Глава 47. Дьявол

Это лето с его неумолимыми солнечными лучами дарит нам иллюзию нормальной жизни. Мы ночуем в чужих домах и в машине прямо на берегу. Нам пора двигаться вглубь страны, но море нас не отпускает.

Под Калининградом много жилья отдается под съем. Мы находим его в Сети и, если оно свободно для бронирования, заселяемся. Бесплатно, естественно. Иногда нам удается задержаться где-то подольше, и тогда эти дни становятся самыми спокойными и счастливыми.

Тебе нравится расхаживать по дому голой. Солнце множит твои веснушки, переливается золотом на коже, и каждый твой шаг отдается звоном браслетов, которых у тебя теперь бесчисленное множество. Я пеку тебе блинчики и вафли по утрам, а ты читаешь мне свои стихи, сидя на подоконнике и красиво вытянув ноги.

Мы трахаемся в любом месте, где нас застанет страсть — в душе, на столе, на полу, на кровати. Делаем это без защиты, совершенно не думая о последствиях. Я становлюсь в твоих объятиях таким же беззащитным и уязвимым, но только с тобой я чувствую себя живым и цельным. Ты — мое безумие и моя тихая гавань, куда всегда тянет вернуться после дикого шторма.

Ты настаиваешь, что мы не трахаемся, а занимаемся любовью. Ты вообще склонна романтизировать все вокруг. Но любовь — это не занятие. Это то, чем мы больны. Это наш мир. И сейчас, когда я тебя обнимаю, я очень четко осознаю: твое обнаженное тело должно принадлежать только тому, кто любит твою обнаженную душу. Мне.

Ты раздеваешься и приказываешь мне любить тебя. А я бы за тебя умер — разве это не любовь? Но ты имеешь в виду другое.

Ты садишься мне на лицо, впиваешься пальцами в мои волосы и двигаешь бедрами, насаживаясь на мой язык. Ты стонешь, требуя все больших доказательств любви, но ты не знаешь, что я уже неделю ношу в кармане чертово обручальное кольцо и просто боюсь показаться до смешного банальным, встав перед тобой на одно колено.

Монстры из ада не встают на колени, Мара. Но и ты не земная женщина, ты — мое божество. Поэтому я готовлюсь сделать это, остается лишь набраться смелости и выбрать подходящий момент.

Ты доведена до предела, ты умоляешь войти в тебя. Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно. И я повинуюсь. Грубо переворачиваю тебя и резко вхожу. Ты кричишь, а я прихватываю твою шею, целую тебя и продолжаю вторгаться в твое тело. Ты дрожишь на мне, двигаешься мне навстречу, и мы становимся единым целым. Наши демоны заходятся в диком танце, когда ты бормочешь какое-то заклинание на смеси русского и польского, но это всего лишь мольбы в тебя кончить.

Но я не могу, милая. Мы все еще ходим по краю. Наш мир слишком зыбок. Я — мужчина и чувствую ответственность за нас обоих. Мне придется постараться, чтобы выбраться из порочного круга, в котором мы сейчас застряли, и обеспечить тебе достойное будущее. Ты кончаешь с моим именем на устах, а я шепчу, как сильно люблю тебя. И ты — единственное, что мне нужно.

— Ой, здрасьте. А мы сняли этот дом через сайт.

Ну вот. На пороге молодая парочка. Мы только начали обживаться в этом чудесном доме на сваях. По утрам с балкона открывается шикарный вид на озеро.

— Тут какая-то ошибка, — улыбаюсь я. — Его сняли мы с моей девушкой.

— Странно, мы оплатили. Вот, — он тычет мне в лицо экран смартфона. — А можно посмотреть вашу бронь?

— Конечно, — отвечаю я.

— Вы проходите, — говоришь ты, появившись в гостиной.

На твоем лице ни тени беспокойства.

— Тут молодые люди, — объясняю я, — похоже, они тоже оплатили бронь на этот дом.

— Может, случился сбой при бронировании? — ты пожимаешь плечами. — Хотите лимонада?

— Ой, а он не кусается? — девушка жмется к своему парню, заметив нашего пса.

— Он никого не обидит, — уверяешь ты. — Вы садитесь.

— Покажите вашу бронь, — настаивает парень.

Он начинает меня напрягать.

— Милый, где твой телефон? — спрашиваешь ты.

— Нужно поискать, был где-то тут.

— Я пока позвоню хозяйке дома, — деловито объявляет парень.

— Ошибка, — говорю я.

— Что, простите?

— Ошибка, о которой ты будешь жалеть.

И вот они сидят на полу, связанные.

— Зачем нужно было так сильно его бить? — вздыхаешь ты. — Теперь на ковре пятно.

Люблю твою тягу к эстетике.

— Пепельница оказалась граненой, что поделать, — объясняю я.

— И как поступим?

— Собирай вещи, и валим.

— Эй, что это там у тебя? — Ты подбегаешь к связанной девушке. — У этой суки телефон!

Достав из заднего кармана аппарат, она пытается вызвать полицию.

— Успела набрать?

— Он заблокировался. Черт! — Ты подносишь экран к ее лицу, чтобы разблокировать. — Кажется, звонок прошел.

И в этот момент ее парень подскакивает и бросается на меня — прямо с завязанными за спиной руками. Я успеваю выхватить нож, и он с разбега насаживается на него грудью.

— Нет! — вопит его девка.

Поднимается и бросается на меня, приходится и ее тоже угостить лезвием.

— Господи, — хмуришься ты.

Пес начинает лаять. Парень мычит, корчась на полу. Из его брюха густо вытекает кровь. Его подружка валится на пол, как подкошенная.

Они лежат рядом и смотрят друг на друга, умирая. Тянутся губами для прощального поцелуя, но сил больше нет: они утекают, как вода сквозь пальцы.

— Нужно уходить, — говорю я.

Но ты продолжаешь глазеть на них, словно завороженная.

— Отнесу в машину рюкзак и сумки, — бросаю я на бегу. — Мара, собирайся! — поторапливаю тебя.

— Ага, — отвечаешь ты.

Я хватаю сумки, рюкзак и иду к тачке, предусмотрительно припаркованной в пятидесяти метрах от дома. Издалека слышатся завывания сирен. Черт, черт!

Я швыряю вещи на заднее сиденье, разворачиваюсь и успеваю сделать лишь несколько шагов, как из-за угла появляется полицейский седан. Шины визжат, когда он тормозит возле дома. Я останавливаюсь в растерянности, пытаюсь нащупать нож, но в карманах пусто. Бросаюсь к машине — на заднем сиденье его тоже нет. Куда он подевался?

Полицейские бросаются в дом. Я двигаюсь вдоль обочины, медленно приближаюсь к их машине. У меня ничего нет. Плевать, убью их голыми руками. Делаю решительный шаг, но тут же останавливаюсь. К дому подъезжает еще одна полицейская тачка, и из нее выбегают люди с оружием.

У меня такое ощущение, будто мой мозг сейчас взорвется. Я медленно подкрадываюсь, подхожу все ближе. А дальше происходит то, чего я никогда не прощу себе.

Тебя выводят из дома в наручниках.

Такую маленькую и затихшую.

Я ощущаю ярость, мои пальцы сжимаются в кулаки. Я готовлюсь к прыжку, но тут ты меня замечаешь. «Не смей», — говорит твой взгляд. Ты сжимаешь зубы и мотаешь головой. «Нет. Оставайся на месте».

Но как я могу?

«Нет!» — кричат твои глаза.

Я словно в бреду начинаю пятиться назад. Отступаю за дерево. Все говорят про разбитое сердце, но почему это ощущается так, будто каждая кость в теле переломана?

Я совершенно разбит. Уничтожен. Я мертв.

Один из полицейских выводит нашего пса. Тот рвется ко мне. Чует, парень. Прости, Гром, мне так жаль…

На негнущихся ногах я пробираюсь к машине, сажусь, завожу мотор и давлю на педаль. Как же я ненавижу себя в этот момент! Сука. Сука! Я виноват во всем. Из-за меня тебе придется страдать.

Мы разъезжаемся в разные стороны. Ты больше не обнимешь меня и не поцелуешь, не погладишь мои волосы и не скажешь, как сильно меня любишь.

Ярость и стыд застилают глаза. Я бью ладонями по рулю и ору, пока окончательно не хрипну.

Нельзя. Нельзя сдаваться. Ты бы не простила мне этого.

Черт, Мара, мы и не из таких передряг выпутывались. Я что-нибудь придумаю. Мы справимся. Им нас не разлучить.