Глава 13

Пятый день шестой Луны

Я больше не боюсь.

Ничего.

Я вдруг осознала, что у меня ничего нет. А значит, терять мне нечего.

Потрясающее чувство.

* * *

По слухам, принц Рьюичи был весьма меланхоличным человеком. По крайней мере моя депрессия никого не удивила, а королева («государыня», как её положено называть даже принцу) наверняка по привычке отправила сыну верное лекарство. Да, вы верно угадали: мальчика для удовольствий. Не евнуха, правда — в такой глуши найти евнуха сложно, они все живут в Запретном городе, иначе смерть. Зато мать передала через слугу извинения, что кастрировать «подарок» не успели. Он был красив — просто картинка! Не шлюха, а актёр и шут, вдобавок, сирота шестнадцати лет, но умел писать, читать и знал сказки. Если верить его словам, слуги матери выцепили беднягу во время выступления в деревне у монастыря, где кортеж остановился на ночлег.

Мы с ним всю ночь резались в дурака. Мальчик (чёрт, шестнадцать! государыня, это уже попахивает педофилией, ей-богу) пришёл от игры в восторг, когда понял, что я не собираюсь насиловать его прямо сейчас. Так-то он был не против… В смысле, не посмел бы сопротивляться. Поначалу до дрожи испуганный, слово сказать не мог — заикался. Я ему налила стопочку для храбрости… Чашу, в смысле. Они здесь пьют водку чашами. То есть рисовое вино. А! Один чёрт — водка.

Так что мы и впрямь весело провели ночь, а на рассвете я его отпустила, пожаловав одежду со своего плеча (здесь это считают за высшую награду). А ещё заставила Ванхи проследить, чтобы никто этого сладкого мальчика по дороге не поймал и не кастрировал, чтобы мне ещё раз подарить. На всякий случай, тут это могут…

Подарок был, какое-никакое удовольствие я получила, но мои проблемы от этого, конечно, не исчезли. Смысла в жизни я по-прежнему не видела, зато смертельные угрозы маячили прямо тут, рядом. Ясно было, как день: сейчас меня женят — и император ли или кто-то другой вроде отца невесты меня грохнет. Сколько я ещё продержусь?

Сон мне это, кстати, не отбило — наоборот, просыпаться не хотелось. В такую-то реальность… До обеда я дрыхла, но потом меня разбудили. И встала я разбитая, больная, с одним-единственным желанием: чтобы всё это наконец прекратилось. Достало, сил нет! Я вдруг поняла: с меня хватит. Нет, серьёзно: какой в этом смысл? Раньше я лгала и изворачивалась, чтобы выжить. Но для чего? Для такой вот жизни? Вечная пляска под чью-то дудку — императора, королевы Рё-Ка, потом невесты? Вечный страх нападения, вечное бегство, вечная опасность, интриги, танец со смертью?

Зачем?

Зачем мне такая жизнь?

Так что я пребывала в состоянии полнейшего ко всему равнодушия. Если бы ко мне в тот момент сунулись наёмные убийцы, чес-слово, я бы им ещё и приплатила. Я о яде в то утро думала столько раз, что свихнуться можно. А что, он же лёгкий — выпил и того. Никаких проблем.

И всё это именно тогда, когда принц должен был красиво, с триумфом въезжать в столицу и Запретный город. С триумфом — потому что император так пожелал, а королева Рё-Ка согласилась. «Ичи, любимый, народ должен знать и любить тебя, понимаешь? Править им тогда тебе будет легче».

Ха-ха. Править мне не грозит, это и ежу понятно. Последний бедняк в этой империи наверняка это знает.

Так что плевать я хотела на народ, а идея с тюфяком-принцем на троне вызвала у меня истеричный хохот. Но государи сказали: «Надо». Значит, надо.

Меня, как куклу, сначала искупали. «Ваше высочество, какая нежная у вас кожа! Ах, какие прекрасные волосы! Вы чудесны, ваше высочество!» — щебетали служанки, пытаясь поднять мне настроение. Я их почти не слышала.

Потом над моей нежной кожей долго колдовали — она же была бледная, и её требовалось оживить. Помню, лицо покрывали белком яйца, а потом, когда он стал стягивать кожу, его смыли цветочной водой. Другие служанки в это время окуривали дымом мои одежды, а особенно прозрачную верхнюю, из золотой парчи. Здесь ароматный дым вместо духов. Кстати, и правда стойко держится…

Часа два надо мной издевались, в результате я стала похожа на куклу и внешне, а не только в душе. Фарфоровая хрупкая куколка, сверкающая на солнце, как снег. Меня посадили в открытый золотой паланкин и раздали распоряжение моей (то есть маминой, конечно) свите — танцорам, певцам, актёрам… Ну и солдатам, конечно. Королева привезла их с собой в огромном количестве. Её кортеж был невероятно огромен и богат, я им не восхищалась лишь из-за упадка духа.

Итак, посадили меня в паланкин, украсили цветами и подняли высоко в воздух — унылую и равнодушную. Королева Рё-Ка на меня посмотрела-посмотрела… и позвала угодливого Ванхи. Что-то ему приказала, меня отпустили, увели обратно в шатёр, где Ванхи быстренько напоил меня чем-то покрепче, чем водка.

Убойная оказалась дрянь — так меня шибанула, никогда ещё такого не было, даже за прошлую жизнь отвечаю. Горькая, жгучая — самогон, не иначе. Но Ванхи её пил весело, много, я тоже. И уже где-то через час хихикающего принца усадили в паланкин обратно, в состоянии любви ко всему миру. И состояние это, надо признаться, оказалось мимолётным.

Не знаю, может, тетеря-наследник, когда напивался, был тих, мил и улыбчив, поэтому стратегия «напейся сегодня пьяным» в его случае работала. Может быть — но я точно другая. Я, когда уже в стельку, требую продолжения банкета.

В общем, когда паланкин взяли и понесли, ворота столицы гостеприимно распахнулись, а простой люд повалил на улицы в ожидании хлеба и зрелищ, последнее они получили с лихвой.

Я в упор не помню, что делала, но мне рассказали. Показания слуг и Ванхи разнятся, однако совершенно ясно, что я: отплясывала в паланкине хип-хоп (что поверьте, весьма непросто, там очень мало места), орала песню из диснеевского «Аладдина» (помните, «Принц Али… бла-бла-бла!»), швырялась золотом, а также одеждой и украшениями, и вдобавок орала коммунисткие лозунги.

Меня ещё из паланкина потом еле вытащили.

Думаю, после такого представления простой народ точно проникся к весёлому принцу крепкой любовью. Такой затейник! Да, государыня?

Говорят, невесты это тоже видели… А пусть знают, с кем собираются жить долго и счастливо!

Ещё это видел император. Он, конечно, псих, но не настолько. И на следующее утро, когда я… хм… кое-как справлялась с похмельем, он пришёл объяснить, как сильно я была не права.

Мне было плохо. Болела голова, чуть не при каждом вздохе ныла грудь, яркий свет раздражал, а после обильного завтрака снова захотелось навестить туалет. Вдобавок, Ванхи ночью выпороли, и он тоже был грустный, ходил скособочившись и рождал во мне сильное чувство стыда (даже слуг своих защитить не могу — какой из меня принц?).

«Папе», думаю, стоило бы с порога извиниться. Мало того, что явился объяснять очевидное, так ещё и после того, как лично сдал меня в руки оппозиции. Он только-только рот открыл, а я сразу вспомнила, как умирали мои телохранители, кровь на моих руках и одежде…

Короче, терпела я не долго.

В ответ на «ты не малое дитя, Ичи, и если так сильно боишься женщин, есть иное лекарство, чем вино», я вальяжно поинтересовалась:

— А сколько вы заплатили Синим Плащам, чтобы они меня убили?

Император опешил. В спальне была его свита и мои слуги, у ширмы на коленях замер Ванхи — он единственный подавал мне знаки успокоиться. Таращился, прямо как местные карпы, и рот так же беззвучно открывал — смех да и только!

— Ты рехнулся, — объявил наконец император, и голос его звенел от гнева. — Но месяц Удаления в монастыре тебя обязательно вылечит.

Меня словно плетью огрели. Какого чёрта?! Как он смеет — после всего, после всех смертей, после… Ну уж нет, хватит, я не стану больше танцевать под твою дудку!

А что? Дыбы я раньше боялась? Пыток? Темницы? Покорностью и послушанием я их всего лишь отсрочу. Этот псих всё равно рано или поздно меня продаст, а перед смертью ненавистного принца, сына тирана его враги меня как-нибудь изощрённо… изнасилуют, например?

Так зачем мне терпеть всё это сейчас?

Изумительное чувство: у меня словно крылья за спиной выросли. Да вашу мать, это вы у меня попляшете! И ты, «папа», будешь первым.

Поэтому я снова его перебила — сначала смехом, потом издёвкой:

— В монастырь, государь? Да пожалуйста. Но мы же оба, папа, знаем, что, во-первых, у вас нет на это времени, отбор вы и так затянули. А во-вторых… да посылайте! — И, повысив голос, объявила: — Вы же всё равно меня убьёте, Ваше Величество. Зачем тянуть? Может, стоит сделать это сразу, сейчас? Ах да, вы же сейчас не можете. Моя матушка здесь, а вы её боитесь.

Император смотрел на меня так изумлённо, словно, как в сказке, бессловесный карп из фонтана заговорил и стал судьбу предсказывать. Или он хвостом на дорожке иероглифы чертил? Не помню, мы много пили, когда тот мальчик-актёр мне это рассказывал.

Я смотрела на императора, и у меня на глазах его образ всесильного психопата, которого я боялась, который таскал меня по своим пыточным и пугал до дрожи, — этот образ таял.

Передо мной стоял лишь усталый, не выспавшийся мужчина средних лет, и я теперь видела, что мешки под глазами у него ого-го, а ещё он то и дело хватается за грудь там, где сердце. Я тоже так делаю, когда оно у меня болит. Последнее время всё чаще и чаще.

Мне даже на мгновение стало его жаль.

— Ичи, — тихо сказал он, наклонившись. — Уймись.

Я усмехнулась:

— А то что? В горы ты меня не отправишь. Прикажешь выпороть за непослушание? Убьёшь меня? Так это ты и так сделаешь. Будешь пытать? Это меня тоже ждёт, и неважно, как я себя веду. Ну, удиви меня, папуля, чем ещё ты можешь мне пригрозить?

Я замолчала, и в спальне воцарилась просто нереальная тишина. Такой она не была, даже когда я канцлера обзывала.

Неужели настоящий принц, понимая всё это, покорно ждал, когда его поведут на заклание? И всё, что я сейчас сказала, стало для императора новостью?

Похоже, да.

Он наклонился ко мне и шепнул:

— Ты пожалеешь.

Я глянула на него в ответ и улыбнулась.

— Вряд ли. Я уже жалею.

В прошлый раз, когда я вела себя похожим образом, император велел избить меня. Но тогда я терпела это ради Ли. Теперь… Нет, теперь я терпеть не стану. Ради чего?

Спасибо тебе за предательство, Ли. Ты сделал меня сильнее.

Император уставился на меня, словно хотел пронзить взглядом. Колдуй, думала я. Давай. Ничего у тебя не выйдет. Мне уже всё равно. Ты ничего мне не можешь сделать. Ни-че-го.

— Я найду твоего телохранителя, — прошептал император мне на ухо. — Как его, Ли? Найду, и мои гвардейцы отымеют его сначала по очереди, а потом все вместе. А то, что останется, я отдам тебе. Как тебе это понравится, сынок?

Я чуть в лицо ему не расхохоталась.

— Попробуй. Ли был среди Синих Плащей. Он предал меня. А теперь он, наверное, мёртв. Тебе придётся найти другое средство контроля, папа.

И тогда он отшатнулся, а я увидела в его глазах страх. Так смотрят на бешеную псину, от неё, говорят, даже тигр бежит. Бедный Рью, он же всегда имел дело с людьми, у которых ещё была надежда. Моя умерла в том лесу вместе с Плащами.

Император выпрямился и выдохнул, на этот раз искренне:

— Ты спятил.

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо — это было бы очень эффектно. Но голова болела, и опрометчиво съеденный завтрак уже давно просился наружу, сейчас особенно настойчиво.

Поэтому я только прикрыла рукой рот и сдавленно сказала:

— Идите, ваше величество. Не тратьте зря время, у вас его и так немного.

И знаете, что? Он действительно ушёл.

Это была моя первая победа, и я думала о ней после того, как сбегала пару раз в туалет и лежала потом на кровати, стеная: «Воды!».

А что, если?..

Я ведь тоже могу играть в эти игры. Я принц. Я могу пригрозить, купить, поднять кого-нибудь в должности. Почему раньше я ограничивалась только выживанием, когда могла… Например, избавиться от императора? У него братья из окон падали, когда он шёл к трону? О, ну я-то в окне застряну, простите, папуля, меня так просто не возьмёшь.

Мне действительно нечего терять. Так отчего же не попробовать?

И сами собой возникали в голове детали плана. Я много видела вокруг, много нужного, полезного, просто раньше не понимала…

Это будет интересная партия, папа. Зря вы пешку загнали на край доски. Она ведь станет ферзём. Забыли вы правила, ваше величество? Снова мните о себе слишком много. Ай-ай-ай!

— Что же вы наделали, господин! — срывающимся от ужаса голосом простонал Ванхи, подавая мне воду. — Что же теперь будет?

Я выпила воды и улыбнулась — от этой улыбки бедный евнух отпрянул и задрожал. А я ответила:

— Я скажу тебе, что будет. Ты сейчас принесёшь мне вина. Много вина…

— Господин, не надо!

— Надо, Ванхи, надо. Неси. Это приказ.

Я щедро облилась этим вином, чтобы от меня несло, как от последней пьяницы. Отлично получилось, даже местные стойкие духи этот запах не перебили.

По расписанию у меня был визит к матушке, и, признаться, я немного волновалась, как она это воспримет.

Она отнеслась к сыну-пьянице с пониманием.

— О, Ичи! Бедное мое дитя!

Я подозревала, что вечером в спальне меня снова будет ожидать подарок от заботливой королевы, только на этот раз кастрированный. А пока я изображала несчастного сына, который уже принял, но ещё не столько, чтобы не забыть о приличиях.

Следующим в расписании был мальчишник: пир в честь невест принца. Что забавно, самих невест на него не пустили, зато их отцов — очень даже. Были и из Рё-Ка, я заметила тамошнего посла и кое-кого из свиты королевы. Самой её тоже не было.

Хорошо.

Без ореола страха император казался обычным человеком. Он хмуро смотрел на меня с трона — пировали мы во дворе, куда трон заранее вынесли. Здесь всё было сделано наилучшим образом: навес для императора, ступеньки (для меня), и даже размеченные цветной плиткой места для гостей. Там установили низенькие столики и положили тонкие подушки. Там же, за колоннами, таились слуги, чтобы подать еду господину или подлить вина.

Я тоже то и дело прикладывалась к фляге. А чтобы она не казалась бездонной, верный Ванхи постоянно её наполнял. И никто не знал, что там обычная вода, которую я щедро лью за пазуху себе и Ванхи тоже. Со стороны это выглядело, словно наследник уже в зюзю. И после моего вчерашнего представления, никого это не удивляло. А зная репутацию принца… Вы же видели, даже родная мать не удивилась.

Господи, какое он был ничтожество!

Император, как я и ожидала, попытался мне подгадить. Он страдал мелочностью, я давно это заметила, а тут такой случай проучить зарвавшегося сына… Как же им не воспользоваться?

— Ичи, станцуй, — приказал он сразу после выступления актёров.

Танцы сегодня уже были. Женщины-танцовщицы выступали с лентами и веерами под такую заунывную, похоронную музыку, что впору было повеситься, глядя на них. Мужские танцы были полны акробатики, иногда с оружием, один раз даже с конём и выполняли их, конечно, обученные танцовщики. Выставить сына кретином, унизить, поставить на положение слуг и рабов, которых привезли в Запретный город специально для нашего увеселения — в этом он весь, заботливый мой папочка.

В испуганной тишине (все смотрели на меня, даже слуги) я пьяно хихикнула и выдавила:

— Канеш, ваш… ик! Величество. Ванхи! Тащи меч!

До меча даже император не додумался. Он удивлённо вскинулся было, а гости заволновались, стали перешёптываться. Не обращая на них внимания, я поскорее схватила меч и, покачиваясь, потащилась со ступенек на площадку для танца.

Я, конечно, не знала ни одного движения, а в местной музыке нет даже такта (или я его не слышу), чтобы под неё двигаться.

Но это не помешало мне разыграть представление.

Пьяному должно быть море по колено, да? Так что никто меня не осудит — ниже принцу падать просто некуда. Опять же, ослушаться приказа императора я не могла. А вот повернуть его в свою пользу — это да. Конечно, я не была великим танцором, да это бы никого и не удивило. Зато у меня был меч.

Я просто делала то, что и на тренировке, только под музыку… если это можно было назвать музыкой. Они ещё и поют под неё, вы бы только слышали! Словно взбесившаяся кошка орёт.

В общем, я артистично махала мечом, как меня когда-то учил Ли. У него это выглядело красиво, у меня, полагаю, несколько хуже, но тоже ничего. А поскольку для гостей неожиданное фехтовальное мастерство принца-слабака стало новостью, думаю, выступление и вовсе было эффектным. Не для всех, конечно — канцлер не удивился. Он дальновидно нырнул под стол, когда я, перекидывая меч из руки в руку спустилась с площадки и подошла к гостям.

Они смотрели на меня, как зайцы на удава.

Только император наконец опомнился и рявкнул:

— Рьюичи!

— А чё, пап? — бросила я.

Действительно, что такого? Он первый начал.

Я снова пьяно хихикнула, заложила мечом вираж, словно перерубала невидимому врагу туловище (вот только с невидимым я на такое и способна). И, подавшись вперёд, схватила за волосы юного куродо… чёрт, забыла имя. Был он, кстати, императорским фаворитом. Не думаю, что папа с ним спал (хотя кто их знает?), но мальчик был из разряда «далеко пойдёт». Ну ещё бы, старший сын правого министра как-никак.

Худенький был этот куродо, тонкий — растёт ещё, наверное. Помню, даже вес его не заметила, когда вытащила за волосы из-за стола, прижала к себе и приставила клинок к его горлу.

Музыка оборвалась на мяукающей ноте.

Гости затаили дыхание.

Правый министр встал, и телохранители за его спиной положили руки на мечи. Но они меня нисколько не интересовали, я смотрела на императора. Ну правда, а что ты мне сделаешь?

— Рьюичи! Прекрати немедленно! — прогремел с трона голос «папы». Сверкнула молния, двор содрогнулся от грома, застучали бамбуковые занавески, зазвенели вазы с цветами.

Я хихикнула и протянула:

— Ну па-а-ап! Пусть он тоже станцует!

Честно говоря, беднягу куродо (имя которого я даже не знаю — а у меня ведь теперь ещё один враг во дворце) мне жаль — мы с ним минут пять такое чувственное танго исполняли, куда уж унизительнее. Дрожал он сильно, наверное, боялся за свою честь. Зная репутацию принца, который по мальчикам… Я бы тоже боялась. Может, он даже представлял, что я возьму его прямо там, на столе?

А что, папа, ты думал, один так можешь? А что если я поимею всех твоих фаворитов? Фигурально выражаясь, конечно.

Ничего такого я делать, естественно, не стала. В какой-то момент я убрала клинок и отшвырнула куродо к столу его отца. Потом, опираясь на меч, уселась на пол, булькнула водой из фляжки, пролила её себе на рукава, а заодно и на пол и громко поинтересовалась:

— А где музыка?

Тут ко мне бросились евнухи (не мои), втащили по ступенькам к трону, а император мне врезал.

— Рьюичи, как ты смеешь?!

— А чё? — хихикнула я, сплюнув кровь. — Вы ж… ик! Приказали. Я верный сын своего отца! Слава императору! Да будет жить он вечно! Давайте за это выпьем…

И чиновники дружно выпили, потому что грех ведь за государя не выпить.

— Уведите, — вздохнул император, а я подумала, что если он снова назначит мне Дни Удаления, то я не послушаюсь, и будь что будет.

Но он не назначил — завтра у меня церемония встречи с невестами. Со всеми разом или нет, я ещё не разобралась. По-моему, их ко мне будут группами запускать. Вроде бы.

Честно говоря, мне плевать. У меня на завтра ещё один план: попасть за стены дворца. И пусть хоть одна шваль из стражников посмеет меня остановить!

Но не буду пока об этом. Мало ли… Да и спать пора.

А вообще это становится интересным… Спасибо, папа, пусть я скоро умру, но, чёрт возьми, это весело.

Послать, что ли, письмо с извинениями юному куродо? Как там его? Чёрт, опять забыла. Цукино? Цукини? Цудзуки? Послать и подушить. Этак игриво: прости, милый!

Ай-ай-ай, какая я плохая девочка!..

О, подарок от королевы привели. Так и знала, что очередной красавчик! Куда мне столько, итак уже целый гарем.

Надеюсь, он умеет играть в шахматы?

Сейчас спрошу…

Не умеет. Но говорит, что хорошо играет в го. Что такое го?

Ну ладно, го так го…