Глава 24. Калининград

— Знаете, что самое страшное?

— Что? — Марк поднял на девушку глаза.

— Что в тот момент взрослый мужчина, которого все вокруг считали чуть ли не святым, подвел меня. Предал мое доверие. — Мара смотрела на него внимательно и с укором, словно психотерапевт был в ответе за всех мужчин планеты. — А виноватой себя почувствовала я.

— Такое часто бывает у жертв сексуализированного насилия, — заметил он, вздохнув. — К сожалению. И это в корне неправильно.

— Я очень хорошо помню каждую деталь того дня. — Девушка вновь погрузилась в воспоминания, и ее губы задрожали. — Как не могла двинуться с места. Не могла ничего сделать, даже оттолкнуть. Я тогда словно оцепенела. Просто стояла и смотрела.

— Он…

— Не спрашивайте, где побывали в тот день его пальцы, доктор, — ее голос наполнился болью отчаяния. — «Ты соблазняешь меня, юная грешница, — сказал отец Бенедикт, — и ты хорошо знаешь, как это делать. У вас, женщин, это в крови. Манить, дарить надежды, обещать удовольствия». — Мара сделала судорожный вдох и шумно выдохнула. — Когда он меня отпустил, я выбежала оттуда и сразу понеслась домой.

— Вы сказали родителям?

— Разумеется.

Новак ощутил непреодолимое желание связаться с семьей Зелиньских и самостоятельно расспросить их обо всем. Но такой подход противоречит правилам. Того, что нарыли полицейские, тоже явно было недостаточно, чтобы составить полную картину, а после рассказов девушки ему все сильнее хотелось узнать о ее детстве и юности больше подробностей, и желательно с разных точек зрения.

— И как они отреагировали? — спросил он.

Мара словно съежилась, стала крохотной и еще более хрупкой.

— Вы знаете, а ведь было время, когда я считала их святыми. — Она бросила на него печальный взгляд. — Они стремились жить правильно, блюсти все заповеди и меня учили этому. — Мара сцепила дрожащие пальцы в замок. — Когда все это религиозное безумие только начинало набирать обороты и отец становился все строже, я думала, что моя мать — тоже жертва, как и я. Думала, мы обе заложницы его одержимости, ведь он часто любил повторять слова отца Бенедикта о том, что именно женщины виноваты во всех бедах человечества. Но оказалось, она с ним согласна. И моя непокорность стала для нее олицетворением греха.

— Хотите сказать, они не защитили вас?

— Я до сих пор воспринимаю это не иначе как предательство, — сказала Мара, покачав головой. — Прибегаю домой, у меня сильнейший стресс, я заикаюсь, рассказывая о том, что произошло. У меня даже не находилось нужных слов, чтобы объяснить им толком! Меня всю трясло! А они… — Она вздохнула. — Никогда не забуду, как они переглянулись, а потом начали обвинять меня во лжи.

— Значит, ваши родители не поверили вам?

— Не поверили, — подтвердила девушка, ее глаза влажно заблестели. Она поджала губы так сильно, что те побелели. — Ни единому слову. Они рассердились, что я наговариваю на уважаемого всеми божьего человека.

— Что вы почувствовали в тот момент? — спросил Марк, борясь с желанием придвинуться ближе.

Вся эта трагедия, она словно была несовместима с невесомой хрупкостью Мары, с этими ее тонкими ключицами, запястьями, огромными ангельскими глазами. Несправедливо, что судьба вот так калечила существо небесной красоты, заставляя проходить через ад. Почему жизнь выбрала именно ее для этих испытаний?

— Мой мир окончательно рухнул, — хрипло произнесла девушка. — Я будто потеряла почву под ногами. Мне было так плохо… Особенно когда они притащили меня в церковь, рассказали все отцу Бенедикту, и он стыдил меня перед всеми за мою ложь. Велел каяться в грехах и молить о прощении. А рядом стояли родители, которые вместо того, чтобы защитить меня, смотрели с укором и кивали. Ни один из них даже на секунду не мог представить, что под маской святости человека в сутане может таиться дьявольское обличье.

— И как вы поступили?

Мара подняла на него взгляд. Уголки ее губ слегка приподнялись в усталой улыбке.

— Я стояла на своем, конечно же. Но уже не так решительно, как прежде. Мне словно подрезали крылья. Следующие дни я жила как на автомате. Сносила их презрительные взгляды, молча терпела наказания многочасовыми молитвами, больше не спорила и ничего не доказывала, боясь, что меня опять изобьют или изуродуют. — Она усмехнулась. — Сейчас мне кажется, что я тогда напоминала сломанный цветок, который изо всех сил делает вид, что он еще жив.

— И ксендз так и не понес наказания?

— Нет. Через несколько дней меня вызывала к себе школьный психолог, спросила, что со мной происходит. Я все рассказала ей, и дальше то же самое. Полиция, вопросы, напряжение. Святой отец все отрицал, мои родители велели мне прекратить наговаривать на него, а полицейские быстро потеряли ко всему этому интерес, ведь, кроме моих слов, не было никаких доказательств. К счастью, слухи быстро распространились по округе, и родителям пришлось продать ферму и переехать в Эльблонг. На новом месте никто не знал, что их дочь пыталась «соблазнить» священника, а значит, им было не так стыдно.

— Вы сказали «к счастью», почему? — Марк сцепил руки в замок.

— Потому что иначе мне пришлось бы и дальше сталкиваться с отцом Бенедиктом в воскресной школе и на мессах. — Девушка вернула на него свой взгляд. Он был открытым и искренним. — Я знаю, что он не остановился бы на этом. Я видела это в его глазах. Вряд ли я была первой или единственной. Вокруг было столько других уязвимых и доверчивых ребят. Может, все служители занимались этим, кто знает. Зло ведь как вирус. Или как радиация. Незаметно распространяется и проникает во все живое. И только другое зло может справиться с ним.

Марк молчал, обдумывая услышанное.

— Какая длинная пауза, — заметила Мара. — Обычно это плохой знак.

— Вы сейчас о Яне Копаче? — спросил он, выпрямившись.

Девушка кивнула.

— Он был единственным мужчиной, который не был груб со мной. — Она бросила на Марка откровенный взгляд. — В некотором смысле. Потому что иногда мне самой хотелось, чтобы мне сделали больно. — Мара пожала плечами. — Я имею в виду, что Ян никогда не причинил бы мне вреда. В этом нет сомнений. Я ему доверяла.

— Почему вы не сбежали от него? Ведь наверняка было много подходящих моментов.

— Не знаю, — ответила она, качнув головой. — Он вытащил меня из ада, поэтому я чувствовала, что должна ему.

— Что еще вы чувствовали к нему?

Мара пристально посмотрела на него и улыбнулась.

— Я устала, — проговорила она. — Ничего, если мы продолжим в следующий раз?

— Конечно, — ответил Марк.

Они поднялись со скамьи, и девушка, бросив на него смущенный взгляд из-под ресниц, спросила:

— Могу я вас кое о чем попросить?

— Конечно. — Он кивнул.

— Принесете мне бургер?

Марк даже растерялся.

— Без проблем, — ответил он после паузы. — Какие-то особые пожелания?

— Никаких, — улыбнулась Мара. — Просто бургер.