Глава 3

Седьмой день четвёртой луны

Я превратила написание этих записок в привычку. Третий день подряд — это ведь уже привычка?

Ванхи интересуется, что я делаю. Осторожно интересуется, как он умеет — вроде и не спросил, а меня так и тянет рассказать. Докладывает ли он императору? Или верен мне?

Я никому не могу доверять в этом гадюшнике, кроме Ли. Но Ли… он…

Чёрт, опять клякса!

* * *

Ли…

Он стоял у ширмы, опустив взгляд, а мы сидели в глубине комнаты и пили чай — местный зелёный чай, который в виде порошка кидают в горячую воду, а потом хорошенько размешивают широкой кистью. Я больная становлюсь от этого чая — очень, просто до безумия хочется нормального эрл грея. И шоколада…

Думая так, я внимательно следила за служанками, которые пробовали чай и сладости: не стало ли им вдруг плохо? Вряд ли меня отравят в покоях императора, но… Я очень красочно представляла своё тело на полу, с кровью, плещущей изо рта, как у бедного Йуя. И думала, что лучше уйду голодной, но не доставляю им такого удовольствия.

Император принимал посла из какого-то Рёка. Или Рё-Ка? Я подозревала, конечно, что этот мир не ограничивается одной империей, но не знала, что у нас такие тесные связи с этим Рё. Судя по тому, как старательно улыбался послу император, а ещё по тому, что принимал его лично, да ещё и наследника позвал, это Рё-Ка было королевством не из последних.

Я жадно вслушивалась в беседу. Сначала посол поприветствовал меня, причём куда теплее, чем императора. Я выдавила улыбку и подумала, что он мог раньше лично знать принца. Сказали ли ему про мою «потерю памяти»? Что если я поведу себя не так, как он ждёт?

Весь приём я как на иголках сидела.

Посол попросил рассказать, как у меня дела. В добром ли я здравии? Хранят ли меня духи моря и воздуха? Не обижают ли духи огня? И не хочу ли я вернуться? Королева была бы так счастлива…

Я взяла это на заметку, но ума хватило не спрашивать, куда именно мне возвращаться и что за дело королеве Рё-Ка до чужого наследника. Я отвечала по возможности тепло: всем довольна, здоровье отменное, мне хорошо.

Император улыбался, кивал и, кажется, был мной доволен.

Посол тоже улыбался, даже пожал мне руку — нонсенс, принца здесь не касаются, это запрещено всем, кроме императора, конечно. Даже служанки, когда моют меня и одевают, следят, чтобы между их руками и моим телом была ткань — одежды или местной мочалки.

Но император ничего не сказал, и я улыбнулась, сжала в ответ руку посла — сухонькую ручку старика (но ещё бодрячком!). И он тоже улыбнулся. А потом отвернулся и завёл с императором приватную беседу о пошлинах.

Я слушала. Попивала мерзкий чай и слушала. И чтобы сосредоточиться, взгляд мой по привычке блуждал по комнате. Драконы, везде алые драконы — на ширмах, занавесках, ставнях, золочёных стенах. Золото и шёлк.

Мне казалось, я попала в драгоценную клетку, бьюсь в ней, но всё без толку. Мне бы радоваться, что я ещё жива (для принца это достижение!), но было так тошно… Три дня прошло со смерти Йуя, три тоскливых угрюмых дня. Меня таскали на дворцовые советы, но не на все, а те, что касались принца лично: утвердили отбор невест, согласовали количество претенденток, долго обсуждали гороскоп принца (здесь важно, чтобы он по каким-то параметрам совпал с гороскопом невесты). От склонённых голов евнухов и служанок, от телохранителей, бесполезных, потому что случись что, они будут ждать, когда я умру, и лишь потом разовьют бурную деятельность, — от всего этого кружилась голова. Пресная пища, ненужная роскошь, постоянное напряжение… Я следила за служанками, постоянно ждала удара в спину и не ложилась спать без острой шпильки в руке.

Один раз за эти дни мимо меня просвистела стрела. Вонзилась в дерево — я гуляла в личном саду принца, и никого со мной не было.

Думаю, местный снайпер опешил, когда после этой стрелы я рухнула на землю, в высокую траву — она скрыла меня с головой. И по-пластунски проползла до калитки, где меня ждали евнухи и телохранители. На одном адреналине проползла, здоровье у принца ни к чёрту…

Мне потом объяснили, что это было очень для его высочества унизительно — ползти. Я мысленно огрызнулась — да и по фиг, зато живая. А вслух… Вслух же сказать это было некому.

Я почти не разговаривала, разве что с императором. Слугам хватало жестов, иного они как будто не ждали.

И я привыкла смотреть на них как на мебель, предмет обстановки, живые статуи или роботы. Они всегда делали одно и то же — одинаковые, склоняли головы, почтительно молчали…

Тогда я тоже скользила по ним взглядом, полностью сосредоточившись на разговоре. Что-то про контрабандистов солью — и император, и посол одинаково на них сетовали. Это могло быть полезным, и я смотрела на слуг сквозь ресницы, откинувшись на спинку кресла (ради посла принесли, видимо, в Рё-Ка на полу во время еды не сидят) и повторяла про себя: «Соль, соль, соль…»

А он стоял у ширмы — телохранитель посла. Один из. Тёмно-синий кафтан, перехваченный чёрным кушаком, длинный тонкий меч с алыми кистями, синяя повязка на длинных, но не таких ухоженных, как у принца, волосах, тоже чёрных. Смуглая кожа, опущенный долу взгляд. Вот и всё, что я могла рассмотреть.

Но мир вдруг остановился и замолчал. Я выпрямилась в кресле, широко раскрыв глаза, потому что… Это странно, даже невероятно — я ведь ничего тогда про него не знала. Даже лица рассмотреть не могла. Но мне вдруг стало легче — словно после дня в пустыни я набрела на оазис.

Я забыла про императора, посла и их беседу, я забыла, где я, в чьём теле. Забыла, что в комнате не одна. Я смотрела — не могла не смотреть.

Это было ошибкой. Потому что вокруг меня были люди, они всё видели и хотели мне зла, а я раскрылась. Я должна была… Должна быть осторожнее.

Император заметил мой взгляд. Когда они уходили — посол и его свита — я смотрела им вслед и не сразу заметила, что «папа» зовёт меня.

— Он понравился тебе, Ичи? — с улыбкой поинтересовался он, подливая мне чай.

Мне хватило ума удивиться:

— Кто?

Император усмехнулся, потрепал меня по волосам и больше ничего не сказал.

Следующий раз я увидела Ли через два дня, когда вечером прогуливалась по саду. Ждала новую стрелу, да… Зато здесь евнухи и служанки оставляли меня в покое, и я могла бродить по узким дорожкам и горбатым мостикам сколько угодно, не натыкаясь взглядом на чужие затылки. И не боясь выглядеть глупо, если запутаюсь в десятке своих одежд.

Жаль только, что захоти я сбежать, телохранители остановили бы меня первыми. Уж на это они были способны.

Как сейчас помню, я стояла на широком балконе — сад разбит на террасе, и отсюда открывается потрясающий вид на дворцовый комплекс, аж дух захватывает. Садилось солнце, внизу загорались фонари, небо казалось мягко-фиолетовым, как мой новый наряд, и звёзды на нём блестели алмазами…

— Ичи, — позвал император.

Я слышала, как он шёл по дорожке — песок под сапогами хрустел. Поняла, что он не один, но смотреть, кого «папа» с собой привёл, не хотела совершенно. Какая разница? Очередной враг.

Император улыбался. Я удивилась: почему о его приходе не объявили евнухи, как всегда делали. Они за километр имели привычку противно выть: «Император приближается!»

— У меня для тебя подарок, Ичи, — сказал «папа». Я вежливо улыбнулась, по-прежнему глядя лишь на него, и собралась уже сказать привычную формулу благодарности. Но император меня опередил. Он кивнул вниз, и я впервые обратила внимание на лежащего ниц, лицом в песок дорожки человека. — Это Ли. Твой новый телохранитель.

Я оперлась спиной о золотые перила балкона. Мне вдруг захотелось взлететь над этой роскошной золотой клеткой. И неважно, куда.

Даже так, имея возможность рассмотреть только спину и затылок, я его узнала.

Мне ясно вспомнились слова о контроле. Я посмотрела на императора — он довольно улыбался. Всё это время он выжидал — и наконец, нашёл. Я представила, что Ли повесят на ту крестовину, как пленника, а меня заставят смотреть. Уже тогда я не могла этого допустить.

Поэтому я улыбнулась как можно безмятежнее и легкомысленно спросила:

— Зачем мне ещё один телохранитель? У меня уже есть с десяток.

Император кивнул, будто признал этот жалкий аргумент. Потом улыбнулся шире, а у меня снова кольнуло сердце — как всегда в последние дни.

— Допустим. Но этот будет с тобой и днём, и ночью. Везде. Я волнуюсь за тебя, Ичи. Твоей драгоценной жизни слишком часто угрожает опасность. Прошу, позволь тебя защитить.

Это было так фальшиво, что я чуть не воскликнула: «Если хотите меня защитить, прекратите поощрять канцлера!»

Как я хотела домой тогда — в настоящий дом, в настоящее тело. Как я вообще здесь оказалась, это же огромная ошибка!

— От императорских подарков не отказываются, — напомнил «папа». — Ты забыл, Ичи?

Я закрыла глаза и тихо сказала:

— Благодарю, государь, ваша милость безгранична.

Стандартная формула благородности.

Император в ответ благосклонно кивнул, потом взглянул на Ли. Холодно приказал:

— Ты. Повинуйся моему сыну.

— Повинуюсь, государь, — отозвался Ли, не поднимаясь. Его голос заставил меня вздрогнуть.

Император хмыкнул, перевёл взгляд на меня.

— Ичи, он твой.

Я поклонилась. А когда выпрямилась, «папа» уже ушёл. Спектакль закончился.

Но шоу продолжалось.

Мой новый телохранитель по-прежнему лежал лицом в песок, и с ним нужно было что-то делать. У меня болела голова и шалило сердце. Я снова стиснула золотые перила, чуть не вывернув запястья.

Сладко пел соловей. Внезапный порыв ветра вскружил слои шёлка на мне, дёрнул чёрную повязку в волосах Ли, спутал пряди.

Я должна была приказать ему подняться. Так отстранённо, как можно. Сдать его на руки евнухам, пусть делают, что нужно — оформляют в дворцовой канцелярии, переодевают, кормят… Я принц, мне не нужно задумываться о таких вещах.

Я должна не замечать его, забыть — чтобы император решил: я передумала. Извращённая блажь принца прошла. Так было бы правильно.

Но я погибала от одиночества. Мне до крика хотелось, чтобы рядом был кто-то если не верный и родной, то хотя бы не противный. Кто-то, кто разговаривал бы со мной. Кто-то, кто не склонял передо мной головы.

Глупо было ждать это от человека, сейчас лежащего передо мной ниц. Но моё сердце уже тогда неровно билось из-за него (впрочем, у принца оно неровно бьётся всегда, чёртов задохлик).

Короче, я сделала ещё одну глупость — не отпустила его. И ничуть с тех пор не раскаиваюсь.

Я встала рядом с ним на колени, наклонилась и попросила:

— Посмотри на меня.

Медленно — он поднял голову. Глаза его расширились: наследный принц стоял перед ним на коленях.

А я радовалась, что спрятала руки за спиной — они дрожали. Потому что Ли был красив — не слащавой, девичей красотой принца и не высокомерной, экстравагантной — императора, рокового мужчины (наложницы, наверное, повизгивая, в постель к нему прыгают). Красота Ли была мужественной, правильной — с такого, как он, обязательно вырезали бы статую. Например, Давида (будь Давид азиатом). Но статуи здесь не вырезали — по крайней мере я ни одной ещё не видела. И взгляд Ли из удивлённого превратился в изумлённый, а потом остекленел — как у всех слуг, с которыми я ненароком встречалась глазами.

Закатное солнце облило нас сочной алой краской, словно на картине высветило. Ветер унялся, наступила мёртвая вечерняя тишина. Даже соловей замолчал.

— Император назначил тебя моим телохранителем, — сказала я в этой тишине. — Его решение трудно оспорить, но всё же… Ты хочешь мне служить? — Дурацкий вопрос, но я должна была узнать, как это было: император ему приказал, и это не обсуждалось, или Ли хотя бы денег пообещали. — Если у посла тебе было лучше… Я никогда не интересовался, сколько платят моим телохранителям… Что?

Его взгляд стал до крайности изумлённым, когда я заговорила об оплате. Словно я такую несусветную чушь несла, что лепет младенца разумнее.

— Господин, — голос его звучал ровно, а я снова вздрогнула, услышав его. — Ваши телохранители рабы. Рабам не платят. Их покупают.

Я откинулась на пятки. Ого… Я почему-то думала, что рабство — это в Риме, Греции, а это всё и близко не Рим с Грецией.

— Ты тоже раб?

— Да, господин.

— И император тебя купил?

— Да, господин.

— То есть, у тебя не было выбора?

Он изумлённо смотрел на меня, и под его взглядом я вспомнила выразительный русский мат. Но произносить, конечно, не стала.

Что ж, нужно делать хорошую мину даже при плохой игре.

— Ли, у меня беда. Меня действительно хотят убить. Недавно это почти удалось — я потерял память. Император говорил тебе?

— Нет, господин.

— Что ж, это так. Я не помню очевидных вещей. Я не помню, что есть рабы. Что такое империя. Я даже имени своего не помню. Кстати, ты знаешь, как меня зовут? Думается, не Ичи, как говорит государь. Наверное, как-то длиннее…

— Рьюичи, господин.

— А?

— Ваше имя. Рьюичи, господин.

— Рьюичи, — повторила я. И пять раз мысленно, чтобы запомнить. — Спасибо. Кроме защиты я хочу, чтобы ты рассказывал мне эти очевидные вещи. Мне почему-то кажется, что ты сможешь. Это так?

— Как прикажет господин.

Я со вздохом кивнула. Потом добавила, вспомнив Йуя:

— Мы с тобой раньше не встречались? До того как я потерял память.

— Нет, господин. — Лицо Ли ничего не выражало, как и голос.

— Хорошо. — Я поднялась. — Вставай, идём.

Сдать его на руки евнухам всё-таки пришлось — во дворце была строгая канцелярия, а у моих телохранителей униформа. Меня вдруг заинтересовало, а они-то случаем не евнухи?

Впрочем, какая разница? Я в теле мужчины. Мне с Ли точно ничего не светит.

Кстати, я ошибалась. В том смысле, что принц-то раньше любил как раз мальчиков. По слухам, сильно любил. Прямо ни одного красивого евнуха не пропускал. Про телохранителей сплетен не слышала, но не удивлюсь. И да, они не евнухи, но это я потом выяснила.

Короче, жаркий секс был у принца вместо антидепрессанта, в чём я лично той же ночью убедилась.

Фу! Не с Ли, конечно. Что вы себе такое думаете, извращенцы?

Не-е-ет, всё вышло куда забавнее…

Не знаю, как принц, а я имею привычку ночью крепко спать. В прошлой жизни я точно была совой, потому что засыпаю поздно и с большим трудом, зато на рассвете меня пушкой не разбудишь, в чём евнухи уже не раз убедились.

Но в этот раз пушка не понадобилась. Была первая ночь службы Ли, сразу после разговора с ним император позвал меня на торжественный семейный ужин — с десяток перемен блюд и повисший в воздухе вопрос: «Сына, ну как там мой подарок?»

Короче, после этого ужина обратно я еле приползла. Луна была уже высоко, время позднее даже для меня, вдобавок императору удалось меня напоить — какая-то водка, что ли? Гадость. Сам император хлестал это прямо из чайничка (они тут подают водку в чайнике!) и хоть бы опьянел…

Ну так вот, тем вечером я засыпала уже на руках у служанок, мне даже плевать было, где там Ли — я совсем про него забыла. Помню, как легла — и тут же вырубилась.

А проснулась от прикосновений.

Помните, я говорила, что принца в этом мире касаться не принято? Ну-ну, тут меня буквально лапали. А поскольку моментально проснуться я не смогла, этот некто подключил к делу не только пальцы, но и язык.

В общем, готовилась сцена «18+». И уже с обнажёнкой, в чём я убедилась, продрав наконец глаза.

Некто голый лежал рядом со мной на кровати и старательно вылизывал мои ключицы, а рукой вообще лез… туда. При этом он умудрялся шептать какую-то чушь вроде: «Тебе нравится, мой господин? А так?»

Не зря я сплю со шпилькой под подушкой.

Правда, я смогла ею только замахнуться — голый ловко ушёл от удара. Он ещё и обрадовался:

— О, мы играем, мой принц? М-м-м, обожаю, когда вы это делаете!

И повалил меня на кровать.

Навыкам самообороны принца явно не учили — как, впрочем, и меня. Я бесполезно дёргалась, а этот… довольно смеялся и оглаживал мои бёдра. Когда он добрался до паха, то еле слышно охнул.

— Мой принц, вам не нравится?

А до меня дошло, что можно же позвать на помощь.

— Помогите!

На крик предсказуемо никто не откликнулся, а мой голый незваный гость облегчённо рассмеялся.

— А, мы всё-таки играем. Р-р-р! — И влепил мне пощёчину. Ого!

В свою защиту скажу лишь одно: ну плохо я со сна соображаю, что поделаешь. А тут ещё ситуация нестандартная. Я растерялась. Меня раздевали, целовали, оглаживали и… вот.

Взять себя в руки я смогла, только оставшись в одних шароварах, когда «гость» сидел на мне верхом.

— Ты кто?

— А кем вы хотите, чтобы я сегодня был, господин? — промурлыкал «гость».

Я напустила в голос столько холода, сколько могла.

— Я хочу, чтобы ты немедленно с меня встал. И назвался.

— Что, уже? — почему-то обиделся «гость».

— Немедленно встань.

— Ичи, да что такое? — Он тем не менее повиновался.

Я поправила шаровары и села на кровати.

— Назовись. Кто ты такой и кто тебя сюда пустил?

— Ичи, да ты чего?

— Кто. Ты. Такой?

Помолчав, гость снова потянулся ко мне, но я была проворнее на этот раз. Я вонзила в него шпильку. В плечо.

Легко вошло, прямо как нож в масло. И кричал «гость» так, что я сама испугалась.

На кровать закапала кровь. А потом сверкнула сталь — и я различила в сумерках комнаты, что Ли стоит с обнажённым мечом совсем рядом, держа клинок у шеи «гостя». Тот сразу замолчал и замер, почувствовав сталь у горла.

И, так сказать, под занавес двери распахнулись (точнее, разъехались), и в комнату вбежали телохранители, а за ними — евнухи. Старший, заменивший Йуя, патетично восклицал:

— Ваше Высочество! Вы не пострадали? Как же так!.. Ты! Как посмел ты дотронуться до Его Высочества, ничтожество?!

Бравые телохранители дружно направили клинки в сторону голого «гостя». Он по-прежнему не двигался, правда, теперь дрожал.

В спальне наконец зажгли свечи, и я смогла его рассмотреть. Ладный парень, худощавый — но тут большинство такие. Гибкий, изящный, симпатичный, чем-то похожий на самого принца — та же женственность во внешности. А может такой эффект создавал макияж — весьма «тяжёлый». Например, туши у парня на ресницах было до фига.

— Ичи… — простонал он. — Господин! За что?

— Да кто ты такой? — выдохнула я.

Парень вытаращился на меня непонимающе, а старший евнух с поклоном ответил:

— Господин, это Ванхи, он из вашего гарема. Ваш фаворит.

— Впервые вижу, — вырвалось у меня.

Парень — Ванхи — открыл от удивления рот, кажется, забыв про клинок Ли у горла.

— Он, наверное, подкупил кого-то из стражи, — сказал старший евнух, покосившись влево. Один из телохранителей вздрогнул. — Это больше не повторится, Ваше Высочество. — И приказал слугам: — Увести его!

Ванхи напоследок кричал:

— Господин! Господин, не надо! За что?! Ваше Высочество, смилуйтесь!

Я сжимала под одеялом окровавленную шпильку и чувствовала, как нарастает боль в груди — там, где сердце.

Когда мы остались с Ли одни, он убрал меч в ножны, поклонился и направился было куда-то — к ширме вроде. Но я его остановила. Я была зла, испугана, и у меня, чёрт возьми, надрывалось от стресса сердце.

— Что, твою мать, происходит?!

Ли замер. Обернулся, снова поклонился.

— Ваше Высочество?

Я выскочила из-под одеяла — Ли ниже опустил голову, чтобы уж точно меня не видеть.

— Т-ты м-мой т-телохранитель или нет?! — Меня трясло и на одном месте я устоять не могла — принялась ходить туда-сюда.

Ну и нервишки у принца!

Ли выдержал паузу и только потом невозмутимо ответил:

— Да, господин.

— Так какого чёрта ты меня не охраняешь?! — «Чёрт» в исполнении принца превратился во что-то странное, наверное, местное название злого духа. Я не запомнила, как произносится. «Чикщё», что ли? — В мою спальню посреди ночи входит посторонний! Как к себе домой! Ложится в мою кровать! Почему ты его не остановил?!

Снова пауза. И только потом тихий ответ:

— Но он не был посторонним, господин.

— То есть? Объяснись.

Ли склонил голову ещё ниже, уткнулся подбородком в ключицы.

— Господин старший евнух рассказал про ваш гарем, ваше высочество, и показал портреты ваших фаворитов. Он также сказал, что им позволено входить в ваши покои в любое время, часто ночью, и я ни в коем случае не должен вам мешать или любым другим образом обозначать моё присутствие. Простите меня, господин, очевидно, я неправильно понял господина старшего евнуха. Прошу наказать меня.

И не торопясь опустился ниц.

Я застыла и пару мгновений смотрела на него.

Потом мои (ладно, наши с принцем) нервы сдали окончательно.

— А-А-А-А-А-А!

Это уже становится смешным, но телохранители снова вбежали в спальню лишь минуты две спустя. Кто дал им такие идиотские инструкции? Канцлер? Спасибо ему, чёрт возьми!

Телохранители недоумённо озирались, но в комнате были только мы — я, полуголая, и Ли — ниц на полу.

— Пошли вон, — прохрипела я, падая на кровать.

Они, конечно, повиновались.

— Ли, встань, — попросила я, больше не в силах терпеть боль в груди. — Налей воды, пожалуйста.

Потом я корчилась на кровати, а Ли стоял, глаза долу.

— Господин, позвольте позвать лекаря.

— Заткнись, — прохрипела я, думая, что лекаря надо перекупить в первую очередь. С таким здоровьем, как у принца… Вот только на что мне его покупать? Местные деньги я и в глаза пока не видела.

Потом мне полегчало, я снова села на кровати, выпила чёртову воду, заставила себя дышать ровно и глубоко, даже считала вдохи и выдохи. Помогло — я успокоилась.

— Ли. Кому ты служишь?

— Вам, господин, — тут же откликнулся он.

Вряд ли, думала я. Его привёл император… Хотя мог быть ещё посол этой… Рё-Ка. Оба не должны желать мне смерти. Вроде бы. Император мог убить меня уже давно, ему только слово стоит сказать, и на плаху меня потащат моментально — это я уже поняла. А посол вроде бы искренне казался дружелюбным.

Но может, я чего-то не знаю?

— И что будет, если меня убьют?

Ли, кажется, удивился.

— Я умру следом, господин.

Ого… Впрочем, мне это на руку.

— Прекрасно. Тогда пораскинь, пожалуйста, мозгами: наложник точно не опасен? Его совершенно нельзя перекупить, он полностью мне предан?

Ли на мгновение прикрыл глаза. Потом повторил:

— Это был приказ старшего евнуха, господин.

С которым я утром разберусь, подумала я.

— А ты служишь старшему евнуху, Ли?

Он снова прикрыл глаза. Наверное, так он злился.

— Нет, господин. Вам.

— Тогда в следующий раз, когда услышишь подобный идиотский приказ от кого угодно, хоть от императора, сначала уточни у меня, стоит ли его выполнять.

— Да, господин.

Я потёрла виски, вздохнула. Сердце успокоилось, зато голова — нет.

— Господин, разрешите вопрос, — сказал Ли, выдержав паузу.

— Да?

— Что вас напугало, господин? Вы не узнали вашего любимого наложника?

Не знаю, зачем он уточнял, но ответила я машинально:

— Я говорил тебе вчера, что потерял память. По-твоему, я шутил?

— Нет, господин. Простите.

Почему он мне не верит, думала я, массируя виски. Нужно было отдохнуть, очень нужно… Но перед сном оставался куда более важный вопрос, который следовало решить:

— Что с ним будет? С этим… как его… Ванхи? Куда его увели?

— Казнят, господин, — словно само собой разумеющееся ответил Ли.

— Казнят? — ахнула я, снова садясь на постели.

— Да, господин. Тридцать три удара палками. Потом отрубят голову.

Палками? Голову… отрубят?

— Охренеть! — выдохнула я. — Зови сюда старшего евнуха, быстро!

Только время зря потеряли. Старший евнух, кланяясь, рассказал, что таков закон и правила дворца, и он не имеет права останавливать казнь. Нет у него такой власти.

Зато она была у принца. Так я оказалась посреди ночи на тюремном дворе в сопровождении всё того же старшего евнуха и Ли. Полуголая. Босиком. Торопилась очень — как я поняла, с казнями тут не затягивают.

Не буду утомлять вас описаниями — во-первых, я плохо всё запомнила. Во-вторых… неправильно это. Нет ничего хорошего, чтобы досконально помнить, как лежал распятый, привязанный к распоркам приговорённый — лицом вниз, в метре над землёй. Как широкой палкой, практически доской его лупили по обнажённой спине и ногам. Как он кричал… Господи, как он кричал!

Кстати, он был не один. Рядом была привязана ещё какая-то женщина, но она признаков жизни уже не подавала. Может, без сознания?

Перекричать Ванхи оказалось делом непростым.

— Хватит! — на всю мощь лёгких принца рявкнула я. — Прекратить!

Палачи — их было двое, по числу пленников — остановились и замерли в поклонах, а ко мне подошёл кто-то из тюремных начальников, не знаю, что за должность. Поклонился, сказал:

— Ваше Высочество?

— Освободите и отнесите к лекарю, — приказала я.

— Ваше Высочество, простите, но мы не можем.

— Почему? — опешила я.

— Мы не смеем нарушать закон, Ваше Высочество.

Я вздохнула.

— Ладно. Валите всё на меня.

— Ваше Высочество?

Да, здесь требовалось объяснять доступным для них языком.

— Это был приказ. Мой. Исполнять. Немедленно.

— Но… Ваше Высочество?..

— Смеешь не повиноваться?

Так я нарушила какой-то там закон — но Ванхи отвязали, а заодно и женщину.

— Это кто? — спросила я, глядя, как их уносят.

— Ваша служанка, господин, — ответил старший евнух. — Она пробовала вашу еду и пропустила отравленное блюдо.

Когда умер Йуй. Ясно…

— Вернуть её, Ваше Высочество?

— Что? Конечно, нет! Лучше верните меня в спальню.

Утром меня снова разбудили рано — даже раньше, чем обычно. И пробуждение приятным было ну никак не назвать (хотя утро приятным вообще не бывает).

— …Ваше Высочество, как смели вы попрать закон нашей драгоценной империи? Как смели вы пойти против воли вашего отца, да будет его правление вечным? Подумали ли вы, в какое положение это его ставит? — распинался канцлер.

Спросонья у меня настроение всегда так себе, а тут вообще упало ниже плинтуса.

Я закуталась в одеяло с головой и отвернулась к стене.

— Ваше Высочество! — опешил канцлер. Интересно, сколько он так уже разглагольствует? Я-то точно не сразу проснулась. — Имейте мужество слушать меня лицом к лицу! Имейте уважение к старости!

Я подняла правую руку и показала ему средний палец.

Канцлер не понял.

— Ваше Высочество, что вы делаете?

Ну всё, старый хрыч, подумала я тогда. Ты меня достал. Хуже, чем сейчас быть просто не может: ты и так пытаешься меня убить — куда уж хуже? Так что я теряю?

Поэтому я поднялась на локтях, осторожно села (голова с утра, естественно, болела) и повернулась к сердитому «хрычу».

— Не понятно? Сейчас объясню. Пошёл вон!

— Что? — изумился канцлер.

В спальне воцарилась мёртвая тишина. На меня наконец-то смотрели все, до последней служанки. Прямо и испуганно.

— Вон пошёл. Немедленно!

Канцлер, наоборот, придвинулся ко мне. Наклонился — я взглянула на Ли, но тот не шевельнулся. Вдруг канцлер его уже перекупил?

— Как ты смеешь, ничтожество? — прошипел «хрыч» еле слышно. — Совсем помешался? Это сложно для тебя — тихо пожить, пока ты не женишься на моей дочери? Даже на это ты не способен?

Я его слушала и думала: а почему я решила, что убийц посылал канцлер? Он хочет моей смерти, но сначала я должна (то есть, принц должен) жениться на его дочери. Йуй говорил, что его семью убили люди канцлера, но, может, это был способ старого хрыча убедить Йуя ему подчиняться? И убить меня как-нибудь потом? А Йуй проявил самодеятельность. Или его купил кто-то другой.

Хм.

— Ты маленькое ничтожество, извращенец, полукровка, постыдное неразумение, бросающее тень на нашу империю, — продолжал канцлер.

Я зевнула. Посмотрела на него со скукой. И поинтересовалась, не понижая голоса:

— Скажете это погромче? Чтобы все слышали.

Канцлер отпрянул. А потом, сверкая глазами, размахнулся…

Ударить меня он не успел — Ли приставил к его шее клинок.

Снова наступила мёртвая тишина.

Я закрыла на мгновение глаза и расслабилась. Нет, канцлеру он не служит. Если это, конечно, не подстроенная демонстрация… Нет, «хрыч» и подумать не мог, что я стану огрызаться, это же очевидно.

— Ли, не надо, — приказала я. — Господин канцлер… свалите отсюда. Пожалуйста. И больше не беспокойте меня по утрам, я в это время дико неприятен.

— Ты пожалеешь… — начал было канцлер, но я решила отыграть роль до конца.

— Вон! — И требовательно вытянула руку в направлении двери.

— Убью, — прошипел канцлер еле слышно.

Да не, его это были убийцы, точно.

Прошипел, развернулся и весть такой преисполненный достоинства, вышел.

А я сползла обратно под одеяло.

— Эй… мне же ещё не надо вставать?

Старший евнух торопливо поклонился.

— Нет, господин, ещё немного вы можете… то есть…

— Класс! Тогда кыш отсюда.

Ушли они или нет, я не помню — вырубилась тут же. Ну зомби я по утрам!

Позже, во время купания я обнаружила на себе парочку засосов. Принц, очевидно, любил секс погорячее…

— Ли.

— Да, господин?

Забавно, но я совсем не стесняюсь при нём обнажаться. Хотя чего стесняться? Тело-то не моё. А настоящему принцу уже пофиг.

— Наложники… мои. Они евнухи?

Я сидела в том горячем вонючем бассейне, где вода как молоко, служанки ждали поодаль, старший евнух тоже, только Ли стоял близко и слышал меня наверняка тоже лишь он. Поэтому я говорила так свободно.

— Да, господин.

— Чудесно…

Ли покосился на меня, не поднимая головы, но тут же вновь уставился в одну точку — на маленький, словно игрушечный домик в траве. Карнизы у него тоже были загнуты. Скворечник, что ли? Но почему тогда не на дереве?

— Ли.

— Господин?

— Прости меня. — Ли вздрогнул, но я всё равно продолжила: — Вчера я был с тобой груб. Я очень испугался, но меня это не извиняет. Обещаю, впредь я буду следить за собой…

— Ваше Высочество! — Ли упал на колени, в его голосе звучал ужас.

Я повернулась к нему, а евнухи со служанками подались к нам, чтобы хоть что-то услышать.

— Что?

— В-Ваше В-высочество, вы не должны извиняться!

— Почему? — искренне удивилась я.

— Ваше Высочество… — Ли склонился к самой земле. — Вы, возможно, забыли… Принцы не извиняются.

Я почесала затылок мокрой рукой. Хм!

— Принцы делают что хотят, разве нет?

— Да, господин. Конечно.

— Ну так вот. Извини, — повторила я. — И встань, а? Ты уверен, что с такой позиции ты сможешь меня защитить? Вдруг там где-нибудь убийца подкрадывается? В траве. Проверь, а?

Это была шутка, но Ли действительно встал и всё проверил. Я молча наблюдала за ним и думала, что это путь в никуда. Он раб, я принц. Мы мужчины. Переспать бы с ним и успокоиться — и то не могу. И что в нём такого особенного? Почему мне рядом с ним так уютно?

Может, он колдун?

После завтрака я потребовала отвести меня к лекарю — проверить, как там мой ночной насильник.

Он лежал на животе, утыканный иглами, точно ёж, и ароматный дым вокруг курился такой, что я сразу заподозрила наркотик. Дышать пришлось очень осторожно.

— Ваше высочество, — поклонился мне лекарь. — Он скоро поправится, господин. Завтра уже сможет встать. Но шрамы… останутся.

Ванхи в ответ застонал так безнадёжно, что я вздрогнула.

— Только не шрамы… Лучше сразу убейте!

— Ну вот ещё, — пряча нос за широким рукавом, отозвалась я. — Ты мне нужен.

— Да? — Ванхи попытался повернуться, но с иглами и какими-то примочками на спине у него плохо получилось. — Господин? Пожалуйста, всё, что угодно, только не прогоняйте меня!

Я сделала лекарю жест отойти (у императора подсмотрела, теперь постоянно пользуюсь), а сама подошла близко-близко к Ванхи, присела на корточки и прошептала ему в ухо.

— Почему ты хочешь остаться?

— Господин? — опешил наложник. — Я люблю вас…

Я несильно шлёпнула его по щеке.

— Говори правду. И будь добр, не шуми. Кому ты служишь, Ванхи?

— В-вам…

— Посмотри мне в глаза.

Он посмотрел. Я ясно увидела ответ в его глазах: себе он служит. Так смотрят одинокие люди, но продаться он ещё никому не успел. По крайней мере я в это поверила.

— Достаточно. Почему ты не хочешь уходить? Говори правду, или я верну тебя палачам.

Он опустил глаза и долго молчал. Я напряглась: что если не ответит? Про палачей — это была пустая угроза, естественно.

— Я устал, господин, — ответил наконец Ванхи. — Я был вашим фаворитом. Если вы меня прогоните, меня наверняка схватят люди канцлера. Вы знаете, что они делают с такими, как я? А вечно скрываться я бы не стал — устал я, господин. Простите. Да и куда я пойду? Я же евнух.

Ответ на грани дерзости, но он вполне меня устроил.

— Хорошо, — улыбнулась я. И тихо добавила: — Спасибо.

Ванхи, забывшись, изумлённо взглянул на меня, а я поднялась, отошла и громко сказала:

— Выздоравливай скорее, Ванхи, ты мне нужен. Я назначаю тебя моим старшим евнухом. С завтрашнего дня ты служишь мне в этой должности.

Обалдели все, а особенно настоящий старший евнух. Он согнулся, как дерево на ветру, и простонал:

Ваше Высочество, а как же я?

— А ты… Ты уволен, — слово прозвучало странно, и я спохватилась: — То есть разжалован. Не хочу тебя больше видеть.

Старший евнух — пока ещё старший — упал на колени.

— За что, господин?!

— За ценные советы моим телохранителям.

— Но Ваше Высочество!..

— Смеешь мне перечить?

Видите, как я поднаторела изображать из себя принца? Хочешь жить — умей вертеться.

— А служанка? Которую вчера с Ванхи сюда принесли? Она где?

Лекарь не знал, сказал только, что её забрали слуги канцлера. Я искренне надеялась, что с ней всё в порядке. С одной стороны, хорошо — пусть мои слуги видят, что верных мне я в беде не бросаю. С другой — больше я ту девушку не видела.

Наказание за нарушение традиций и… что там ещё утром говорил канцлер? В общем, оно последовало — император прислал приказ, предписывающий принцу провести неделю Удаления от скверны. Я понятия не имела, что это такое, потому тихонько уточнила у Ли.

— Вы не должны ни с кем видеться, господин. Вы не должны появляться при дворе — вот, что это значит.

— А тебя мне видеть можно?

— Слуги и рабы не в счёт, — кивнул Ли. — Нас бы прогнали, будь это не так.

— Это папа круто придумал, — пробормотала я.

Так двери моих покоев во дворце закрылись для всех, кроме слуг — фактически меня посадили под домашний арест.

Я гуляла по саду в сопровождении Ли — слуги и евнухи дежурили за оградой — и размышляла. Жди теперь беды от канцлера…

— Господин, разрешите вопрос, — подал вдруг голос Ли.

Я обернулась — он шёл на три шага позади, создавал мне иллюзию одиночества. Заботливый Ли.

— Да?

— Почему вы не хотели, чтобы я вам служил, господин? — спрашивал всё это он, конечно, опустив голову.

Посмотри на меня, думала я.

Но он не смотрел.

— А зачем тебе за мной в могилу? — копируя его тон, спокойно ответила я. — Есть шанс, что меня скоро убьют. И тебя за компанию. Это несправедливо, не находишь?

— Несправедливо, господин?

— Конечно, — я огляделась. — Жизнь замечательная. Гляди! — Я тронула кончиком пальца ближайший цветок — розу — и с неё сорвалась ярко-синяя бабочка. Подлетела к Ли, села ему на плечо. Замерла, раскрыв крылья. — Это я в полной ж… кхм-кхм! А ты живи и радуйся, со мной же рядом опасно. Понимаешь?

— Да, господин, — мне показалось, что его голос дрогнул. — Простите.

Я решила, что он извиняется за вопрос. Они же все тут гипервежливые. Так, что иногда хочется их ударить. Может, поэтому чиновники бьют слуг?

Я пожала плечами и отвернулась, но Ли неожиданно продолжил:

— Я плохо думал о вас, господин. Простите меня.

Обернувшись, я изумлённо посмотрела на него. Но уточнять, что именно он думал, не стала — какая мне разница? Всё это наверняка имело отношение к принцу, не ко мне.

— Ну и что? Обо мне все плохо думают.

Но он упал на колени и потребовал:

— Господин, накажите за непочтение!

Проклятые местные порядки, думала я, собираясь его поднять. Но солнечный блик сверкнул на ножнах его меча, и меня осенило.

— Накажу. Вставай.

Он послушно поднялся, а я ткнула пальцем в его меч.

— Раз ты мой телохранитель, ты, наверное, хорошо с этой штукой обращаешься, да?

Ли изумлённо смотрел на меня и молчал, но ответа я и не ждала.

— Научи меня.

— Господин? — переспросил Ли. — Чему научить?

— Обращаться с мечом. Ты просил наказание — вот оно: научи меня владеть мечом.

Ли не стал ничего спрашивать — тогда мы ещё почти не разговаривали… Впрочем, Ли и сейчас молчун. Он просто сказал:

— Повинуюсь, господин. — А потом добавил: — Но вам лучше переодеться. И для начала вместо меча подойдёт посох.

— Повинуюсь, — передразнила я.

И пошла огорошить евнухов.

Жизнь потихоньку налаживалась.