презрительно скалится Войтек.

Я подхожу ближе. Его глаза вспыхивают ненавистью.

— Это ты сделал? — киваю на Надю.

— Живешь здесь, сукин сын? Значит, плати! — произносит он и сплевывает на пол.

Охрененно.

— Это ты сделал? — спрашиваю я еще раз, сохраняя спокойствие. — Ты ударил ее?

Хотя ответ и так очевиден.

— Не надо! — кричит Надя, бросаясь к нам.

Ее слова адресованы Войтеку, который бросается на меня с кулаками. Но я моложе и быстрее: ловко перехватываю руку, выброшенную вперед для удара, и бью его в живот. Одно точное касание, и этот урод сгибается пополам.

— Боже! — Надя хватается за голову.

Надо признать, выглядит она кошмарно: алая кровь лентой вьется от ее носа, перечеркнув рот, к подбородку, а затем размывается на груди, заставляя ткань липнуть к телу. Хоть сейчас на съемки в фильме ужасов.

— Что теперь будет? — тихо шепчет она, прикусывая окровавленные губы.

— Он больше не тронет тебя, — обещаю я.

— Ян! — визжит Надя, выпучив глаза.

И, даже не обернувшись, я понимаю, что дело плохо. Едва успеваю дернуться вбок, как мимо моей головы со свистом опускается бутылка.

Сука.

Нет, ну ты сам напросился, окурок лысый!

Моя рука лезет в карман и легким движением вынимает нож. Я только успеваю заметить удивление на гребаном лице Войтека, как лезвие вонзается в его грудь. Оп, и плоть проглатывает его вплоть до рукоятки. Самое приятное чувство, что я испытывал!

Надин вскрик выдергивает меня из сладкой безмятежности.

Я резко вынимаю нож, и Войтек грузно падает на колени. Его ладони смыкаются на животе. Он пытается осознать происходящее, но не может.

— Тише, — ласково говорю я Наде. — Все, он больше тебя не обидит.

Она отшатывается от меня, ударяется бедром о стол. На пол летят бокалы.

— Тише, — прошу я. Ее скулеж мешает мне слышать предсмертное бульканье, доносящееся из вонючего рта этого гада. — Все хорошо.

Но ничего уже не будет хорошо, ведь за моей спиной раздаются шаги.

Ой, ну супер вообще.

Войтек из последних сил рванул к двери.

Класс. Теперь разольет кровь по всему дому. Или еще хуже — удерет. Что и происходит в следующее мгновение. Несмотря на то что ноги Войтека заплетаются, ему каким-то образом удается добежать до прихожей, толкнуть дверь и вырваться наружу.

— Я сейчас, — говорю я Наде и отправляюсь за ним следом.

На улице уже темно. Это хорошо. Но нужно перехватить Войтека, пока он не позвонил в полицию или не наткнулся на прохожих.

Я окунаюсь в прохладную тьму и тут же вижу его тощую фигуру в тридцати метрах перед собой. Он держится ладонью за стену, его шаги тяжелы. Войтек вкладывает все последние силы в то, чтобы двигать ногами, но выходит не очень. Мимо проезжает подросток на велосипеде. Он даже не смотрит на мою жертву: мало ли кто напился и вихляет в сторону дома поздним вечером.

Войтек, может, и позвал бы на помощь, но даже отсюда я слышу, как он хрипит, пытаясь произнести что-то или просто вдохнуть немного воздуха. Мне даже не нужно спешить — он сам через десяток метров сворачивает в проход между домами, загоняя себя в ловушку.

Нож действительно намного эстетичнее и эффективнее кулаков, а удовольствия ничуть не меньше. Мой ангелок, ты — мудрейшая женщина, как же мне с тобой повезло!

Войтек хрипит и стонет, заметив меня. Он падает и пытается ползти, но с каждым метром тьма все сильнее сгущается вокруг него. Я подхожу и замечаю, что его бьет крупная дрожь, а лицо покрыто испариной. Войтек затихает при виде меня, его глаза расширяются, и я вижу в них свое чудовищное отражение.

— Решил поиграть в «берек»? — спрашиваю я. — У нас тоже есть такая игра. Называется «догонялки» или «салки». — Я наклоняюсь к нему с ножом в руке. — Когда догоняешь кого-то, нужно коснуться и сказать «Ляпа».

С этими словами я вонзаю в него стилет. Войтек взвывает от боли и хватается за рану.

— Ну, каково это? Бить того, кто слабее и кто не может ответить.

Нож входит в его грудь чуть ниже, выходит и входит снова. Маленькие красные пятна на его футболке становятся больше.

— Ляпа, Войтек. От меня не убежишь.

Он бьется в агонии, а я медленно выпрямляюсь и равнодушно наблюдаю за его страданиями. Эти хрипы — просто песня. А пустеющий взгляд Войтека, полный бессилия — ммм… Хочется насладиться им сполна. Даже боясь быть застигнутым на месте преступления, я дожидаюсь самого финала, когда он затихнет с распахнутыми остекленевшими глазами.

Затем разворачиваюсь и спешу домой.

— Где он? — встречает меня Надя.

— Больше не побеспокоит тебя.

Она в ужасе прикрывает рот ладонями.

— Я помогу тебе прибраться, ладно? — ласково говорю я. — Нужно все тут отмыть.