Глава 25. Невеста

— Уповай на спасение Иисуса, — говорит мне мать на прощание.

— Именно он и создал меня такой! — восклицаю я с жаром.

— Да поможет тебе Бог, — произносит отец, поставив на пол мой чемодан.

Он не смотрит мне в глаза, в отличие от матери, явно испытывающей наслаждение от мести, которую они мне уготовили.

— Что это за место? — спрашиваю я, оглядывая темные каменные стены с узкими окошками поверху.

Мой голос звучит высоко и истерично, ведь я практически в панике. Меня не предупредили, куда мы едем. Все, что я видела, — это дорожный указатель со словом «Фромборк».

— Тебе здесь будет хорошо, — неуверенно говорит отец.

У него так и не хватает духу посмотреть на меня.

— Это интернат для девочек при монастыре, — гордо отвечает мать. — Ты доучишься здесь последние месяцы, а там будет видно.

— Пожалуйста, не надо, — шепчу я, видя, как к нам направляются монахини в темных одеяниях и с покровами — такими специальными платками — на головах. — Я все поняла, только, пожалуйста, не оставляйте меня здесь!

— Сестра! — приветствует монахиню моя мать, склонив голову.

Я прикусываю язык так сильно, что у меня из глаз брызжут слезы.

— Старшая хозяйка, сестра Серафина, — сухо представляется грозная монахиня около метра восьмидесяти ростом. Она оглядывает меня с отвращением, а затем сочувствующе смотрит на моих родителей. — Не переживайте, мы умеем работать с молодыми девицами всякого рода. Марыля в надежных руках Иисуса.

— Мама, — пищу я, дергая мать за рукав.

Но та выдирает руку и натягивает на лицо улыбку.

— Благослови вас Бог, — говорит она монахине.

— Я тут не останусь, — решительно заявляю я, подхватываю чемодан, разворачиваюсь и натыкаюсь на стоящих в ряд монахинь разных возрастов.

Они преграждают мне путь, смотрят недобро.

— Давайте документы и можете идти, — гремит голос старшей хозяйки. — Не волнуйтесь, так будет лучше. Все через это проходят. Вы правильно поступили, что привезли ее сюда.

Я шагаю к отцу, но меня хватают за плечи.

— Смирение, деточка, — вот благодетель, которую следует в себе воспитывать, — произносит Серафина.

Я вижу, как отец, потоптавшись, следует за матерью к двери.

— Нет! — бросаюсь я за ними.

Но меня скручивают по рукам и ногам. Кто-то выдирает из моих пальцев чемодан, другие больно ударяют меж лопаток.

— Мама! Папа! — ору я, теряя равновесие и падая на колени.

Но никто из них больше не оборачивается.

Через минуту меня уже ведут по темным коридорам двухэтажного здания. Там, где двери открыты, я вижу классы, на стенах которых рядом с распятием в деревянной рамке висят розги. Окна в классах зарешечены, на дверях железные засовы.

— Ты отдавала свою плоть развратнику, Марыля, — с отвращением говорит сестра Серафина, когда мы входим в спальное помещение с кучей железных коек, больше похожее на казармы. — Но даже падшая душа может найти путь к Господу.

Одна из сестер силой усаживает меня на одну из коек.

— Мы поможем тебе избавиться от вечного проклятия, неразумное дитя, — продолжает старшая хозяйка. — Молитва, чистота и тяжелый труд помогут тебе искупить вину и грехи.

— Где мой чемодан? — спрашиваю я, заметив, что его нет.

— Вот твое платье. — Тучная седая сестра швыряет в меня тряпку, похожую на тюремную робу.

Другая кладет на кровать Библию, четки и молитвенник:

— Больше тебе ничего не понадобится.

— А как же личные вещи? Телефон?

— Подъем в пять утра, — сообщает Серафина прежде, чем удалиться.

— Нет, так не пойдет, — говорю я, встав. — Я тут не останусь!

И в следующее мгновение меня сбивает с ног такой силы удар, что я теряю сознание. Я даже не успеваю понять, кто его нанес.

— Вставай. Эй! — шепчет кто-то. Меня тормошат чьи-то холодные руки. — Ну же, проснись!

— Да она вся в синяках, посмотри, — говорит другой голос. — Вот этот свежий на лбу, а те на руках — застарелые. Вон какие желтые. Ого, какие шрамы на руках, глянь!

Я вижу Яна. Мне мерещится, будто он рядом. Улыбается мне из-под капюшона. Но на самом деле его тут нет. Надеюсь, полицейские его отпустили.

— Новенькая, очнись, — кто-то тычет меня в бок. — Тебе нужно переодеться и поскорее!

Я открываю глаза. Вокруг меня толпятся девушки. Все в этих странных темных платьях.

— Время вечерней молитвы, тебе нужно надеть платье, — шепотом произносит блондинка.

— Если не хочешь, чтобы опять досталось, поторопись, — произносит другая девушка. У нее короткие каштановые волосы.

Она помогает мне сесть.

— Из этого интерната есть выход? — хрипло спрашиваю я.

Они переглядываются.

— Как тебя зовут? — интересуется светловолосая.

— Мара.

— А меня Люцина, — представляется она. — Понимаешь, Мара, это даже не интернат, это, скорее, исправительное учреждение для проблемных девушек. Приют Святой Магдалины. Всех нас привезли сюда против нашей воли.

— Но мне восемнадцать, я сама могу решать, — говорю, ощупывая шишку на голове. — Я думала, меня везут на беседу с психологом или что-то вроде того.

— Скорее всего, твои родители подписали за тебя какие-то бумаги, — объясняет Люцина, и остальные кивают. — Среди нас тоже есть совершеннолетние. Это как с психушкой: попадаешь добровольно, чтобы пройти обследование, а потом тебя держат насильно, отрезав от всего мира. Государство хорошо финансирует такие программы.

— Отсюда можно свалить?

— Тогда бы нас здесь не было, — отвечает одна из девушек, улыбнувшись. У нее щербинка меж зубов. — Меня зовут Виола.

— Двери запирают, ключи у монахинь, — шепчет та, что с короткой стрижкой. — Попробуешь сбежать — изобьют, а потом остригут, как меня. — Она проводит рукой по ежику волос. — Я, кстати, Анна.

— Или, как Злоту, заставят драить туалеты, — говорит Люцина. — Сестра Агнес застала ее за попыткой перелезть через забор, отлупила палкой по заднице и потом издевалась целый месяц, поручая ей всю грязную работу.

— Привет, я — Злота, — протискивается вперед одна из девушек с выразительными карими глазами. — Это правда. Лучше даже не пытайся бунтовать или бежать. Если будешь вести себя тихо, то больше шансов тут выжить.

— И больше шансов, что преподобный отец Теодор не заинтересуется тобой.

Девушки вздыхают, в толпе проносятся шепотки.

— Это еще кто такой?

— Здешний каноник, — объясняет Злота. — Проводит мессы, живет при монастыре. Сестры подчиняются ему.

— И что с ним не так?

— Одна из девушек повесилась месяц назад, — произносит она, наклонившись к моему уху. — А до этого он вызывал ее к себе дважды в неделю, и после этих визитов она всю ночь рыдала.

— Есть еще пара девушек, которых он приглашает на беседы, — шепчет Люцина, оглядевшись по сторонам. — Они не рассказывают, что там происходит, но однажды Виола видела в окно.

Виола кивает и показывает жест, изображающий оральный секс.

— Для него и монахинь мы все распутницы, — говорит она. — Хотя почти половина тут девственницы.

— Должен же быть какой-то выход отсюда? — изумленно бормочу я.

— Для начала переоденься, тебе и так сегодня досталось.

Едва я успеваю надеть платье, как в спальню входит монахиня. Все тут же опускают взгляды и разбегаются. А потом мы идем молиться на коленях, стоя на холодном полу до тех пор, пока у нас не отнимаются ноги.