Глава 2

Шестой день четвёртой луны

Сегодня я расскажу о Йуе. Йуй был… Йуй был.

* * *

…Красное солнце дрожало за пеленой облаков и тумана, рассвет только-только занимался, холодно было, словно ад промёрз, а я сидела на краю квадратного бассейна-купальни и рассматривала своё новое отражение в воде. Деталей сквозь завитки пара было, конечно, не разглядеть — только тёмный силуэт, и, если наклониться, то и черты лица — но очень смутно.

Моросил тёплый дождь, поверхность бассейна то и дело шла рябью, моё отражение дрожало, но я всё равно сидела и смотрела. Мне следовало привыкнуть к нему — худому мальчишке с лицом алебастровой куклы. К его молочно-белой коже и длинным чёрным волосам. К жгучим, тоже чёрным глазам и тонким, изящным чертам. Этим принц отличался от слуг — все они были смуглые. Наверное, он даже считался красивым… По-своему. Как красивой кажется хрупкая, фарфоровая фигурка — страшно в руки взять, вдруг разобьётся.

Вдобавок здоровье у принца оказалось слабое. Его мучила одышка (что странно — с таким-то худощавым телосложением), время от времени кололо в груди — давало знать о себе сердце. К тому же я проснулась с дикой мигренью, такой, что хотелось тут же закрыть глаза и умереть. В двадцать пять (может, здесь это и почтенный возраст, но верится с трудом) принц выглядел на пятнадцать, а чувствовал себя на все пятьдесят.

Маленький задохлик.

Воду из горячего источника в горах, как я позже узнала, по трубам подавали прямо в императорские купальни. Она считалась полезной, была белой, как молоко, из-за взвеси, и пахла тухлыми яйцами. То, что в бассейн кто-то густо накидал розовых лепестков, никак не помогало отбить вонь. Ещё она была горячей, очень, и принц выдерживал её с трудом. Я сполна это ощутила, ещё когда отгоняла лепестки, чтобы рассмотреть себя в отражении. А уж когда шагнула в бассейн! Сердце зашлось от жара, и я чуть не упала. Вдобавок в бассейне, тоже белом, оказалась приступочка у самого борта — только под водой. Её не было видно, как я могла о ней знать? Хотя принц наверняка знал, он же не раз тут купался.

Я же споткнулась об эту приступочку сразу, больно ударила ногу и обязательно полетела бы носом в воду — безо всякого королевского достоинства — если бы не мой новый камердинер. Или как его правильно называть? Начальник над слугами? Император вчера звал его как-то иначе, но я решила про себя говорить так — мне привычнее.

Он носил странное имя — Йуй. И такую же звучную фамилию — или род — которую я, конечно, не запомнила. Все имена тут дай боже.

— Господин, молю вас быть осторожнее, — ледяным тоном попросил он. — Прикажете позвать слуг, чтобы они помогли вам?

Да, и купали меня, как младенца. Снова.

“Пошёл ты”, - мрачно подумала я в ответ и дёрнула плечами, высвобождаясь.

Новый камердинер возненавидел меня сразу, как увидел. Или ненавидел ещё раньше — что более вероятно. Я не знаю, что принц ему сделал, но, наверное, что-то страшное, потому что Йуй, когда поднимал взгляд, смотрел так, словно мечтал порубить меня на фарш.

«Зачем человек с такими жгучими чувствами к принцу решил стать его слугой?» — думала я. А ещё пыталась понять, что представляют обязанности этого самого камердинера? Чем он может мне навредить? Пока я видела только, как Йуй распоряжается слугами. Приказы он отдавал таким беспрекословным тоном, что будь на месте слуг я, тоже бы со всех ног бросилась их исполнять. Это наводило на мысль, что Йуй привык, чтобы ему подчинялись. Значит ли это, что сам он никакой не слуга? Может, даже аристократ? Раз есть принц и император, должны быть и аристократы, правильно?

Конечно, ни о чём таком я не спрашивала — обстановка не располагала. Никто здесь, кроме Йуя, не поднимал на меня взгляд. А Йуй… ну…

Мне ничего не оставалось — я молчала и терпела.

Распорядок дня принца удивлял. Наверное, его высочество был жаворонком, потому что вставал он в несусветную рань — на небе ещё ярко сияли звёзды, а меня уже будили. Йуй — его ненавидящий взгляд было первым, что я сегодня увидела. Впрочем, после вчерашнего меня это не проняло. Бедному Йую пришлось долго звать меня: «Ваше высочество, господин, вы проснулись?» Долго, противным голосом — я отворачивалась, натягивала одеяло, закрывалась подушкой и бормотала: «Щас, ну ещё минуточку… Да заткнёшься ты наконец?!».

А потом долго осматривалась, больная, не выспавшаяся и разбитая. И никак не могла поверить, что этот сон, бред или что-то ещё — продолжается. Почему он не заканчивается? Почему я до сих пор не помню, кто я, настоящая я? Где их принц? Правда умер при покушении? То есть я застряла в теле мертвеца?!

По-другому ощущалось тело, оно даже двигалось иначе — плавно, если я не задумывалась, и какими-то рывками, как сломанный механизм, стоило мне начать себя контролировать. Я пыталась: внимательно рассматривала новые руки, ноги, поворачивала шею, даже согнулась пару раз туда-сюда… Чем вызвала недоуменные взгляды слуг. Женщин.

Кто приставил к принцу служить хорошеньких женщин? Зачем? Мне раздеваться при них? Как?

Впрочем, они всё равно смотрели в пол.

Да, ещё одна «прелесть» жизни наследного принца — он никогда не остаётся один. Даже в уборной.

Серьёзно, это кошмар.

Местное купание стало для меня не меньшим кошмаром. Я даже вспомнила, что дома просто стягивала с себя пижаму (розовую в цветочек), вставала под душ, делала его контрастным и только тогда кое-как просыпалась. Здесь всё было иначе. Сначала — встать ровно, дождаться, пока служанки меня разденут. Совсем, догола. Потом залезть в огромную деревянную бадью с тёплой водой, тоже с лепестками роз — и всё это под пристальным наблюдением человек десяти, включая испускающего лучи ненависти Йуя. Тут же следует вымыться, точнее, дать слугам натереть меня чем-то мылким и ароматным. Это не было ужасно лишь по одной причине — я ещё спала. В отличие от принца я-то точно не жаворонок…

Но бадья оказалась лишь прелюдией, настоящим купанием стал бассейн. Очень. Горячий бассейн. Правда, на свежем воздухе — в саду принца, конечно, за ширмами. Я сидела в этом бассейне по грудь в воде и медленно умирала — сердце билось часто-часто, грудь словно тисками сдавило. И? Сколько ещё я ложна мучиться? Сколько купался принц? С таким сердцем — вряд ли долго.

Всё, с меня хватит! Чёртово сердце принца, как можно жить с таким в двадцать пять? Врождённый порок, или его высочество себя довёл? Если второе, то каким образом?

Старательно себя контролируя (а потому слишком порывисто), я повернулась, поднимаясь на корточки. И чуть не столкнулась лбом с Йуем.

— Ваше высочество? — Мне показалось, что его голос дрогнул. — Что-то случилось?

Я выпрямилась — а Йуй нет — и забралась на бортик. Чёртова подводная ступенька, опять о неё стукнулась!

Кто-то из служанок, старательно глядя в землю, поспешил ко мне с полотенцем. Я запоздало догадалась, что нужно поднять руки, а не вытираться самой. Благо служанка оказалась проворной, а я после горячей ванны снова хотела умереть. Сердце, голова — как этот принц вообще жил с таким здоровьем? А врачей тут что, нет? Или нездоровье принца — тайна? Если да, то почему?

И тут в бассейн что-то — пульк! — упало. Краем глаза я успела заметить, как Йуй пытается это схватить. Потом мы снова встретились глазами, и камердинер выпрямился.

В бассейне вскипела вода.

А потом покраснела.

И пошла пеной. Синей.

Я молча смотрела на эту инсталляцию, стараясь не подать вида, что удивлена. А вдруг здесь это нормально?

Но вытиравшая меня служанка замешкалась и открыла от удивления рот. И другие тоже, почётным караулом выстроившиеся у дорожки — они все смотрели на бассейн. Удивлённо и испуганно.

Хм.

Я взглянула на Йуя. Тот уставился было в пол, но я всё смотрела и смотрела — пока меня одевали.

Наконец Йуй отмер.

— Простите меня, господин, — сказал он, склонив голову. — Я забыл добавить ароматное масло в вашу воду.

Я бы решила, что так и нужно, если бы не служанки — выслушав ответ Йуйя, они переглянулись. Почему-то мне не казалось, что они так делали каждый раз, когда камердинер что-то забывал. Или ему за это полагается наказание?

Но зачем тогда он пытался это «масло» схватить? Чтобы на следующий раз осталось? Слишком ценное? Судя по роскошной обстановке, принц не бедствовал.

— Накажите меня, господин, — добавил Йуй. Как ему наверняка казалось, смиренно, но мне слышалась всё та же ненависть.

Мда…

Я дождалась, пока на меня набросят накидку, и высвободилась из рук служанок. Они послушно отошли, а я направилась мимо Йуя к бассейну.

Вода по-прежнему пузырилась и пахла тухлыми яйцами. Какое-то странное ароматное масло.

Где-то я уже видела похожую сцену, в каком-то фильме…

Я поискала взглядом ветку, ничего не нашла — в траве даже палых листьев не оказалось. Ладно…

Накидку на мне служанки повязали узким белым поясом. Я — с трудом — его развязала и, не обращая внимания на косые взгляды и обомлевшего Йуя, макнула в воду.

Пояс зашипел и обуглился — так, будто я его слишком горячим утюгом погладила. Ну очень горячим.

— Ничего себе ароматное масло! — вырвалось у меня.

Йуй (как мне показалось, в отчаянии) закрыл глаза и ткнулся лбом в пол. А потом выдохнул:

— Убейте меня, господин!

От неожиданности я выронила пояс. И он тут же растворился в воде, пены стало ещё больше.

Что за убойный состав был в том флаконе? Серная кислота? Что-то сильнее? Наверняка.

А чему я, собственно, удивляюсь, думала я. Знала же, что принца пытались убить. Император вчера говорил про покушение. Но чтобы так… Это жуткая смерть.

И от понимания, в какой я опасности, у меня тряслись руки и колени. Руки я спрятала за спиной, а колени под одеждами было не видно.

Йуй сжался, когда я подошла к нему. Он же с самого начала собирался меня убить, подумала я. Может, не вылить в воду весь пузырёк, сделать что-то, чтобы на него не подумали? Или он, как камикадзе, сам не хотел оставаться в живых?

Я понимала, конечно, что держать при себе Йуя опасно. Попробовал убить один раз, попытается снова.

Но я смотрела на него у моих ног и…

Я просто не смогла послать его на смерть.

Не смогла.

— Вставай, — отступив, сказала я. Чуть не добавила «пожалуйста», но вовремя спохватилась. Ясно же, что принц со слугами не церемонился.

Йуй повиновался, даже взгляд поднял — такой ненавистью меня облил, аж мурашки побежали!

Так, глядя ему в глаза, видя эту ненависть, я как могла мягко (голос ещё непривычный) попросила:

— Больше не приноси мне это масло. Оно мне не нравится.

Йуй оцепенел. Служанки тоже.

Я улыбнулась, но это не помогло. Они все изображали изваяния и словно чего-то ждали.

Я тоже ждала. У меня живот уже минут десять как крутило. Серьёзно, кормить меня тут будут?

Поэтому я от души потянулась (у принца что-то хрустнуло), зевнула и громко спросила:

— А завтрак когда? Я есть хочу.

Тут они все ожили, словно по щелчку пальцев. Будто куклы под рукой кукловода. Йуй повернулся к служанкам, подал какой-то условный знак, и половина из них бросилась продолжать меня одевать, а другие поспешили обратно в комнату. Я надеялась, что готовить еду.

— Господин, последует ли наказание? — снова обратился ко мне Йуй.

Я не сразу ответила — не специально, просто пыталась сосчитать количество накидок, в которые меня заворачивали. Пять? Семь? Больше?

— Какое наказание? За то, что ты забыл масло? Оно всё равно мне не понравилось. Забудь.

Видали? Я уже образцовый принц. Даже голос смогла сделать ровным — вроде как ничего и не случилось.

Йуй, кажется, подумал, что я идиот.

— Господин, вам не нравится цвет накидки? — с поклоном уточнил он какое-то время спустя, когда завтрака я всё ещё не получила, зато на меня надели слоёв пять шёлка. Всё это были накидки, в основном белые, только верхняя — ярко-зелёная, расшитая золотыми птицами. Так искусно, что эти птицы просто заворожили меня — глаз от них было не отвести, на солнце они так и вспыхивали.

— А? — опомнилась я. — Нет… Всё хорошо…

Они слаженно мне поклонились в ответ — служанки низко, Йуй — слегка.

А потом наконец отвели обратно в комнату, где заставили наблюдать, как мне готовят столик для еды, очень низкий, как скамейка для ног. И как эту еду на него ставят — много незнакомых блюд, на вид и на запах изысканных. В это время меня причёсывали — шевелюра у принца что надо! Не знаю, как, но служанки умудрились собрать её в пучок на затылке, и закрепили его тяжёлой золотой заколкой так, что волос на плечи и спину свисало совсем немного.

Я вздохнула, покачав головой туда-сюда. Вроде бы падать эта конструкция не собиралась.

— Вы прекрасны, господин! — дружно выдохнули служанки, голос в голос, словно не раз репетировали.

— Спа-а-асибо, — пробормотала я, и это тоже, наверное, было неправильно, потому что покосились на меня снова странно.

Йуй, как дирижёр, безмолвно руководил служанками — меня наконец усадили за столик. На подушку, тонкую и широкую. Я попыталась было усесться по-турецки, но это почему-то оказалось неудобно. Принц, наверное, так не сидел. А вот на коленях — легко. У меня настоящей точно бы затекли ноги минут через пять такой позы, а тело принца приняло её привычно и просто.

Похоже, на коленях тут сидели часто…

Еда мне совершенно не понравилась. Она только с виду казалась разной, а по сути состояла лишь из трёх ингредиентов — варёного риса, тушёных овощей и чего-то странного, не то яичного желтка недоваренного, не то сильно расплавленного сыра. Это я тыкала палочками особенно недоверчиво, старясь при этом не думать, иначе палочки из рук вываливались. Уже три раза, и служанки каждый раз так вздрагивали, словно я их била. Они, кстати, ждали. Выстроились у стен, смотрели в пол и чего-то ждали.

— Господин, вам нехорошо? — спросил Йуй. — Проверить блюда ещё раз?

Да, пока меня прибирали, служанки всё попробовали. Я внимательно проследила, чтобы Йуй потом к столу с завтраком не подходил — да он и не пытался. Наверное, на принца покушались лишь раз в час. Во всём должен быть порядок, правильно?

В этом мире — похоже, что так.

— Да мне охренеть, как хреново, — вырвалось у меня.

Йуй поднял брови, взглянул на меня, но тут же снова уставился в пол.

— Господин?

Щас завою…

— Что это за дрянь? — Я снова ткнула палочкой в желтоко-сыр. Размазню жёлто-белую, короче.

— Фота, господин, — отозвался Йуй, и в его голосе я расслышала удивление. — Он больше вам не нравится?

Я вздохнула. Ну правда, и рис, и овощи, и эта… фота были пресными. Совершенно. Хоть бы посолили их!

— А десерт когда будет?

— Что, господин?

У-у-у-у!

Но так я только думала. Голова болела всё сильнее, на неё ещё и заколка давила. Жить хотелось всё меньше. Может, нырнуть в отравленный бассейн, и я проснусь уже нормальной?

Ничего подобного я бы делать, конечно, не стала — просто мне было очень плохо тогда. До чёртиков перед глазами.

Сладкое, кстати, принесли. Вот это всё пресное убрали, а сладкое… У него была два вкуса — местного зелёного чая, горьковато-пряного, и… вроде бы карамели. Я оценила шарики из нежного теста, нанизанные на деревянные шпажки по четыре-пять штук, облитые карамельным соусом. На меня снова странно косились — может потому, что я уплетала эти шарики, как ненормальная (люблю я сладкое, что поделать?), а может потому, что снимать со шпажек их надо было как-то иначе… Палочками делать это было неудобно, я попробовала руками — получилось. И стоило мне закончить, одна из служанок бросилась ко мне с влажной тканью — вытирать.

Бог мой, принц здесь вместо младенца, или это местный этикет?

Ну точно не мой это бред. Я бы до такого никогда не додумалась.

— Господин, вас ждут на дворцовом собрании, — с поклоном сказал Йуй.

— Хорошо, — вздохнула я.

Это стало сигналом: столик вместе с едой унесли, а меня поставили в центр процессии — впереди четыре телохранителя (зачем так много?), потом я, позади на два шага — Йуй, за ним — служанки, и ещё двое телохранителей.

Этим отрядом меня повели сначала по узкому деревянному коридору, а потом…

Потом мы вышли на террасу, она же, наверное, смотровая площадка, и от вида вокруг у меня захватило дух.

Длинные пятиэтажные здания в азиатском стиле — знаете, с загнутыми вверх карнизами, украшенные драконами, цветами и птицами — тянулись, казалось, до самого горизонта. Их огромные окна, то квадратные, то круглые, дышали лёгкими занавесками, светились или прятались в тумане. Погода не прояснилась, и с серого неба по-прежнему накрапывало. Было холодно.

Садов я не заметила — только островки зелени там и тут на балкончиках или террасах. Но где-то же пел жаворонок, и сладко пахло цветами…

Мы шли по каменным плитам, влажным от дождя, и на них проступал замысловатый рисунок, какие-то иероглифы, которых я не понимала. Или знаки?

И передвигались мы по широкому двору между…эм-м-м… дворцами? Короче, передвигались, как в тюрьме заключённых водят — группками. Вот мы идём, вот мимо нас группка служанок пробежала, только что не шаг в шаг. Помню, налетел холодный ветер — так телохранители остановились, а Йуй, наоборот, забежал вперёд, поднял руку так, что длинный рукав его накидки закрыл меня, и мы все стояли и ждали, пока ветер не утихнет.

Я молчала. А что я могла сказать? В чужой монастырь со своим уставом не ходят, к тому же император ясно дал понять, что за самозванство не просто меня убьёт, а сначала помучает. Ни умирать, ни мучиться мне не хотелось.

Тогда я впервые задумалась: а что если он всё знал? И ему было выгодно, чтобы меня не раскрыли. Это же он предложил историю про потерю памяти.

— Сына! — радостно воскликнул император, только завидев меня.

Он сидел высоко-высоко, подниматься к нему пришлось по ступенькам, и я не сразу сообразила, что это нужно сделать. Так и стояла, оглядываясь, пока «папа» не поманил меня пальцами.

Даже эти несчастные двадцать ступенек вызвали у принца одышку. А я стала подозревать, что он скоро копыта откинет и без всякой посторонней помощи. С таким-то сердцем. И мигренью.

— Снова головка болит? — Император за ночь не изменился, по-прежнему сюсюкал.

Я всё так же с непривычки не могла охватить взглядом его наряд, очень уж он был… сложный и… э-э-э… сверкающий. А эта штука с висюльками на голове — это лодка? Или такая забавная фата с вуалью? Или лодка с вуалью? Весила она наверняка больше, чем моя заколка, так что я императора даже пожалела. Правда, улыбался он так, словно я составляла счастье всей его жизни, поэтому мне быстро стало не по себе.

— Эм… да…

— Ну конечно, — император усмехнулся и быстро, легко дотронулся до моего лба пальцами.

И мигрень натурально как рукой сняло.

— Лучше? — Император обласкал меня взглядом. — Садись, Ичи.

Он кивнул на ступеньки у трона. Я медленно, поглядывая на слуг и замершего у стены, почти невидимого за ширмой Йуя, села. Вроде бы всё нормально, никто на меня странно не смотрел.

Тем временем император осторожно коснулся моего плеча носком сапога.

— Не дай мне уснуть, ладно?

И с зевком откинулся на спинку своего… эм, трона. Просто это больше напоминало длинную золотую скамью, прислонённую к невысокой стене, украшенной фреской дракона.

Я потёрла висок и снова покосилась на императора. Тот закрыл глаза и, кажется, готовился задремать. Чёрт, а ему же, наверное, за сорок? Если сыну двадцать пять… Но императору и тридцать-то дашь с натягом. Как так?

И что это он, интересно, сделал с моей головой? То есть, головой принца, но какая разница! Он что, лечит прикосновением? Магия?

Тем временем в зал потянулись советники. Сидячих мест, кроме трона, тут не было, поэтому я решила, что они тоже устроятся на ступеньках. Даже приготовилась двигаться. Но они просто выстраивались в две шеренги по всей длине комнаты и ждали. Когда один входил, его объявляли, например, так: «Наместник провинции такой-то, главный над императорским архивом, ранг такой-то!»

И все были в одинаковых лиловых одеждах. Все старики, но держали себя так, что, мол, мы ещё повоюем. И каждый нёс на голове длинную чёрную шапку с лиловой каймой.

На меня они смотрели как на гусеницу. У них в глазах так и читалось: «Очнулся, мерзавец? Мы всем кагалом на твоё покушение скидывались, когда ты уже сдохнешь?» Особенно старался седой мужик, чьё имя я не запомнила, но представили его как канцлера. Он стоял ближе всех к трону.

В какой-то момент наступила звонкая тишина, в которой отчётливо слышался звонкий, как писк комара, императорский храп. Я задрала голову. Серьёзно, «папа» дрых.

Что ж, если он встаёт так же рано, как наследный принц, то я могу его понять.

И как у него с головы эта висюлечная конструкция не падает?

— Приветствуем императора! — вдруг хором объявили советники.

Три раза, наверное, чтобы «папа» проснулся.

Он действительно вздрогнул, продрал глаза и отмахнулся.

Видимо, это был сигнальный жест, потому что советники поприветствовали уже меня, правда, всего один раз. И пока я размышляла, нужно ли повторить императорский отмахивающийся жест или сказать «здрасьте», или так сойдёт, они сказали, что рады, что принц поправился, и покушение сорвалось. Вид у них при этом совершенно ясно говорил об обратном.

Потом снова наступила тишина.

В которой опять раздалось звонкое посапывание его величества.

Чёрт, как он это делает?

А потом — по-прежнему хором — советники заявили:

— Выслушайте нашу просьбу, Ваше Величество!

— Прислушайтесь, государь!

— Ну? — пробормотал император, кажется, даже не просыпаясь.

Я почувствовала, что мне отчаянно не хватает попкорна.

Высказывал просьбу канцлер. Он откашлялся, дождался тишины — даже император заснуть ещё не успел — и провозгласил:

— Мы просим найти его высочеству жену!

Пауза.

Я всё утро задавалась вопросом, а не женат ли уже его высочество, поэтому сначала вздохнула с облегчением: значит, не женат. Потом напряглась.

А канцлер, почему-то глядя на меня победно (вроде «Ха, видал, как я могу?») рассказал, что принц уже… м-м-м… большой мальчик, давно пора его женить, да и праздник империи не помешает, так что не устроить ли нам, господа, отбор? Тут у всех советников есть дочери или, на крайняк, племянницы нужного возраста. Ну вот, пусть и родит императору внука.

Два и два я сложила моментально: на принца и так покушаются, но он хотя бы наследник и император о нём печётся — страну же надо кому-то оставить, чтобы смуты не было. А как внук родится, так сын уже вроде как не нужен… Регентом можно его мать сделать, например, дочь канцлера. Или племянницу.

Где-то я такое уже читала…

Короче, я всё это выслушала, и когда канцлер замолчал, я громко заявила:

— Не хочу жену.

Все дружно уставились на меня. Император ещё и кулаком щеку подпёр, дескать, давай весели меня.

— Ваше Высочество, — снова откашлявшись, начал канцлер. — Мы все знаем… ваши… пристрастия…

Да? Я не знаю. Ну-ка продолжай!

Я даже позу императора скопировала — давай удиви меня.

Канцлер изумлённо поднял брови — они даже под шапкой исчезли — но продолжил:

— Ваше Высочество, вы по-прежнему сможете содержать гарем, вы понимаете?

Оу, у меня есть гарем?

Не дождавшись ответа (я переваривала сообщение про гарем — а что мне с этими девушками, кстати, делать? Что — спать с ними? Да ладно! Этот задохлик-принц?.. Правда мог?..), канцлер продолжил:

— Ваше Высочество, мы надеемся, что на отборе вы встретите предназначенную вам судьбой… девушку, — это он почему-то выделил. — И подарите нам сына!

Я собиралась сказать, что у меня сердце болит и вообще, я не хочу жениться, я учиться хочу — правда, не дадите ли своему принцу-склеротику наставника? Я бы хоть поняла, что тут происходит…

Но сказать мне не дали — советники хором принялись просить императора принять во внимание их волю.

— Я подумаю, — лениво откликнулся император, но мне показалось, что подумает он не в мою пользу.

Тем более после совета он позвал меня и канцлера к себе на, хм, рюмку чая.

— Сына, ну подумай, красивая девушка… Девушки… — тянул «папа», наливая мне что-то прозрачное.

Я честно взяла чашку (неудобную, без ручки), поднесла к губам и сделала вид, что пью.

Ни «папа», ни канцлер к еде пока не притронулись.

— Эти девушки станут твоими наложницами… И мы правда оставим тебе гарем, — продолжал император, а я отметила это «мы». — Всех твоих мальчиков…

Я выронила чашку и закашлялась.

И знаете, я видела, как канцлер на меня смотрел. Дескать, ну? Уже подействовало?

«Папа» же просто суетился, звать лекаря или нет.

— Плохо мне, сердце у меня болит, — попыталась зайти с другого конца я. — Зачем мне ж-ж-жена? Я же не смогу… ну…

Они поняли это как-то иначе.

— Так жена ваше сердце и излечит, ваше высочество! — раскатисто изрёк канцлер.

И так на меня зыркнул, что мне ещё больше поплохело.

— Я пришлю к тебе лекаря, милый, с новыми настоями, — радостно ответил император. — Я их сам варил! Ты будешь первым, кто их попробует!

После этого охота отнекиваться от будущей свадьбы у меня пропала начисто.

Позже — после чаепития, мы как раз из покоев императора выходили — канцлер схватил меня за ворот накидки, оттащил за ближайший угол (ни один из моих телохранителей даже не пикнул) и прошипел:

— Я тебя предупреждал, идиот, или нет?

Я обалдев смотрела на него.

— Если ты ещё раз посмеешь высказаться мне поперёк во время совета… — Канцлер не закончил, но глазами сверкнул очень красноречиво. А потом добавил: — Ты женишься на моей дочери, сделаешь ей сына, а потом, будь добр, сдохни сам.

Вот так наследного принца здесь он очень «любят»…

Стоило канцлеру уйти, как словно из-под земли вылез император. Зуб даю, он всё видел.

— Ичи, милый, как хорошо, что ты ещё не ушёл! Пойдём, я покажу тебе результат моего последнего опыта.

Я честно попыталась отвертеться:

— А-а-а… Н-но…

Думаю, предлог про не выключенный утюг тут бы не сработал, а другой я придумать не успела. Император схватил меня за руку и потащил куда-то мимо дворца, через двор… Я очень быстро запуталась с направлением, зато хорошо запомнила, что вся моя свита осталась там, далеко позади.

— Па-а-ап?

— Да ладно, Ичи, хватит притворяться, — спокойно, нормальным голосом сказал император.

Отпустил меня, отпер какую-то дверь и кивнул:

— Заходи.

Я помялась в коридоре, но потом шагнула через порог следом за ним.

В этой комнате было темно. Мне долго пришлось моргать, чтобы глаза привыкли, а ещё этот звук — судорожное дыхание, такое частое, такое… страшное…

— Нам нужно больше света, мой мальчик, — ласково произнёс император, и в его руке словно сам собой загорелся факел. А может, и не сам — я не на него тогда смотрела.

Дыхание стихло, словно сжалось.

Посреди комнаты на Х-образной перекладине висел голый мужчина с мешком на голове. Его била крупная дрожь, и это было жутко.

Но не так жутко, как как стало после того, как император снял с него мешок.

— Ну здравствуй, Соль. Ты ждал меня?

Мужчина судорожно зажмурился. Думаю, он был не старше принца, а то и младше, просто выглядел очень плохо. Худ, весь в потёках крови, заросший…

— П-пожалуйста… н-не н-надо… — прохрипел он.

— Не надо что, Соль? — вкрадчиво поинтересовался император. Потом улыбнулся, нежно провёл пальцем по щеке пленника — тот дёрнулся. — Посмотри, кого я тебе привёл. Я же обещал, что если ты будешь хорошо себя вести, я приведу его. И я сдержал обещание. Ичи, подойди ближе.

Я стояла у двери, и меня тоже трясло. Боже мой, что происходит?!

Пленник поднял на меня взгляд, в нём ясно сверкнуло узнавание… А потом император вонзил острую шпильку ему в мизинец. И повернул.

Пленник закричал.

Я прижала ладони ко рту, но очень хотелось к ушам. Потому что он кричал:

— Бра-а-ат, помоги! Помоги-и-и мне-е-е!

И когда сил терпеть уже не осталось, я тоже вскрикнула:

— Да прекратите же!

Император остановился, с улыбкой посмотрел на меня.

— Да, Ичи?

— Зачем?! Зачем вы это делаете, он же ваш сын!

Ну, раз он брат принца, следовательно, сын императора? Верно?

Очевидно, нет.

— Сын? — изумлённо выдохнул император. Перевёл взгляд на рыдающего пленника. Хмыкнул. — Значит, это правда…

Я замерла. Если он повесит здесь и меня рядом — что тогда делать?

— Правда, — продолжал император. — Ты действительно ничего не помнишь? — И тут же повернулся к пленнику. — Ну вот, Соль, Ичи забыл тебя. Ты теперь один, совсем один.

Пленник рыдал в голос, громко и отчаянно, когда император отбросил окровавленную шпильку, схватил меня за руку и буквально вытащил вон из комнаты.

Позже, уже снаружи, глядя, как я пытаюсь отдышаться, он с усмешкой заметил:

— Похоже, мне нужно поискать другое средство контроля, да, Ичи?

— Зачем вы это делаете? — простонала я.

Император улыбнулся. А потом легко коснулся моего лба.

— Забудь.

Меня словно льдом укололо, но и только. Наверное, император решил, что после этого я и впрямь всё забуду, потому что улыбался мне по-идиотски, как раньше, звал «сына» и, сюсюкая, передал Йую.

А может, ну его? Так думала я, пока мы шли обратно в покои принца. Броситься сейчас вниз с террасы, сломать шею — лучше, чем мучиться на той крестовине. Раз принца всё равно хотят убить — и ведь убьют. Ну его, зачем зря страдать?

Во время обеда (или полдника?) я заметила, что служанка, пробовавшая блюда принца, пропустила три из них — те самые, которые я с наибольшим аппетитом ела за завтраком. Ещё я заметила знакомые чашки и чайничек и подумала, что в них снова совсем не чай.

И я решила:

— Йуй, выпей со мной.

Все замерли, но не смотрели на меня, как на идиотку. Значит, я верно рассудила: принцу можно приглашать камердинера за стол. Наверное, изредка, но можно. Быть может, он так даже раньше делал.

Ещё это наверняка считалось привилегией, потому что Йуй сказал:

— Ваша милость безгранична, господин.

И сделал знак служанкам уйти.

Мы остались одни, и я сжала под столом шпильку для волос — заранее приготовила, так, на всякий случай.

Дальше всё было просто. Я подливала Йую раз за разом, и он всё больше и больше хмелел. В процессе я делала вид, что пью, ела всё только проверенное и Йую тоже эти блюда придвигала.

Когда он захмелел так, что начал покачиваться, я подсела поближе и позвала:

— Йуй?

Он поднял на меня мутный взгляд.

— Д-да, г-господин?

Я налила ему ещё, чтобы смыть «господина». А потом спросила:

— Йуй, почему ты меня ненавидишь?

Он долго смотрел на меня — я ему ещё подлила. Потом залпом выпил и пьяно рассмеялся.

— А т-то ты, Ичи, не п-поним-м-аешь!

— Не понимаю.

Он пьяно улыбнулся. Потом вдруг сказал:

— А п-помнишь, к-как м-мы т-тренировались в лесу Гончжуй? У т-тебя, к-конечно, н-ничего не получалось, т-ты т-такой неуклюжий, Ичи! Н-нас в-видели, т-ты з-знаешь? И люди г-господина к-канцлера р-решили, что я т-твой л-любовник. Но п-потом п-поняли, чт-то ошиблись, и от-тец… — Он усмехнулся. — Т-ты к-как будто н-не знал…

— Что не знал, Йуй? — дрогнувшим голосом уточнила я, потому что он, кажется, собирался замолчать.

Йуй хихикнул, и по его щекам потекли слёзы. Я почувствовала, как в груди дрогнуло, кольнуло сердце.

— Чт-то отца уб-били. И б-братьев т-тоже. А т-ты знаешь, чт-то сд-делали с м-маленькой Т-тянь? — Он вдруг повернулся и схватил меня за ворот, как недавно канцлер. — А п-потом м-меня сд-делали евнухом и отп-правили к т-тебе служить. И т-тогда я п-поклялся, чт-то т-ты т-тоже сдохнешь, Ич-чи. Ешь! — И сунул мне под нос одно из отравленных блюд. Капуста какая-то.

Я смотрела на него и действительно чувствовала сильное желание съесть. Это правда было слишком — чужой мир, чужие порядки, принц-извращенец, в теле которого я оказалась, да к тому же каждый второй мечтает его убить.

А потом я посмотрела в горящие глаза Йуя, вспомнила пленника на перекладине, канцлера с его «будь добр, сдохни». И решила: не-а, мы ещё повоюем.

У меня ничего не было, кроме тела этого задохлика-принца, но чёрт возьми, думала я, вы ещё все попляшете под мою дудку. Не знаю, откуда такие мысли, но я была уверена, что своего добьюсь. Просто железобетонная была уверенность.

— Не могу, Йуй, — тихо сказала я, отодвигая капусту. — Мне ещё канцлеру мстить. За тебя и твою семью. Ты ведь мне поможешь?

Он посмотрел на меня, как на идиота, потом расхохотался.

— Ты рехнулся, Ичи!

— Нет. Он за всё ответит. Правда. Просто помоги мне, я не понимаю…

Он посмотрел на меня как-то странно, со страшной болью, хуже, чем тот пленник. Потом улыбнулся.

И набил полный рот той капусты.

Оцепенев, я смотрела, как он глотает её не жуя, и только когда он повалился на пол, закричала:

— Помогите!

Телохранители выдержали ещё пять минут — как раз столько, чтобы тело Йуя на моих руках перестало биться — и только тогда вбежали.

Мои руки были в крови — она лилась изо рта Йуя, — а служанки смотрели в пол, и телохранители деловито оглядывали комнату. Как будто всё в порядке вещей. Как будто так и надо.

Есть два типа людей — не знаю, откуда я это помню. Есть люди, которые дрожат, как зайцы, попав в беду. Дрожат и попискивают.

А есть те, которые кусают в ответ.

Не знаю, как вёл себя в этом дурдоме принц, но я — я их всех покусаю. Так я тогда решила и даже той ночью набросала примерный план действий.

Неожиданно помог мне император — но об этом в следующей, хм, серии.

Теперь вы знаете, каким был Йуй. Не камердинер вовсе — а старший евнух в свите принца. И последний присланный канцлером, потому что…

Но об этом завтра.

Господи, как же руку от этой кисточки ломит, не могу уже. Полцарства за карандаш!..