Глава 27. Невеста

На следующее утро мы просыпаемся от шума.

— Что происходит? — спрашиваю я, приподнявшись и потерев глаза.

Половина пятого. За окном еще темно, дождь и не думал униматься.

— Кажется, это там, в коридоре, — говорит Злота.

Мы поднимаемся и спешим туда. Мои босые ноги сводит от холода каменного пола.

— Дверь открыта, — испуганно замечает одна из девушек.

Обычно нас запирают на замок, поэтому все потрясенно перешептываются, заметив это.

Мы выбегаем в коридор и замираем. Сестры тащат за волосы Луизу, девчонку, которая среди нас всегда держалась особняком. А идущая позади монахиня лупит ее палкой по спине и ногам. Девчонка извивается и кричит, но за каждый вскрик получает лишь новый удар вместо сочувствия.

Они швыряют ее прямо в середину зала, и мы тоже проходим туда и толпимся в дверях.

— Разойдитесь! — рявкает сестра Серафина. Мы расступаемся, и она входит в зал. — Что на этот раз?

Луиза пытается приподняться, но тут же получает палкой по плечу от одной из монахинь и взвывает от боли. Все ее лицо красное и опухшее от слез, волосы всклокочены, платье грязное и сырое.

— Вот, — сестра Магдалена протягивает Серафине сотовый телефон, экран которого весь в трещинах. — Мы застали ее возле забора. Только Иисус знает, на что эта грешница выменяла сей дьявольский прибор у юноши, который привозит нам мясо и овощи. Я видела, как он передал ей его через прутья ворот.

— Что ж, придется опять менять поставщика, — говорит старшая хозяйка, качнув головой. Затем подходит ближе к бедной девушке. — Ты помнишь, что я говорила насчет гаджетов, Луиза?

Та поджимает под себя голые пятки и опускает взгляд, боясь нового удара.

— Я просто хотела позвонить маме, — бормочет она, всхлипнув.

— Ты ублажала того развратника ради звонка? — не спрашивает, а утверждает сестра Серафина.

— Она должна знать, что здесь творится! — дрожащим голосом выкрикивает Луиза. — Если мама узнает, она меня заберет! И вам всем тут же придет конец!

Палка глухо опускается на ее спину, и девушка стонет от боли. Я стискиваю руку Виолы, стоящей рядом.

— Тебя сломили испытания, Луиза? Но именно так Иисус Христос и искупал грехи, что позволяет и нам тоже преодолевать испытания и сохранять свою веру. Божьи цели в испытаниях и искушениях, без этого нет совершенствования и роста в благочестии, дитя мое.

— Да вы просто садисты! — восклицает Луиза, с ненавистью глядя в глаза монахине. — И вы отправитесь за это в ад! Да! Вы все!

Палка опускается на ее лицо, и толпа охает. Не знаю, что на меня находит, но я выбегаю вперед:

— Так нельзя!

Виола не успевает меня удержать. Мгновение, и я накрываю собой Луизу. Еще секунда, и на меня обрушивается град ударов. Те, что приходятся по голове, оглушают. Я зажмуриваюсь и не сразу понимаю, что мои подруги оттаскивают меня обратно.

— Мы все совершаем ошибки и грехи, что могут отделить нас от Бога, — как через вату доносится до меня голос старшей хозяйки. — Но даже блудницы не лишены возможности обратиться к Богу и получить прощение. Мы все помолимся об очищении твоей души, Луиза. Уведите ее!

— Зачем ты это сделала? — шикает на меня Злота.

— Готовимся к утренней молитве! — выпроваживает нас одна из сестер.

— Нельзя оставлять ее тут, — шепчу я, потирая голову. — Нужно бороться всем. Нас больше, чем их.

— Тише! — Подруги подхватывают меня под руки и уводят.

— Нет, — пытаюсь сопротивляться я.

— Замолчи! — прикрывает мне рот Анна. — Ты и так отличилась, тебе этого не простят.

— Что теперь будет? — спрашиваю я, когда мы оказываемся в спальне.

— Луизу остригут, запрут в карцере и будут морить голодом и молитвами, — тихо отвечает она. — Будем надеяться, что ничего хуже не случится.

— Если она выкрала ключ, отперла спальню и выбралась во двор, значит, и мы тоже можем.

— Ну теперь-то они сменят замки, — говорит Виола, собирая волосы в косу, — и ключами разбрасываться точно не будут.

— Мы тоже можем что-то сделать!

— Тс-с! — она прикладывает палец к губам. — Тут везде их шпионы.

— Нужно обработать твои раны, — шепчет Злота, наклоняясь ко мне. — У тебя рассечена скула.

— А я думаю, чего я ее не чувствую?

— И губа опухла.

— А чем обрабатывать? У нас ничего нет.

— Вода в кранах ледяная, умоем тебя, это поможет предотвратить отек.

— Ты не хочешь выучиться на доктора? — спрашиваю я с улыбкой.

— Я так и планировала, но мои родители решили иначе. Думали, таким образом они уберегут меня от плохой компании.

— У тебя был парень? Там, на воле.

— Томаш, — отвечает Злота. Ее взгляд расцветает, на лицо пробирается смущенная улыбка. — Я здесь уже полгода. Наверное, он меня забыл.

— Хочешь вернуться к нему? — шепотом спрашиваю я.

— Тише ты, — толкает она меня в плечо. — Маленькая революционерка!

— Я сомневаюсь, что Иисус одобряет здешние методы воспитания. Возможно, он хотел бы, чтобы вы с Томашем были счастливы.

— А у тебя есть парень? — интересуется Злота, когда мы идем к раковине.

— Из-за него я здесь, — признаюсь я.

— У вас с ним было?

Я мотаю головой, и мы хихикаем.

— Значит, ты отбываешь наказание ни за что? — спрашивает она.

— Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — наказание. Но Ян подарил мне силы бороться. Он такой… знаешь…

— Так, значит, Ян? — Злота играет бровями.

— Да.

— Умывайся давай. — Она включает воду.

— Он не такой, как все, — говорю я.

— Ну да. Естественно, — смеется Злота.

Если бы она его увидела, сама бы все поняла.

День проходит вполне сносно. Мы привычно мерзнем на молитве, скучаем в учебных классах и устаем в прачечной. Ливень так и не затихал, словно задумал смыть это чертово место с лица земли. Вечером, когда на деревья опускается сизый туман, мы приступаем к уборке спальни.

— Марыля! — зовет одна из монахинь, войдя в помещение.

— Да? — Я бросаю тряпку в ведро и вытягиваюсь по струнке.

— Идем со мной.

— Хорошего не жди, — шепчет кто-то из девчонок.

— Удачи, — тихо произносит Виола.

Я выхожу из спальни и иду следом за монахиней.

— Тебя вызывает к себе преподобный отец Теодор, — объясняет она, открывая передо мной двери на улицу.

— Зачем?

— Из-за того, что случилось утром, — отвечает монахиня, нахмурившись. — Кто просил тебя вступаться за ту блудницу?

Я ничего не отвечаю. Бесполезно сотрясать воздух.

— За мной, — велит она, ступая на дорожку.

Дождь лупит нас по лицу и плечам, но монахиня даже не пытается прикрыться от него, словно никогда и не слышала про зонт. Она идет неспешно, а я чуть не подпрыгиваю от желания подтолкнуть ее в спину, чтобы двигалась побыстрее.

Возле каменного пристроя, где живет и служит каноник, стоит загон для собак. Они начинают лаять, заслышав наши шаги. Бросаются на металлическую сетку, угрожающе клацают зубами.

— Входи, — открывает мне тяжелую дверь монахиня.

— А вы? — наивно спрашиваю я.

Она не отвечает. Дожидается, когда я войду, и уходит.

Внутри под сводчатым потолком весьма скромное убранство. Повсюду горят свечи, в углу на постаменте лежит богослужебная книга. У окна — стеллаж с церковной литературой, у противоположной стены — стол, из-за которого, заметив мое появление, поднимается отец Теодор.

— Марыля, — произносит он.

Я почтительно склоняю голову. С моих волос капает вода, платье противно липнет к телу. Я слышу, как шелестит его сутана, когда каноник приближается ко мне, и совершаю крестный знак. Мне приходится прикусить губы, чтобы он не заметил, как трясется моя челюсть. Но плечи все равно ходят ходуном — то ли от холода, то ли от напряжения.

— Мне поведали об утреннем инциденте, — тихо произносит он, стоя позади меня.

Его голос напоминает мне шипение змеи.

— Я заступилась за Луизу, святой отец, — бормочу я. — Сила, которую применяли к ней монахини, была чрезмерна.

— Ты признаешь свой грех? — спрашивает он, обойдя меня.

Его пальцы касаются моих волос. Он заводит прядь мне за ухо и внимательно разглядывает сечку на моей скуле и рану на припухшей губе. Мне приходится приподнять голову, и я смотрю в стену.

— Признаю, — отвечаю я чужим, сдавленным голосом.

— Ты получишь покаяние и божественное прощение, Марыля, но для избежания повторных грехов мне придется назначить тебе дополнительные испытания.

— Благодарю, — выдавливаю я.

Он замирает прямо напротив меня. У него желтоватое, покрытое морщинами узкое лицо и мерзкая ухмылка.

— На колени, — приказывает отец Теодор.

И я покорно опускаюсь. Мой взгляд упирается в четырехконечный крест, на котором у распятого Иисуса крепко сжаты кулаки.

— Открывай любую страницу и читай, — он протягивает мне молитвослов.

Взяв книгу, я раскрываю ее посередине и в мелькании дрожащих свечей начинаю читать:

— Боже, предвечная мудрость…

Каноник становится сбоку от меня и кладет ладонь на мой затылок. Я спотыкаюсь на полуслове, ощутив, как его пальцы путаются в моих волосах.

— Что вы делаете? — спрашиваю я.

Мой голос звучит испуганно и высоко.

— Продолжай, — отвечает он тихо.

Встает вплотную, и я чувствую, как что-то твердое упирается мне в плечо.

— Что вы делаете? — Я отклоняюсь назад.

Его глаза становятся злыми.

— Ты ведь хочешь уехать отсюда, Марыля? — Его рука снова оказывается на моем затылке. Отец Теодор больно стискивает мои волосы. — Я могу тебе помочь.

— Как? — Я отклоняю голову назад как могу.

Молитвослов падает из моих рук на пол.

— Святым причащением, — с улыбкой отвечает он, притягивая мою голову к своим бедрам. — Ну же, не строй из себя дурочку, подними сутану.

— Уберите руки, — рычу я, сопротивляясь.

— Хочешь сгинуть без вести, как те, что были до тебя? — произносит каноник, наклоняясь к моему лицу. — Они тоже строили из себя праведниц. — Он облизывает свои тонкие сухие губы. — Я советую тебе быть послушной, Марыля. Ведь если ты пропадешь, даже твоим родителям будет плевать. Ну, сбежала и сбежала. Оторванный кусок, гореть ему в геенне огненной.

— Отпустите! — требую я, дергая головой.

— Открой ротик и будь хорошей девочкой, Марыля. Это последнее предупреждение, не гневи Бога.

— Бога? — фыркаю я. — Вы, что ли, Бог?

Ударяю его кулаком меж ног и, воспользовавшись тем, что его пальцы разжались, высвобождаюсь и отползаю.

— Ах ты, сука… — цедит он сквозь зубы, корчась.

Затем выпрямляется и сжимает пальцы в кулаки. Я тоже встаю и хватаю со стола подсвечник. Он делает шаг, и тут раздается скрип двери.

Мы оборачиваемся на звук. В помещение врывается звук дождя и запах влаги, а вместе с ними в дверном проеме вырастает темный силуэт.

Ты нашел меня…

Я вздыхаю, чувствуя, как неистовая дрожь проходит через все мое тело.

Ты. Меня. Нашел!