Глава 36. Невеста

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, просыпаясь в объятиях своего чудовища.

Он водит пальцем по коже под моей грудью.

— Здесь должна быть татуировка.

— А еще где?

— Тут, тут и тут, — Ян касается пальцем разных частей моего тела.

Мне щекотно, и я сонно хихикаю.

— А еще?

— А еще тебе пойдут браслеты и разные фенечки. И помада.

— О, у меня была помада.

— Знаю, — говорит он, целуя меня в живот. — Видел твою коробку с трофеями.

Мои глаза широко распахиваются, я приподнимаюсь на локтях, чтобы бросить в него негодующий взгляд.

— Что? — усмехается Ян. — Мне покаяться в том, что я слегка помешался на тебе?

— Слегка?!

— Ладно, я порядком шизанулся. Я — шизанутый маньяк. Конченый сталкер-фетишист. Долбаный психопат! У меня даже есть твои трусики.

— Боже.

— Кружевные, из коробки.

— И что ты с ними делал? — спрашиваю я, хмурясь.

— М-м, разное, — довольно отвечает он и закатывает глаза.

— Я запрещаю тебе брать мое белье, — строго говорю я, шутливо стукнув его по руке, — понял?

— Оно мне теперь ни к чему, у меня есть ты. — Ян наклоняется и прикусывает кожу над моим пупком. — Вся.

— Что-то я теперь сомневаюсь, привлекает ли меня парень, от которого нужно прятать свои трусы, — наигранно фыркаю я.

— У тебя нет выбора, — хрипло произносит он, стиснув мои бедра. — Теперь ты принадлежишь мне.

— Пока смерть не разлучит нас? — смеюсь я.

— Да. — Ян поднимается с постели. — А сейчас вставай, соня, я приготовил завтрак.

— Что? Серьезно?

— У них прикольная вафельница, я не мог не попробовать испечь на ней вафли!

— Тогда я хочу еще кофе.

— Это приказ? — он выгибает бровь.

Я любуюсь его каменным прессом. В голову лезут мысли о прошлой ночи, по телу разливается возбуждение.

— Да. Выполнять! — шутливо командую я, указывая на дверь. — И еще.

— Да, моя госпожа?

— Не смей надевать футболку, я хочу любоваться твоим роскошным телом за завтраком!

— Ты точно выросла в семье католиков? — прищуривается Ян.

— Подозреваю, что меня им подкинули, — хихикаю я.

Приняв душ, я спускаюсь на кухню. Так-с, пардон.

И как пугающий меня до чертиков убийца в капюшоне в такой короткий срок смог превратиться в домашнего лапочку? На Яне розовый фартук — на голый торс — и пушистые розовые тапочки. И он пританцовывает у плиты!

Ох, госпожа Каминская, простите, у моего парня дурной вкус на наряды и такое же дурацкое чувство юмора!

Но, если честно, мне нравится. Только он умеет превратить обычное утро в семейный завтрак с дурачествами. Я даже и не знала, что под черным капюшоном может скрываться столько веселья. Только боюсь, если я кому-то расскажу, Ян меня убьет. Но это мелочи. Пока я собираюсь насладиться его улыбкой и хорошим настроением.

— Твои вафли, мой ангел, — говорит он, поставив на стол тарелку и полив ее содержимое сиропом.

— Спасибо, — отвечаю с улыбкой. — Только, боюсь, я великая грешница.

— Ты еще не сделала ничего плохого, — мурлычет Ян, наливая кофе в мою чашку. — И я запрещаю тебе использовать чужую систему ценностей для самооценки.

— Твой польский не так хорош, как ты думаешь, — произношу я, хрюкнув от смеха. — Что ты сейчас сказал?

— Я сказал, — он наклоняется ко мне, — ты свободна от них. От твоих родителей. Не думай о том, чтобы им угодить. Думай о себе. Слушай себя. — Ян наклоняется, и его губы оставляют горячий отпечаток на моей шее. — Ты не грешница. Распустить волосы — не грех. Надеть короткое платье — не грех. Любить — тоже не грех. Даже если ты любишь себя.

— А если тебя? — спрашиваю я с улыбкой.

— А вот это входит в обязательную программу.

И тут мелькнувшая за окном фигура вдруг превращает прекрасное утро в сущий ад.

— Кто это? — подскакиваю я.

— Сейчас посмотрю, — бормочет Ян.

И как ему удается оставаться таким спокойным? Пока я, скованная льдом страха, сползаю под столешницу, он спокойно подходит к окну.

— Какой-то мужик, — произносит Ян и машет ему рукой. — Да-да, привет, урод.

— Нам конец, — выдавливаю я.

— Все нормально. Сядь и ешь свой завтрак, я все улажу, — приказывает он.

Уладит? Серьезно? Как?!

Сейчас этот мужик вызовет полицию, и они уладят все быстрее, чем Ян!

Но, похоже, я недооценила своего парня. Пока мое бедное сердце отплясывает чечетку, а поджилки трясутся, как от разряда тока, он берет себя в руки, идет к двери и открывает ее для незнакомца. Я делаю глубокий вдох в попытке успокоить дыхание, а из коридора в это время доносятся их голоса.

— Да, здравствуйте. Анджей? Ах, очень приятно! — радушно встречает гостя Ян. — А я — Петр!

Мне хочется встать, подбежать к двери, чтобы услышать, о чем говорит тот мужчина, но я боюсь ослушаться Яна и остаюсь сидеть перед чашкой остывающего кофе и тарелкой с вафлями.

— Мы с моей невестой Зофьей остановились здесь на пару дней. Ее тетя сказала, что не будет против. Странно, что она не предупредила вас.

Они еще о чем-то говорят, и я слышу:

— Проходите, конечно! Я только что сварил кофе. Вы любите вафли? Это отлично, я испек Зофье несколько штук, мы вас угостим. Если честно, вы застали нас в самый романтический момент.

— Ваш акцент… это? — слышится мужской голос.

— Вы меня поймали, — смеется Ян, — я с юга России, но активно учу польский. Зофья — хороший учитель. Вот она, кстати, — говорит он, когда они появляются на пороге кухни. — Моя красавица!

— Ой, привет, — произношу я, посильнее запахнув халат. — Знала бы, что у нас будут гости, оделась бы приличнее.

— Здравствуйте, — представляется мужчина. Ему лет пятьдесят. Пузатый, лысеющий, невысокого роста. Его глазки бегают по кухне, затем ныряют в вырез моего халата. — Я — Анджей, сосед Кароля и Марты.

— Тот самый Анджей? — восклицаю я. — Ох, мне очень приятно познакомиться лично! Тетя вас упоминала.

— Правда? — его глаза округляются.

— Да, — заверяю я, — что у вас прекрасный сад или что-то вроде того. Да садитесь же. Будете кофе?

— Да, спасибо. Черный, без сахара, — говорит он, взбираясь на высокий стул.

— Вафли с сиропом или медом? — интересуется Ян.

— Без разницы, — отвечает Анджей, оглядывая кухню. — По правде говоря, мне очень неловко. Я не ожидал здесь никого застать. Марта просила зайти полить цветы и забрать почту, они с Каролем не упоминали, что вы можете приехать.

— Мы и сами точно не знали, получится ли, — говорит Ян, поставив перед ним вафли и кофе. — Конечно, хотелось бы застать тетю, повидаться и все такое.

— Значит, вы — ее племянница? — спрашивает Анджей, обратив на меня взгляд.

— Да, — отвечаю я, продолжая вежливо улыбаться.

Мне кажется, я хорошо справляюсь с ролью.

— Получается, вы… дочь ее… брата?

— Верно.

— Забыл, как его…

У меня скручивает желудок, по спине пробегает ледяная волна.

— Бартош, — хрипло говорю я первое имя, пришедшее в голову.

— Ах, да… — Анджей хмурится. Он опускает взгляд в тарелку, затем снова поднимает на меня. — А разве… у Марты не сестра? Она еще упоминала, что та одинока и ужасно занудлива… — Его зрачки расширяются.

Улыбка стирается с моего лица. Я смотрю на Яна, затем указываю ему взглядом направо, где стоит подставка, полная кухонных ножей.

— Что здесь происходит, ребят? — озадаченно спрашивает Анджей.

Мне жаль, но это его последние слова. Если бы он не лез, куда не следует, то остался бы жив. Если жизнь чему нас и учит, то цепляться за нее обеими руками. Так что, извини, мужик, но либо ты, либо мы.

Анджей не успевает ничего понять, не слышит даже трения лезвия о край подставки: Ян делает все так быстро, что укладывается в долю секунды. Хоп, и нож, взрезав воздух, тонет в груди нашего гостя. Даже вытаращившись в ужасе на убийцу, Анджей еще до конца не понимает, что происходит. А Ян уже вынимает клинок и коротким отрывистым движением возвращает его в плоть жертвы. Снова достает и снова погружает в тело, множа тонкие, но глубокие отверстия в груди Анджея, на месте которых тут же выступает кровь.

Воздух удушливой волной застревает в моем горле, сердце сжимается, а волоски на руках встают дыбом. Я вцепляюсь пальцами в столешницу и смотрю, смотрю не в силах отвести взгляда, как нож раз за разом врезается в грудь мужчины.

Анджей стонет. Валится со стула на пол. Может, он и попытался бы дать отпор, если бы речь шла о рукопашной, но лезвие, мелькающее в воздухе, а затем многократно опускающееся в его тело по рукоять, не дает ему ни единого шанса на сопротивление. Жизнь покидает его сквозь алые отверстия, а глаза полны потрясения и ужаса.

Интересно, о чем он думает в последние секунды перед смертью? Мысленно прощается с теми, кто дорог? Жалеет о чем-то?

Я поднимаюсь с места и подхожу ближе. Ян стоит рядом с умирающим мужчиной, кровь капает с его ножа на пол. Измученные глаза Анджея полны мольбы. Он еще верит, что это не конец. Надо же. Тянет ко мне руку. Бедный.

Я опускаюсь возле него на корточки и внимательно наблюдаю за тем, что происходит. Нежно стираю слезинку с его щеки. Даже немного завидую, ведь Анджей раньше меня узнает, существует ли на самом деле загробная жизнь.

Он испускает последний вздох, и свет в его глазах меркнет.

Я ощущаю что-то странное. Смесь тревоги и… облегчения.

Мне все кажется, что он сейчас шевельнется, но этого не происходит. Был человек, а превратился в ничто.

— Ну, что такое? — спрашивает Ян, тронув меня за плечо.

Он уже сполоснул в раковине нож, а я так и сижу, пялюсь на труп, под которым образовалась уже приличная лужа крови.

— Как будто это все нереально, — тихо произношу я, выпрямившись и взглянув на него.

— Вот что реально, — говорит Ян, вкладывая рукоять ножа мне в руку. — Только это и реально, Мара.

Он поднимает свою левую ладонь, затем мою руку с ножом упирает лезвием в самый ее центр.

— Держи крепче, — велит он и надавливает своей ладонью на острие ножа. — Вот что реально, — повторяет Ян.

Я держу нож крепко. Держу изо всех сил. Он нанизывает свою ладонь на лезвие, пронзая себя клинком. Сумасшедший! Нож входит в плоть ниже безымянного и среднего пальцев. Я вижу, как на его коже выступает кровь, но продолжаю давить, и лезвие проходит все глубже. Господи!

— Ты чувствуешь? — спрашивает Ян.

Его взгляд темнее ночи, он кажется безумным в этот момент.

— Да, — рычу я, из последних сил сдерживая натиск и позволяя клинку вонзаться все глубже.

И когда нож входит до середины клинка, я, наконец, сдаюсь. Ослабляю хватку и отпускаю рукоять.

— Все хорошо, молодец, — говорит Ян.

Вынимает нож из ладони и неуклюже оборачивает руку полотенцем.

— Что? — усмехается он, поймав на себе мой взгляд.

— Ничего, — отвечаю я.

Притягиваю его к себе и целую.