Глава 12

Третий день шестой Луны

Я ничего не писала уже довольно давно (подписи на документах не в счёт). Не знаю, что стало с последними записками, я не спрашивала. Наверное, потеряны. А может, мальчик-гонец каким-то чудом выжил и сумел доставить их императору. Тогда он, должно быть, очень удачлив — этот мальчик.

Мои телохранители мертвы.

Все мертвы, кроме Ванхи. Этот плут как-то выжил, сбежал и даже добрался до кортежа королевы и невест.

А я…

И я выжила. Меня похитили.

Честно слово, это было бы смешно, если бы не было так грустно… Угадайте, кто похитители? Думаете, канцлер? Может, мадам Фэй? Другие аристократы? Ха! Императорская оппозиция, чтоб их, Синие плащи! Слухи про то, что государь их боится, видите ли, сильно преувеличены. Под колпаком они у императора, вот что. Я в какой-то книге ещё в прошлой жизни читала, что мудрый государь свою оппозицию взрастит сам. Наш император псих, но отнюдь не дурак — видимо, он так и сделал.

Пароли и явки, где, с кем и когда будет путешествовать его наследник, император любезно передал Плащам. И наверняка приказал гвардейцам доставить меня прямо в их руки.

В итоге эти разбойники убили всех, кроме меня. И, как я позже узнала, Ванхи.

Ублюдки.

Меня связали, посадили на коня впереди одного из этих… отщепенцев… Как их назвать? Повстанцы? Очень громкое слово, эти мерзавцы на него не тянут. Плащи у них, кстати, отнюдь не синие, а серые и грязные.

В общем, меня усадили в седло, и я тряслась всю дорогу. Конь скакал неровно (хромой, что ли?), мои руки были связаны, одежда и пальцы испачкана в крови. Я пыталась стереть её, но у меня не получалось. Не моя кровь — может, кого-то из телохранителей? Или императорских гвардейцев?

Путь наш лежал сначала в лес, потом мимо реки в гору и, спустя долгое время, закончился на какой-то поляне. Там, словно в фильмах о Робине Гуде, повсюду стояли палатки, а у входов в земляные пещеры горели костры.

«Держи лицо, ты должна держать лицо», — билась в голове навязчивая мысль. Я изо всех сил злилась, потому что иначе нельзя, иначе паника, а я никому не позволю увидеть меня жалкой, дрожащей и плачущей, такой позор, ни за что…

Поэтому, когда меня толкнули к главарю, я чудом удержалась на ногах, посмотрела на него в упор, прямо в ухмыляющуюся рожу. Потребовала:

— Развяжи!

И протянула связанные руки.

Главарь был мужчиной в годах… По местным меркам, конечно. Лет сорок я бы ему дала, не больше. Но здесь стариком считается даже пятидесятилетний, так что… Был он немного похож на пирата, весь в чёрном, даже глаза подведённые (смех да и только), серьга в ухе и… скажем так, общая небрежность в одежде. Только попугая ему и не доставало для полноты образа.

Между прочим, ничего синего, а тем более плаща, на нём не было.

В ответ он поднял брови, усмехнулся и изобразил издевательский поклон.

— Ваше высочество, молю о прощении, но как можем мы дать свободу такому драгоценному пленнику?

Урод.

К тому моменту я, естественно, поняла, что это «папа» меня сдал, но не знала ещё, кому. Потому спросила:

— Вы кто?

В ответ меня высмеяли. Дескать, драгоценный принц, мы благородные пира… ох, простите, повстанцы! Кто же вас ещё похитит, если не мы? Кто рискнёт?

Я хотела сказать, что желающих вообще-то много… Но не стала. Запястья онемели, и я боялась, что, к тому времени, как верёвки снимут, руки у меня просто отсохнут.

— И что, благородные повстанцы, вы боитесь, что я сбегу? — Я обвела взглядом разбойников… Ох, простите, императорскую оппозицию.

Их собралось много, все были вооружены и смотрели так, словно желали мне гореть в аду.

Да ладно, ребят, я уже привыкла. Не вы одни принца не любите.

— Ну что вы, ваше драгоценное высочество, вы же сильны, как лев и изворотливы, как лис. Мы очень вас боимся! — отозвался главарь-пират.

В общем, так и прошли наши с ним переговоры (заодно уверившие меня, что убеждать его или это отребье хоть в чём-то бесполезно). Главарь пытался быть издевательски любезным, я — спокойной.

Закончилось всё, как и должно. В какой-то момент я закатила глаза и поинтересовалась:

— Ну и что? Дальше что со мной делать будете?

Тут разбойники воодушевились и в красках описали, что. Точно я уже не припомню, но «сварить заживо» в их планах присутствовало, как и… разное другое.

— Ясно, — сказала я, дождавшись тишины. — Воображением вы не блещете.

Но пират-главарь оказался увлечённым оратором. На описании пыток он не унялся. Он зачем-то стал рассказывать, как император обидел народ, и как убийство принца даст этому извергу знать, что народ этот весьма недоволен.

Рассказывал это главарь с жаром — тратил зря время, как по мне. Но его ребята просто зажглись, а мне минут через десять так надоело слушать этот бред, да и голова уже раскалывалась, грудь давило, и руки… А ещё я еле на ногах стояла.

В общем, принц оказался не большим знатоком местных ругательств, но у меня-то с воображением всё отлично, и я выкрутилась. Я повысила голос и подробно описала и главаря, и его банду, и всех их родственников колена так до десятого. У меня, знаете ли, накопилось.

Заканчивала я уже в полной тишине — требованием оставить меня наконец в покое, и «если уж хотите убить, то нечего тянуть».

Как сказал потом главарь, принц так выражаться не должен. Я хотела было рассказать, что лично по моему мнению, должен или не должен он, но…

Среди сброда Плащей я вдруг заметила Ли.

И мир снова замер, а воздух неожиданно закончился.

Я ахнула, прижимая связанные руки к груди и согнулась пополам, не в силах дышать.

Ничего странного в том, что Ли здесь, конечно, не было: я сама отпустила его на все четыре стороны, но… Вот так?

Он поймал мой взгляд и отвернулся, а главарь стал отдавать приказы. Меня потащили в одну из пещер, где была не то камера, но то клетка. Я видела, как Ли расставляет стражу, и ещё думала, что всё это какая-то ошибка.

Глупая.

Я позвала его из-за решётки. Спросила:

— Ли, зачем?

Он бросил на меня короткий равнодушный взгляд, снова отвернулся и ничего не ответил.

Тогда я не выдержала. Отвернулась к земляной стене, прижалась к ней, закрыла лицо связанными руками и зарыдала. От обиды — она жгла меня, как страшный яд — так было плохо, я думала, умру.

Но время прошло, а я не умерла, и насмешки стражников, обсуждающих неженку-принца, помогли прийти в себя.

Что ж, я знала, что каждый здесь предатель. Ли предал меня не раз, чему я удивляюсь? Подумаешь, я неровно к нему дышу! Мои проблемы.

Ничего ужасного не случилось. Всё продолжается, всё идёт своим чередом. А значит, и смысла горевать нет.

Я вытерла лицо грязными, в земле и крови, руками, бросила взгляд сквозь прутья клетки на моих стражников и придумала, как мне отсюда выбраться.

Сейчас мне тяжело писать это, и чернила ложатся на рисовую бумагу Миката неровно. Но это сейчас, когда я в безопасности, когда всё уже прошло. Сейчас можно дать волю чувствам. Только бы не закапать буквы слезами, или всё насмарку…

Тогда же я стиснула зубы, принюхалась к аромату еды: у нашей пещеры сидели рядом с костром самые значимые из Плащей во главе с «пиратом». Чин-чином сидели: помост, низкие столики, подушки, подносы и даже серебряные приборы…

Ли тоже был там, делил с ними ужин.

Я прикусила язык до крови и отвернулась.

Кроме того, у меня живот сводило от голода. У Плащей жарилось мясо и пахло обалденно, а я ела последний раз лишь утром — мы же так торопились… Сюда.

Моя казнь была назначена на полночь (если я ничего не путаю). Сейчас они поедят, выпьют, а потом пойдут развлекаться со мной. Что они сначала сделают с принцем-извращенцем, любителем мальчиков, я услышала достаточно.

Обломитесь, мерзавцы.

Не понимаю, почему меня не обыскали? Или они идиоты, или настолько самоуверенные. Но уж Ли-то!..

Может, просто решили, что неженка-принц не опасен? Он же совсем… слабак, что с него взять?

А у меня были с собой длинные шпильки и маленький, но острый кинжал за голенищем. А ещё флакончик с быстрым, лёгким ядом, который выпьешь и словно бы заснёшь… навсегда.

«Щас я вам покажу Кузькину мать», — думала я, пока, отвернувшись к стене, пилила верёвки кинжалом. Для правдоподобности я всхлипывала, дрожала и бормотала молитвы. Глупости всякие, но со стороны можно было подумать, что решимость принца исчезла, и он готов к пыткам — бери тёпленьким.

Ли мог понять… Но он сидел рядом с главарями, а «пират» рассказывал какую-то весёлую историю. Они пили, ели и смеялись…

Как я вскрывала замок клетки на глазах у охранников — отдельная история, и не очень-то приятная.

Замок был простой, пару раз всего шпилькой повернуть. Но за мной следили, и я подползла к двери клетки, приготовилась и стала шёпотом умолять, чтобы меня развязали, а то очень больно, ну пожалуйста, вы же люди!

Охранники тоже ужинали, и делали это слишком близко к моей клетке. Идиоты.

Развязывать меня они не стали, поить и кормить тоже — только костью в лицо запустили, мол, жуй, собака.

Под шумок, как могла аккуратно, я вылила в их еду яд. Ободрала руки о прутья, зато очень натурально умоляла смилостивиться.

Ли бы всё понял…

Хорошо, не он меня охранял.

Они и правда умерли быстро — я же для себя этот яд готовила. Я смотрела на них и не чувствовала ничего, кроме трепета: если кто-то заметит, мне крышка.

Потом я открыла дверь клетки и тихо вышла.

Руки ещё недостаточно отошли от верёвок, но я всё-таки вытащила у мертвецов пару кинжалов. С мечом я бы не справилась, а лука и стрел у них не было.

Я распустила волосы, убрала сверкающие шпильки (они могли меня выдать), а также накинула на себя куртку одного из убитых. Только куртку — она легко снялась.

И невозмутимо вышла из пещеры, смешалась с Плащами.

Я же говорю, охрана у них ни к чёрту. Как и дисциплина.

Знаете, всё бы у меня получилось. Правда — ушла я оттуда незамеченная. Ну, почти — пару раз меня что-то спросили, я невозмутимо ответила какую-то чушь. Тут главное смелость, и собеседник подумает, что просто тебя не расслышал.

Так вот, всё бы прошло успешно, знай я этот лес.

Но я его не знала.

И я заблудилась.

Очень быстро, наверняка очень глупо — одна, избитая, голодная, усталая. Прошло, наверное, полчаса, как за мной отправили погоню.

Плащи-то свой лес знали. Наверное, как Робин Гуд — каждый куст.

«Всё пропало», — думала я, продираясь сквозь листву и то и дело натыкаясь на деревья. Темень вокруг страшная, не зги не видать!

Не стоило и думать отбиться от погони с двумя кинжалами. Я же не супергерой, я только исподтишка бы смогла и то лишь пару человек уложить.

Так что я побежала — в темноте, ничего не видя, ориентируясь лишь на слух — прочь от погони, чтобы она тише и тише становилась.

Но она неумолимо приближалась.

Мне сложно это вспоминать, мозг выбрасывает такое из памяти. Помню лишь, как петляла от одного факела к другому, бесполезно махала кинжалами, кого-то сшибла, кто-то сшиб меня, мы покатились к обрыву, я с трудом поднялась и прыгнула. А потом вцепилась в острый камень буквально в последний момент.

Когда от факелов стало светло, как днём, я поняла, что от пыток Плащей уже не умру. Нет, я банально расшибусь.

Я висела на каменном выступе, торчащем, как одинокий клык, из чёрной бездны, на дне которой шумела река. Как я до этого клыка допрыгнула, не знаю, но умные разбойники повторять мой подвиг не желали и теперь совещались, что со мной делать. Главарь их, пират, кричал, чтобы прыгали ко мне, а то что и кому они без моей головы докажут? Пусть сейчас прыгают, или он их сам потом в реку столкнёт.

С дисциплиной у Плащей правда не очень, потому что прыгнул лишь один. До меня не долетел, зацепился за клык поменьше, чуть ближе ко мне, но всё ещё далеко. Не права я была, мой выступ тут был не единственный. Чёрт его знает, на чём он держался, я в темноте не разглядела.

— Господин! — позвал Ли, а это был, конечно, он. — Господин, возьмите мою руку!

Мне понравилась паника в его голосе. Я еле висела над бездной, руки, и без того истерзанные, адски болели, но мне приятно было слышать, что этот предатель боится.

— Господин, прошу вас! — Он протягивал ко мне руку, другой цепляясь за камень. — Я удержу вас, хватайтесь! Я вас вытащу, обещаю!

— Предатель, — прошипела я и тут же подумала, что глупо будет, если это окажутся мои последние слова.

Ли отчаянно смотрел на меня и, наверное, колдовал — таким пронзительным казался мне его взгляд.

— Господин, умоляю, поверьте мне!

Не зря он паниковал — хорошо изучил меня за то время, пока служил. Понял, что лучше расшибусь, чем сдамся Плащам. Договориться с ними нечего и думать, а раз всё равно умирать, то, чёрт, река и быстрее, и легче будет.

Я поймала его взгляд, ухмыльнулась (смотри, гад).

И разжала руки.

Кажется, Ли кричал — меня очень быстро оглушил ветер. Я с огромной скоростью понеслась вниз.

Но вместо реки врезалась во что-то мягкое, которое легко спружинило, а потом по-птичьи завопило, подхватило меня когтистыми лапами, и полёт продолжился. Только не вниз, а вверх.

Позже, когда я рассказала эту историю Ванхи, он сказал, что это был тенгу. Благоговейно сказал, и на меня смотрел со страхом. Оказывается, эти тенгу удивительно вредные существа. Они или мужчины с головой птицы, или огромные птицы, но внешность на их характер не влияет. Они очень не любят людей, а потому, если не желают их сожрать, то пакость какую-нибудь подстроят обязательно.

В тот момент, очутившись у тенгу в когтях, я ничего такого не знала. Я просто цеплялась за него, как клещ, и ещё умудрялась ползти по его лапам вверх, к шее. Скользкие у него были перья, и пух лез мне в рот, противный такой, с запахом пыли.

Божественное, блин, существо…

Тенгу это не нравилось, и он всё норовил опять подхватить меня когтём. В полёте у него это плохо получалось, а садиться он почему-то не хотел. Уже утвердившись у него на спине и зарывшись в перья (даже думать не хочу, каких размеров на нём должны быть паразиты), я поняла, почему.

Внизу царило абсолютное безумие.

Не понимаю: неужели мы столько времени провели в воздухе? Или снова магия? Невозможно устроить такое за какие-то… не знаю, минут десять?

Лес пылал. Точнее, не сам лес, а шатры разбойников. Где-то в этом огромном костре метались люди, и на них чёрной волной двигалось нечто, я не понимала, что. Но оно оставляло после себя истерзанные, гниющие тела — такие, словно они были убиты минимум год назад. Мне даже казалось, они ещё подёргиваются, словно зомби из ужастиков пытаются встать.

Воняло оно ужасно (хуже перьев тенгу), и больше всего на свете я, конечно, хотела оказаться подальше от этого безумия. Я не понимала, почему меня спасли (и спасли ли), что происходит, — я просто хотела убраться отсюда.

Пока, после очередного виража недовольного тенгу (не седлали его люди раньше, понимаю), меня не ослепила вспышка. Это был всего лишь блик на мече, но я чудом рассмотрела, кто его держал, и что с ним происходит.

Ли тьма не трогала. Точнее, она не захлёстывала его волной, как других — к нему она тянула щупальца, словно путы, и норовила связать. Как раньше в моём сне, Ли отсекал их мечом, но тьмы было много, и она его окружила.

А потом проклятый тенгу поднялся вверх и рванул прочь с поляны.

— Эй! — завопила я, дёргая его за перья. — А ну спусти меня! Немедленно! Вниз! Вниз, птица ты тупорылая! Вниз давай!

Там этого предателя убивают, я как минимум хочу это видеть!

«Глупый человек, — прогремел голос прямо в моей голове. — Ты желаешь смерти?»

— Я желаю вниз! Поворачивай!

Тенгу не послушал. Тогда я стала тянуть его за перья не останавливаясь.

— Я из тебя курицу лысую сделаю, слышишь?! Вниз, я сказала!

Тенгу взревел (бедная моя голова), но полетел обратно. И сбросил меня прямо под ноги спелёнатому, уже почти без сознания Ли.

Я не соображала, что делаю. Возможно, падая с тенгу я даже ударилась головой. Как ещё объяснить, что я выхватила украденные у охранников кинжалы, встала перед стеной тьмы (она и правда была похожа на стену; не тумана даже, а именно ночи без луча света). Встала и заорала:

— Стоять!

Тьма замерла. А потом подалась назад — и из неё вышел, позвякивая бубенчиками на поясе, белый кицунэ. Тот самый, что не так давно читал мои мысли и предлагал любовь Ли — просто так, из доброты душевной.

Он и тогда-то мне не особенно понравился, а сейчас я и вовсе была готова разорвать его голыми руками.

Это оборотня-лиса не волновало совершенно.

— Долг уплачен, — сказал он, и огонь странно отразился в его серебряных глазах. — Отойди, девчонка.

— А ты заставь, — прошипела я, одновременно пытаясь понять, какой долг он имеет в виду.

А… Понятно теперь, почему меня спасли. Жизнь его брата спасла я, а он спас меня. Отлично, мы квиты.

Кицунэ усмехнулся и шагнул вперёд.

Я отлично понимала, что не справлюсь с ним. Без шансов. Он точно сильнее принца, к тому же, наверняка маг.

И я лихорадочно соображала.

— Убьёшь и меня вместе с ним? — Я отступила к Ли. — Твой брат обязан мне жизнью. Такова твоя благодарность?

— Мы в расчёте, — проронил кицунэ, но с места больше не сдвинулся. Пока. — Отойди, девчонка. Это наша добыча.

Ванхи говорил, что местная нежить любит полакомиться магом-человеком. Даже император не избежал такой участи и, возможно, потому и стал психом (хотя я допускаю, что он чокнутый от природы). Не знаю, но Ли я им отдала бы только через мой труп. Это было совершенно нелогично: он меня предал, зачем мне его защищать, да ещё и когда битва заведомо проиграна?

Но я ни за что бы его не оставила. Ни за что.

— Он мой, — прошипела я в лицо кицунэ, крутанув кинжалы, прямо как заправский убийца. Опасность сделала меня очень умелой. — Убей сначала меня. Он. Мой!

Какое-то мгновение я была уверена, что именно так кицунэ и поступит. Без боя я бы не сдалась, но удалось бы мне его хотя бы поцарапать — большой вопрос.

Однако местная нежить оказалась с чувством собственного достоинства и даже каким-никаким благородством.

Он хмыкнул мне в лицо, потом отвернулся — и исчез.

И тьма исчезла вместе с ним.

И даже огонь.

А гниющие трупы обратились в прах — вся поляна была в нём, как сером снегу… По-своему это даже было красиво.

Я сглотнула кровь из прокушенной щеки, убрала кинжалы и подавила порыв бухнуться на колени и снова зарыдать. Некогда было.

Вместо этого я подхватила Ли — худощавый, но тяжелый он был, ужас! И потащила туда, где мне чудился шум реки. То есть вниз с горы. Если бы вверх, если бы пришлось подниматься, я бы его… да нет, не бросила бы, но точно бы и сама убилась.

А так мы кое-как дошли, и я опустила Ли на влажную гальку берега, умылась сама и умыла его. От холодной воды ему стало лучше. Он ещё еле шевелился, но дышал уже спокойнее и смотрел осмысленно. Даже пытался заговорить.

— Гос-по-жа…

Я отвесила ему пощёчину — хорошую, хлёсткую, аж рука заболела.

И, дрожа от холода (вода была ледяная), сказала:

— Не смей. Не смей говорить со мной, смотреть на меня. Не смей. Больше. Никогда.

Он, конечно, плевать хотел на мои приказы — и отчаянно смотрел на меня, всё ещё пытаясь что-то сказать.

Я бросила ему один из кинжалов и встала.

Очень сложно было уйти не обернувшись, особенно, когда он звал мне вслед:

— Гос-по-жа… Гос-по!..

Я глотала слёзы и скалилась от гнева. Снова так сложно было дышать, а мир вокруг дрожал.

Потом среди тёмной листвы мелькнул белый лисий хвост. Я вздрогнула было, но это оказался лисёнок. Он серьёзно посмотрел на меня, потом кивнул — мой, идём.

Я шла за ним всю ночь. Спотыкаясь, словно в бреду, царапалась о ветки, но шла.

К утру мы выбрались на луг, к широкой дороге, и лисёнок исчез. Тявкнул что-то напоследок, а я устало кивнула.

На дороге тем временем показался богатый кортеж.

Я пошла к нему. Мне плевать было, чей он, лишь бы дойти.

Это на самом деле было очень сложно: идти. У меня в глазах стоял мрак, я шаталась и шла на одной лишь силе воли. Потому что если упаду, через меня скорее всего переступят или даже передут, а то и затопчут копытами.

Язык, на котором ко мне обратился капитан гвардейцев — кортеж сопровождал большой отряд — показался мне странным, но всё равно знакомым. Принц на нём тоже говорил, потому что я легко всё поняла и без запинки ответила:

— Я принц и наследник этой империи и королевства Рё-Ка. Кто здесь главный? Отведите меня к нему, я буду с ним говорить.

Большой дуростью было говорить о себе правду: я ведь уже убедилась, что принца в империи очень «любят».

Большой глупостью было что-то требовать от вооружённой охраны: они сидели на конях, красавцы такие, в ореоле утреннего света, кафтаны у них были алые, парчовые даже. Великолепны… И я — в кожаной куртке повстанца и дорожных одеждах, давно превратившихся в лохмотья. Вся в репьях, волосы паклей, усталая — натуральная побирушка. Ещё и голос охрип.

Я лишь постаралась смотреть на капитана так, словно если он не исполнит мой приказ, я тут же прикажу его обезглавить. И вообще я властелин мира, так что и речи ослушаться быть не может.

Вы уже наверняка поняли, кому принадлежал этот кортеж. Да, принц всё-таки добрался до своих невест.

Два гвардейца спешились и вместе с капитаном проводили меня к шатру королевы Рё-Ка.

Мне, конечно, не объяснили, что это королева. Никакого почтения мне тоже не выразили. А если и выразили, то я его не заметила.

Меня просто ввели в шатёр, точнее, в повозку… Точнее, шатёр на повозке, что-то в этом роде.

Я помню, как хваталась за плечи гвардейцев, чтобы не упасть. Не думаю, что это повозка так тряслась, она, кажется, вообще стояла. А может, и шатёр был на земле — я плохо помню.

Гвардейцы терпели, а наряженные девушки — пятеро, вроде бы — смотрели на меня с любопытством и отвращением. Я бросила на них один-единственный взгляд, пытаясь сообразить, зачем меня к ним привели. Главный — он же должен быть мужчина, разве нет?

Потом одна из них вдруг вспорхнула с кушетки и бросилась ко мне.

Она пахла пачули и бергамотом, и в волосах её звенели серебряные бубенцы — вот и всё, что я запомнила.

А ещё голос — тихий, испуганный, полный слёз:

— Ичи, Ичи, Ичи…

Она повторяла это, а до меня не сразу дошло, что она зовёт принца по имени. И каким-то чудом, дурея от запаха её духов и слабости, я прохрипела:

— Мама…

Она всхлипнула и обняла меня крепче. Зашептала на ухо:

— Я убью его. Я убью твоего отца, как он посмел?..

— Не надо, — прошептала я, не совсем понимая, это ещё явь или уже сон. — Не надо, я сам…

А потом всё-таки потеряла сознание.

Чудесно, наверное, выглядел принц — когда упал на руки матери на глазах невест. Жених хоть куда!

Раньше, когда я представляла встречу с королевой Рё-Ка, то чаще всего видела в своём воображении, как она бросает на принца взгляд и кричит: «Обманщик! Это не мой сын!» И меня волокут на плаху.

Она же мать, думала я. Она всё поймёт. Она же так любит своего Ичи…

Я не учла, что именно эта любовь застит королеве глаза. Она давно не видела сына и нарисовала в голове его образ — идеальный, но не настоящий. Удивительно, но я в теле принца, похоже, соответствую этому образу. Я смотрю дерзко — и ей нравится. Я говорю то, что вряд ли сказал бы её Ичи — и она улыбается. Она признаёт, что её сын изменился — как признал и император. Но в лучшую сторону, а значит, всё хорошо.

Если честно, её куда сильнее волнует, хорошо ли я выспалась и сытно ли поела, не болит ли у меня голова и не ноет ли грудь — у Ичи часто раньше ныла грудь. Ну ещё бы!

А я — уже после того, как пришла в себя в постели (так и не скажешь, что походная), в роскошном шатре, полном слуг — я смотрела на королеву, которая всячески старалась мне угодить. По-простому, как матери это делают — подушку приподнять, покрывало подоткнуть. И знаете… За мной здесь никто не ухаживал… Не по приказу я имею в виду. Всем было бы плевать, потеряй вдруг принц свой титул.

Королева любит сына — а значит, теперь и меня. Не знаю, как это описать, но… Мне кажется, в прошлой жизни с родителями у меня были проблемы, потому что психа-императора я… ну, нормально приняла. А любящая мать оказалась в новинку.

Дорогой император, если вы расшифровали эти записки и читаете их сейчас, знайте: вы псих и мизинца своей бывшей супруги не стоите.

И мне очень, очень больно от того, что однажды она может узнать, что её настоящий сын на самом деле мёртв, а я просто самозванка в теле принца.

Я постараюсь, чтобы этого не случилось как можно дольше.

Невест я пока не видела: за мной ухаживают слуги и мать. Мама?.. Сейчас я пишу это в кровати. Повозка катится, но легко, хотя буквы иногда прыгают и пару клякс я поставила. Или это от слёз?

Ванхи пришёл ко мне вскоре — так радовался, бедняга. Весь поцарапанный, испуганный, чуть навзрыд не рыдал. Говорил, что это чудо и он уже не чаял увидеть своего господина.

Меня спросили, конечно, как я сбежала от Плащей. Всех же, считай, убили.

Я обронила, что прикончила охранников и ушла из лагеря незамеченной. Погони не видела. А что, она была?

Наверное, нет — кто-нибудь из слуг проговорился бы, если бы они видели, как горел лес. А они должны были видеть, пламя ведь было таким ярким!..

Но нет, всех устроил такой ответ, только мать целовала мне исцарапанные руки и причитала, что Ичи же такой мягкий, ах, как сложно ему было, наверное, убить.

Сложно… Я даже ничего не почувствовала.

Этот мир уже изменил меня, а я даже не заметила.

— Да ладно вам, матушка, — говорила я. — Я способен о себе позаботиться.

Королева восторгалась: «Как Ичи возмужал!»

Да. Обзавёлся женщиной в своём теле и резко возмужал… Бывает.

Я описала здесь всё, как было, не только для императора, но и чтобы избавиться от этих воспоминаний. Теперь мне и правда легче, теперь они прошлое. Надеюсь, картинки разлагающихся трупов, безжалостного кицунэ и равнодушного Ли перестанут то и дело всплывать перед глазами.

Просто оставьте меня, наконец, в покое. Все вы.

Я устала, так устала… Так много смерти… Что я скажу хозяину моих телохранителей? Был в договоре пункт об этом, я помню, он должен предоставить мне новых. Я понимаю, они мне нужны. Работа у них такая, да, знаю.

Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь снова погиб из-за меня.

Хватит. Правда, хватит. Почему всё это просто не может остановиться?

Почему я отправила сегодня Ванхи за новым флаконом яда взамен того, что скормила охранникам в пещере? Хочу убить им ещё кого-то?

Почему я ничего не чувствую, ни горя, ни вины, только усталость? И тоску — из-за Ли. Почему он важнее всех, даже тех, кто уже умер?

Почему я не могу просто вытащить эту проклятую любовь из сердца, как занозу — и излечиться?

Глупые вопросы.

Не смейтесь надо мной, император. Я всего лишь слабая женщина в теле вашего сына, а значит, в беде.

Хватит…