Глава 22

Я сбилась со счёта

Этот дневник мне больше не понадобится. И больше некому его читать, но я привыкла всё доводить до конца, так что… это последняя запись, но я её закончу.

Сейчас глубокая ночь, за окнами сладко поёт соловей. Воздух тоже сладкий — розы из Рё-Ка как раз зацвели. Я приказала не опускать бамбуковые шторы и дышу полной грудью. Такая маленькая и такая чудесная радость: дышать.

На веранде никого — я всех прогнала. Слышно, как за раздвижными дверьми тихонько шепчутся евнухи и как далеко, ещё в коридоре, поскрипывает под сапогами часового пол.

Если подумать, эта жизнь прекрасна. Особенно, когда всё уже закончилось и сражаться больше не нужно. Не нужно ждать удара в спину, потому что его не будет. И убийцы в ночи, потому что он не придёт.

Теперь я спокойна, и это лучшее, что случалось со мной в этом сумасшедшем мире.

Кроме улыбки Ли.

* * *

В Запретный город мы въехали в полдень следующего дня. Мы торопились, и мне было интересно почему.

Впрочем, так даже лучше: тянуть не стоило. Я вздохнула свободнее, когда нас сразу же повели знакомым путём в зал, где ныне покойный император давал министрам аудиенцию. Помните, я уже описывала этот зал: длинная вытянутая комната, больше похожая на павильон или широкий коридор. В одном её конце распахнуты двери, в другом возвышается роскошный трон — диван с золотой спинкой, узорами сливающийся с облицовкой стены. Драконы, драконы и снова драконы…

Покойный император не был грузным мужчиной, но он умудрялся на этом громадном троне не теряться. А вот его бывшая супруга, нынешняя королева Рё-Ка, была женщиной миниатюрной, и трон ей совершенно не шёл. То, как она на нём восседала, было похоже на куклу, оставленную кем-то из детей посидеть на взрослом диване. Я смотрела на неё и понимала: перегорело. Она любила своего сына. Она мечтала снова его обнять, а вместо этого ей подсунули бракованную копию. Она была вынуждена делать вид, что не замечает обмана. Наверное, это тяжело.

Пусть это и не моя вина, но я понимаю, почему она так яростно мечтала меня убить.

И что когда-то моя настоящая мать меня предала — тоже не вина королевы. Она об этом даже не знает.

Просто так получилось.

Как и всё в этом мире, все мои ошибки. Я их не хотела — просто так получилось… Бывает.

Но когда меня ввели в зал, я смотрела не на неё. И даже не на Ванхи, застывшего у трона с угодливой улыбкой на лице. Судя по одежде и головному убору — золотой вытянутой шапке — Ванхи повысили до главного императорского евнуха.

А вот к нему у меня не перегорело…

Но плевать на них. И на советников, собравшихся новым составом. Этих я видела впервые, за исключением разве что канцлера, которого в должности, похоже, понизили: он сидел теперь далеко от трона, среди чиновников средней руки, и носил красную шапку. Бедняга.

Остальные были, полагаю, генералами и сыновьями тех наместников, с которыми расправились юрэй. А может, челядью дражайшей королевы?

Их уже нет в живых, так что какая разница?

У ширм толпились непривычно тихие евнухи, боявшиеся поднять на меня глаза. Я на них тоже не смотрела. Кто обращает внимания на слуг в столь торжественной обстановке?

Из всех, кто был в том зале, меня волновал лишь один человек.

Ли стоял у ширмы и был одет в костюм дворцовой стражи (а как же иначе?). Он смотрел прямо перед собой, и я невольно вспомнила, что таким же увидела его в первый раз.

Не очень-то многое с тех пор изменилось. Я по-прежнему люблю его. Не имеет значения, сколько боли он мне причинит, я люблю его. Я не хочу, но люблю. Это сильнее меня.

Словно почувствовав мой взгляд, Ли поднял голову и посмотрел на меня в упор.

Я вздрогнула.

Ли улыбнулся. Не так широко, как Ванхи, когда изображал его, но зато по-настоящему, очень по-своему, правильно — спокойно и как будто извиняясь: прости, госпожа, но ты же всё понимаешь…

Я понимала. Мало ли кого я люблю? Он не обязан отвечать мне взаимностью. Это только моя беда. А Ли всего лишь практичный человек, он знает, чего хочет и будет использовать любые средства, чтобы этого достичь. По-другому в этом мире никак.

Я понимала. И уже почти на него не злилась. Зачем? Невидимый, на моей шее висел хрустальный флакончик с ядом. Я подмешаю его в чашу Ли, и наш уговор с кирином будет выполнен.

Я люблю его. Больше всего на свете люблю его, но я учусь на своих ошибках. И если для того, чтобы выжить в этом мире, нужно стать практичной, я стану. Ли первый подал мне такой пример.

Ты, конечно, тоже поймёшь меня, Ли.

Он снова улыбнулся и еле заметно кивнул мне, словно соглашаясь. Потом отвернулся и посмотрел на королеву. Та выпрямилась на троне и ударила ладонью по подлокотнику.

Зал замер.

Началось.

Нас бросили на колени перед троном… Ах да, я же не рассказала, кто это «мы». Со мной в зал притащили Алима. Как я поняла, подслушивая разговоры солдат, тех пятерых, чьих имён я так и не узнала, убили. Алима же оставили в живых как заложника — он ведь сын Великого хана. Естественно можно попытаться продать его отцу. Вдруг Великий хан расчувствуется и решит вернуть блудного сына? По виду Алима понятно было, что он ни капельки в это не верит. Однако держал себя ханыч неплохо. Связанный куда крепче, чем я — ему даже колодки нацепили — он шёл, бряцая цепями, и оглядывался вокруг с таким высокомерием, будто это он всё вокруг захватил, а всё это не более чем экстравагантное представление.

Изображать высокомерие эти плосколицые варвары и убийцы умеют, это точно…

Ровно с таким же выражением лица стоял у трона шаман королевы, тот самый, что умеет очаровывать Шепчущих. Угэдэй. Лишь раз хладнокровие Алима дало сбой: когда он и этот шаман встретились взглядами. Алим вздрогнул, как я при встрече с Ли, и побледнел.

Я же впервые подумала: что будет, если колдовство кирина при шамане не сработает?

Оно сработало. Но об этом позже.

Я не стала соблюдать этикет: уселась, как было удобно — по-турецки. Колодок на моих ногах не было, так что я это могла. Сгорбилась, опёрлась щекой о кулак и заставила себя посмотреть на трон. На королеву.

Тишина продолжалась.

Я мысленно считала и, когда счёт перевалил за пару тысяч, не выдержала и поинтересовалась:

— Может, начнём?

Мне немедленно врезали по губам. Чуть не выбили зуб… Я сплюнула кровь и воскликнула:

— Матушка! Как же я счастлив вас видеть! Между прочим, вы сидите на моём троне. Будьте так добры, подвиньтесь. Законный император я.

Тишину в зале аудиенций теперь можно было резать ножом.

Бить меня на этот раз не стали. Королева сделала стражнику знак остановиться и объявила:

— Ты не мой сын.

Вы не поверите, но тишина стала ещё острее!

Я фыркнула:

— Неужели? Кто же я?

— Самозванец, — тявкнул Ванхи. И глумливо хихикнул. Мда, у меня в услужении он вёл себя приличнее. — Вернее, самозванка!

Я тоже заставила себя рассмеяться, хоть мне и было совсем не весело.

— Неужели? Матушка, вам бы лекаря. Вы не в себе.

Королева снова изящно махнула рукой и выпрямилась.

— Это мы обсудим позже.

Странно, что мы это вообще обсуждаем, думала я. Королеве полагалось снова запереть меня в какой-нибудь темнице, а ключ выбросить. Но, видимо, у королевы был другой план. А может, захотелось представления? Дурной пример заразителен, да, папа-император? Как вам там, кстати, на том свете? Не проснулись в теле женщины? Нет? Зря, такая движуха сразу начинается! Лютый экшен.

Тем временем стражник пнул Алима, вынуждая подняться — за что сразу поплатился. Ханыч змеёй извернулся, а невежливый гвардеец повалился ему под ноги. Завязалась потасовка — Алим умудрялся бороться даже связанный. Я смотрела и завидовала.

Потом их разняли, Алима всё-таки подняли — на нём повисли аж четыре гвардейца, и только так ханыч оставался относительно неподвижен. Молчал он, полагаю, из-за кляпа. Ну конечно, зачем заложнику говорить?

Странно, что кляпом не заткнули рот мне.

Королева смотрела на нас с высоты трона — великолепная, хоть и… кукольная. Она даже императорскую корону нацепила. То есть, тот головной убор с висюльками. Не уверена, что это законно… И что императором может быть женщина. Наверное, поэтому королеве и хотелось публично меня разоблачить. Потому и кляпа нет, представление должно быть полным.

Когда она заговорила, мне хотелось аплодировать: умеют же некоторые, будучи внешне такими милыми и маленькими существами, казаться такими грозными и страшными.

Она обвинила Алима последовательно в разбое, грабеже, а также любезно сообщила, что его маленькая армия (она так и сказала: «Маленькая») разбита у границы. Позже я узнала, что королева "чисто случайно" отправила туда того самого генерала, который занял столицу во время переворота. Да, того, который меня обманул.

Наверняка по той же чистейшей случайности этот генерал погиб в бою.

Алим слушал всё это равнодушно до зевоты. Ну грабил. Ну убивал. И что?

После длинного и цветистого перечня его достижений королева перешла, наконец, к главному. Итак, Великому хану всё известно. И этот самый хан хочет сына назад. Очень хочет. Драчливого мальчишку, как изволил вставить Ванхи (совсем распустился, королеву перебивает!), ждёт виселица — в назидание. Ну ещё бы! По его вине столько погибло. Что ещё могло ждать непутёвого сына?

Так что готовьтесь, принц, к возвращению домой, постановила королева. Вот прямо сегодня безотлагательно и поедете. Привезёте наши условия мирного договора. Посмотрим, насколько Великий хан сговорчив. Если да, то быть может, мы вам яд с собой дадим. Лёгкий, легче удавки. Вы же сделаете нужные выводы, принц?

Алим на это только хмыкнул. Собственная судьба его как будто не волновала.

На этом первый акт марлезонского балета закончился.

Все повернулись ко мне.

— Мой сын мёртв, — с прискорбием сообщила королева в гробовой тишине.

Я закатила глаза.

— Да? Покажите тело!

Меня снова ударили — на этот раз чудом не сломали нос.

Впрочем, если они ожидали, что теперь я заткнусь, то сильно просчитались. В этом мире меня били и посильнее.

— Но я хочу посмотреть на своё тело! — возмутилась я. — Когда ещё такое увидишь!

Алим, я слышала, снова усмехнулся, а вот новые министры и генералы сидели сплошь с каменными лицами. Понимаю: сейчас улыбнёшься, а тебя потом в кипящем масле сварят. Мало ли. Придворная жизнь — весёлая.

— О, и ты его увидишь, самозванка, — пропела королева, улыбаясь так сладко, что у меня сердце упало.

У неё точно есть план. Она что-то замыслила и это что-то меня убьёт.

Я сжала кулаки, готовясь воспользоваться подарком кирина.

Поймала взгляд Ли.

И против воли опустила руки.

Нет. Не могу. Нет. Не так. Он умрёт, но не так!

Тем временем шестеро евнухов внесли зеркало. То самое, которое император принёс в темницу, когда разоблачил меня.

Я осела на пол, мечтая, чтобы всё это оказалось понарошку, неправдой, игрой.

Вы же помните, что здесь делают с самозванцами? Даже если я смогу потом вырваться из этого зала и даже из Запретного города, мне некуда будет пойти. А сказочка о чокнутом принце, который на самом деле оказался девушкой, наверняка отправится в народ. Я всё ещё буду принцем, и меня поймают. Править не дадут, но расправятся с особой жестокостью.

И это обязательно произойдёт, когда полсотни самых могущественных людей в империи увидят в отражении вместо принца незнакомую девицу. Они решат, что я демон. И…

Короче, перспективы так себе.

Королева тем временем торжественно напомнила, что её муж был мягко говоря не в себе — и слава богу, что помер. Так вот, однажды ему в голову что-то ударило, и он убил собственного сына. А чтобы скрыть своё преступление, он призвал духа, ёкай (я мысленно застонала) — и посадил его в тело принца. Сейчас, в этом зеркале все увидят, кто на самом деле принц Рьюичи.

Способа сбежать не было. Больше того: примени я магию кирина сейчас, это будет равносильно тому, что через пару мгновений и так все увидят. Только с парой десятков лишних трупов.

Впрочем, я серьёзно обдумывала и эту возможность — но слишком долго (Ли!): моё время подошло к концу. Зеркало установили так, чтобы всем было видно, меня подняли и подтащили к нему.

Я стиснула зубы и подняла голову: встречать судьбу так уж с музыкой. Что я ещё могу? Хоть посмотрю на настоящую себя напоследок.

Я так и сделала, но вот в чём штука…

Зеркало показало не меня — а принца. Избитого, связанного принца с дикой усмешкой на окровавленных губах.

Это было обычное, не магическое зеркало.

Тишина снова сделалась невероятно острой.

Все молчали. Советники и генералы осторожно смотрели на королеву, а та отнюдь не сразу поняла, в чём дело.

— Так я могу своё тело увидеть? — громко повторила я. — Потому что эта штука показывает меня в неподобающем виде. Немедленно унесите её!

Слуги нерешительно уставились на королеву. А та вскочила с трона и в лучших традициях драмы закричала:

— Кто посмел?! — И тут же, зашипела: — Ванхи!

— А это тануки! — перебила я. — Все знают? Ах, моя матушка снюхалась с ёкаями, головой тронулась, а теперь и на мой трон уселась. Ай-ай-ай!

— Убейте её! — завопила королева. И сама выхватила у ближайшего стражника меч. — Убейте её! Сейчас же!

Я смотрела, как она бежит ко мне и понимала, что из-за Ли я ничего не буду делать. Только сидеть и ждать.

Королева настигла меня и замахнулась.

А потом повалилась навзничь со стрелой в горле.

Двери в зал распахнулись, и в них, как волны во время прилива, хлынула стража. В считанные мгновения зал аудиенций из золотого превратился в алый и вместо вполне уместной здесь тишины наполнился звуками борьбы, хрипами и криками.

Оружия у министров не было. Как иначе — вооружёнными при императоре могут быть только его гвардейцы. Именно они сейчас убивали, а я сидела и смотрела. Что ещё я могла сделать?

Помню, Алим стоял на коленях рядом и тоже смотрел. Равнодушно.

Ещё помню кровь на зеркале, пока его не разбили. Много крови — и крик молодого министра в лохмотьях синего шёлка, который упал на осколки. Кровь из его пробитого горла хлестала, как из незакрытого крана.

С меня сняли верёвки, и голос Ли сказал на ухо:

— Госпожа, прошу, идёмте.

Он сначала мягко подтолкнул меня к трону, за которым оказалась потайная дверца, теперь распахнутая. Потом я споткнулась о чей-то труп, и меня стошнило. Всё это время Ли и ещё кто-то из гвардейцев стояли вокруг, закрывая меня.

В ушах не переставая звенел крик. Мне казалось, я схожу с ума.

Наконец Ли поднял меня — аккуратно, как девушку. И понёс в тот потайной ход.

Я тогда ещё не понимала, что происходит, но была так шокирована, что ничего не спрашивала да и ничего не делала. Реки крови всё ещё выбивают меня из колеи.

Ли принёс меня в покои императора — я узнала их, потому что именно сюда «папа» частенько звал меня на ужин. Золотые шахматы на роскошном столике чёрного дерева по-прежнему стояли у ширмы с летящими по алому шёлку драконами.

Драконы…

Я поймала обеспокоенный взгляд Ли — сердце скакнуло к горлу и испуганно задрожало. Господи, драконы!..

— Господин! — выдохнул Ли, когда я забилась в его руках не в силах вдохнуть.

Стражники и евнухи метались по спальне, как вспугнутые мотыльки, а я дугой выгибалась на роскошной императорской кровати, пытаясь сказать Ли про драконов. Из онемевшего рта не раздавалось ни звука.

Ли рванул на мне кожаную куртку, шнурок с хрустальным флаконом вдруг оказался прямо перед моими глазами. Ли не видел его, Ли ничего не знал.

Он не предал меня, он не предал, не предал, господи, что я теперь буду делать, что мне делать?!

И когда грудь сдавило так, словно на неё уже положили могильный камень, Ли толкнул мне в рот чашу с чем-то горько-мятным. Я глотнула, чуть не захлебнулась — и боль мгновенно отпустила.

— Всё хорошо, — шептал мне на ухо Ли. — Всё хорошо.

Нет. Не хорошо. И уже никогда не будет.

В лекарстве оказалось снотворное — я проспала всю ночь и половину следующего дня.

А когда проснулась, во дворце царила страшная суматоха. Метались слуги, куда-то бежали стражники… Понимаете, они же здесь в присутствии императора вздохнуть боятся, сидят строго по линеечке и ходят по двору арестантскими группами не ускоряя шаг. А тут…

Я, всё ещё в одежде кочевников, кое-как по стене доплелась до зала аудиенций, где обнаружился Ли, наёмники в чёрном — на коленях там, где я привыкла видеть министров. И шаман Угэдэй в кандалах.

Алим тоже здесь был. И тоже в кандалах.

Я как раз доползла до трона, когда Ли обнажил меч и приготовился снести сыну хана голову.

Я понятия не имела, что происходит, но смертей уже было достаточно. К тому же, разве жизнь ценного заложника теперь так мало значит для империи? И почему, интересно, Ли тут командует?

Последняя мысль удивила сильнее всего — даже не сама она, а моя реакция: немедленная ярость. Когда это я умудрилась настолько крепко полюбить власть?

— Не смей.

Надо же, даже голос сделался как у королевы Рё-Ка. Что это со мной?

Ли обернулся — и немедленно убрал меч, а потом встал на колени. Да что там, весь зал, кроме Угэдэя с Алимом, пал ниц.

Я поражённо смотрела на них.

— Что происходит?

Голос приходилось напрягать, чтобы не казаться ещё одной куколкой на троне. Зачем я вообще на него залезла?

Ответил Ли:

— Ваше Величество, мой император… Войска Великого хана осадили столицу.

— Что?

Я поражённо взглянула на Алима. Тот еле заметно пожал плечами. Зато шаман буквально сиял.

— Очень скоро он будет здесь, маленькая самозванка. Умеют ли плясать женщины твоей страны? Мой господин любит… — продолжить он не смог, ему, как и мне вчера, ударом заткнули рот. Правда куда эффективнее, потому что говорить он в отличие от меня какое-то время не смог.

Зато его слова отлично придали мне сил. Лучше всяких лекарств.

Я слезла с трона и, спотыкаясь, подтащилась к кашляющему от смеха шаману. Ли дёрнулся было подхватить меня, но почему-то не стал. Я не обратила на него внимания.

— Какие ещё войска и откуда они взялись?

Шаман расхохотался мне в лицо.

— Магия, Ваше Величество, — тихо ответил за него Ли. — Они использовали гибель его армии, — он кивнул на Алима, — как отвлекающий манёвр. Их колдуны смогли укрыть от наших глаз целую армию. А также узнать тайные тропы.

Полагаю, желание королевы Рё-Ка уничтожить империю бывшего мужа к чёртовой матери сыграло здесь не последнюю роль.

— А этот, значит, шпионил? — Я снова посмотрела на хохочущего шамана.

— Да, государь.

Мне физически было неприятно, когда Ли меня величал. Но сейчас с этим ничего было не поделать.

— Убей его, — приказала я, кивнув на Угэдэя.

Смех шамана ещё не стих, а его голова уже отделилась от тела и покатилась по золотому ковру.

Ли вопросительно посмотрел на Алима.

— А его не трогать, — приказала я. — Ли, отведи меня на стену… Или куда-нибудь, где можно это увидеть. Я хочу посмотреть на их армию.

— Ваше Величество, это опасно…

— Отведи.

— Да, государь.

Мне всё ещё было плохо, к тому же из-за дыма не видно ни черта. На город будто облако опустилось, только оно вдобавок пылало. А где-то там, за ним, деловито сновали туда-сюда люди.

Ничего интересного. Не поднимайся звук так хорошо на высоту башни, куда привёл меня Ли, пожалуй, было бы даже не страшно. Но я слышала и крики, и плач, казавшийся мне детским, и… Воображение у меня хорошее.

— Мы в дерьме, — констатировала я, глядя на всё это.

— Да, госпожа, — очень тихо откликнулся Ли. — Но я смогу вас вывести. Все решат, что принц погиб во время осады, прошу вас, только позвольте мне…

Я сжала хрустальный флакон.

— Никто ничего не решит, Ли. Я выделяюсь, на меня будут охотиться до конца жизни. Великому хану всё известно, как я понимаю?

— Да, госпожа.

— Ну что ж…

Я закрыла на мгновение глаза и подумала, что дыма и огня уже и так много. Хуже не станет, если сделаю его ещё больше.

И последней мыслью перед обмороком стала внезапная догадка: милосердные кирины никогда не предлагают отнять чью-то жизнь просто так. Они духи этой земли, они защищают её. Мальчишка всё знал, поэтому сам предложил мне эту силу.

Даже духи здесь не могут не интриговать.

Башня задрожала — я вцепилась в перила балкона, как утопающий в соломинку, когда из-под танцующей, содрогающейся земли, как черви, вылезли драконы. Они оказались огромны, абсолютно не напоминали крылатых ящериц, как привыкли их рисовать у нас. У них были огромные человеческие лица и человеческие же глаза. Я помню, что видела в них своё отражение, когда прошептала приказ. Они никак не могли его услышать среди криков, треска пламени и стона земли.

Но услышали.

Последним, что я запомнила, был Ли, успевший подхватить меня, прежде чем я перегнулась через перила балкона и свалилась вниз.

— Я… убить тебя, — с трудом прошептала я.

А потом всё исчезло в чёрном дыму.

Когда я снова проснулась, это опять была императорская спальня, по которой бесшумно сновали евнухи. Откуда-то лился свет, но я не могла понять, лампы это или солнце.

— Ваше Величество! — дружно выдохнули слуги, упав ниц, стоило мне свесить ноги с кровати.

— Где Ли?

— Г-г-госудрь… Кто?

Ли уже занял место канцлера. Пока я дрыхла, город горел, и все вокруг готовились к концу света. Ясно же: раз драконы проснулись, грядёт Великий потоп и… Ещё что-нибудь такое же великое.

Я и проснувшись понятия не имела, что с этим делать.

— Государь, молю о прощении, если я зашёл слишком далеко, — оправдывался Ли, которого называли теперь не иначе как «его светлость». Ли — имя раба, а подчиняться рабу никто не станет. Я понимала.

— Не называй меня так. Пожалуйста.

— Госу… Ваше Величество?

Всё словно вернулось на круги своя, когда он принадлежал мне полностью, когда его жизнь зависела только от моих желаний. Так оно сейчас и было: я же стала императором. Теперь жизнь любого человека в империи полностью зависела от моего желания.

Все это понимали. И Ли просто не позволили находиться рядом со мной сутки напролёт. Я сама приказала ему идти и… делать что там нужно с горящим городом. Который уже не горел, но неважно. Кризис ещё не миновал, пусть армия хана и исчезла.

Пожалуй, единственный указ, которым я могла гордиться в те дни: свобода Алима. Великого хана смутило превращение его армии в прах и пепел, так что он не замедлил отправить мне послов. За чашей саке я рассказала Алиму, что планирую вернуть его к отцу, но с условием, что потом Алим поедет в Лянь и станет у нас послом степи. С Алимом по крайней мере можно иметь дело. А то зашлют снова какого-нибудь ушлого шамана… И опять армия у моих ворот появится нежданно-негаданно.

Алима долго уговаривать не пришлось.

— А ты и правда… девица? — спросил он, уже изрядно захмелев.

Я рассмеялась.

— Естественно, нет!

Алим облегчённо улыбнулся.

— Ты, конечно, слабак, но я умудрился проиграть тебе дважды… Проигрывать девице было бы… — Он скривился.

— Ага, — сказала я и допила чашу до дна.

Алим первый из всех придворных сказал мне тогда:

— Тебе придётся избавиться от этого твоего… Ли.

Я протянула чашу, чтобы евнух снова её наполнил.

— Избавиться?

Алим усмехнулся.

— Ему нельзя верить. Он слишком самостоятелен. Ты и сам это понимаешь, Рьюичи. И все понимают. Даже до меня дошло, — добавил он со смехом.

Я снова залпом осушила чашу.

Хрустальный флакон, казалось, солнцем горел у меня на груди.

Ту ночь мы закончили паршиво: прогулялись в императорскую темницу, куда я приказала поместить Ванхи. Ли или другой Шепчущий снова напитал магией волшебные знаки, погасшие со смертью императора, и деться тануки было некуда. Он даже человека больше изображать не мог: грустный толстяк-енот. Впрочем, при виде меня он снова разразился лающим смехом.

— Пришла убить меня, чужестранка?

Я повернулась к пьяному в стельку Алиму.

— Ну-ка повтори, что в твоей степи делают с наглыми зарвавшимися енотами.

Алим повторил. Мы с Ванхи внимательно его выслушали.

— Ты не сделаешь это, — пролаял тануки. — Не сможешь.

— Верность нельзя купить, — повторила я, вспоминая его слова. — Но если уж продаёшься, Ванхи, стоило выбирать хозяина умнее. Я бы тоже могла подарить тебе Шепчущих, и ты это знаешь.

Не буду описывать то, что мы потом сделали. Что я потом сделала. Потому что вызывать драконов, уничтоживших целую армию — одно, а своими руками подталкивать человекоподобного енота в котёл с кипящим маслом — совсем другое.

— Зря… — заплетающимся языком бормотал потом Алим. — Н-надо было… сначала… шкуру… с него… того.

А я дрожащими руками вливала в себя саке, пытаясь заглушить вопли в ушах. Не получалось.

О Ли мне с тех пор считал нужным напомнить, кажется, каждый встречный. Об этом шептались слуги и мягко говорили новые советники, кстати, Ли же и выбранные.

Он слишком много на себя берёт, именно он правит страной, слишком самостоятельный, да как он смеет ставить себя наравне с генералами и наместниками! Бывший раб! Его в цепях нужно отправить на рудники в Рё-Ка!

А кстати, оставалось ещё это Рё-Ка.

И Йоко, после смерти Угэдэя ставшая тихой-тихой, как будто неживой. Видеть меня она не хотела, да и я её… навестила раз, выслушала безжизненные «да» и «нет». Ли приходил к ней куда чаще, чем ко мне. Посылал доверенных служанок, боялся, что она лишит себя жизни.

Я ревновала.

С ним должно быть покончено, шептали мне. А потом и хрустальный флакончик стал обжигать грудь, напоминая о плате.

Спустя неделю после смерти Ванхи я приказала Ли явиться в императорские покои на ужин.

Он явился. Рассказал, что изо всех сил готовит мне коронацию (это правда, я следила). Что столицу удалось призвать к порядку, торговля с султанатом, а также степью восстановлена. Ах да, а ещё именно он теперь глава наёмников Возрождённых. Государь желает посмотреть на голову Сузаку? Он хранит её для меня в спиртовом растворе. Послать за ней слугу?

Я отказалось. Не думаю, что чья-то голова, пусть и отлично сохранившаяся, благотворно сказалась бы на моём аппетите.

Которого у меня и так не было.

Я приказала подать нам ещё саке, а потом велела всем убираться подальше от этих покоев, вообще всем, даже страже. Сейчас будет серьёзный разговор, и я хочу, чтобы мы остались одни.

Ли подобрался.

— Государь?

— Не называй меня так. Я же просила.

— Госпожа, — Ли нахмурился.

— Почему ты не предупредил меня о том, что подменишь зеркало и приведёшь Возрождённых во дворец?

Ли опустил глаза.

— Госпожа, умоляю, простите. Но вы могли нас выдать.

— То есть ты мне не доверяешь? Не доверяешь, что я могу сохранить тайну?

— Можете, госпожа. Но ваше поведение… Покойная королева могла заподозрить, вы же понимаете.

Я понимала.

— Однажды Йоко или Соль… Кстати, как он там?.. Или кто-нибудь ещё важный для тебя окажется под угрозой. И ты предашь меня. Снова. Ты ненадёжен. И уже сейчас забираешь у меня власть. Ты же слышал, о чём говорят во дворце, не так ли? К тому же, тебе единственному известно наверняка, кто я такая. Ты — угроза. Я всегда буду думать о том, кому и что ты рассказал про меня. И однажды это может стоить мне жизни.

Ли поставил чашу, отодвинул кресло от низенького стола и неторопливо опустился ниц.

— Если госпожа так считает, мне следует умереть.

Я сняла хрустальный флакон со шнурка, открыла крышку. В наступившей тишине капли звонко утонули в саке.

Я положила пустой флакончик на стол.

— Поднимись и выпей.

Ли покорно сел в кресло. Посмотрел на флакон — теперь он его видел. Зажмурился на мгновение и взял чашу. Прижал её к губам.

— Постой.

Ли поднял на меня усталый взгляд. Мне показалось, что в его глазах мелькнула надежда.

— А как же тост? — улыбнулась я и тоже подняла чашу. — За нового императора!

— Да, госпожа, — кивнул Ли. — Пусть его правление будет долгим и счастливым.

Глаза в глаза, не отрываясь — мы выпили.

Я поставила чашу на стол и выдохнула. Всё было кончено.

— Я люблю тебя, Ли. Прости меня.

Он улыбнулся. Впервые широко и даже почти радостно.

— Я понимаю, госпожа. Вы всё сделали как должно. Вы… — Он запнулся, будто хотел сказать мне что-то, но не мог.

Я подождала, но продолжения не последовало.

— Ли, мне кажется, тебе следует уйти. Я позову слуг, тебя проводят в твои покои.

— Госпожа… Я бы хотел остаться с вами, — прошептал Ли и посмотрел вдруг так отчаянно и беспомощно, что у меня сердце заколотилось как бешеное.

Я поскорее отвернулась.

— Нет. Я хочу побыть одна. Уходи.

— Да, госпожа. Я…

— Немедленно!

Он повиновался. Конечно, это же Ли. Я слышала, как он вышел в коридор и к нему бросились слуги. А потом и ко мне — убрать со стола и принести всё для письма. Я приказала вынести столик на веранду — здесь огромные окна, и сад очень близко. А ещё видно луну. Я, оказывается, очень люблю луну… Потом я долго писала, ставила печати, отдавала распоряжения наёмникам-стражникам. Эти, уверял меня раньше Ли, служат верно. Не освобождайте их, госпожа. Нам нужны верные слуги. Я вспомнила Шики, но согласилась.

Теперь эти верные слуги мне пригодились. Они убедятся, что все мои распоряжения выполнены так, как я хочу. За них я спокойна.

Да и за будущее Лянь тоже. Я не стала бы хорошим императором. Я понятия не имею, что нужно делать! Я сидела бы на троне, как на пороховой бочке, и деться бы никуда не могла, потому что… Куда ты денешься, когда ты принц крови?

Я не предсказатель, но точно знаю, что завтра у империи будет особый день. Ли очень удивится, когда проснётся самым могущественным человеком в этой части света. Я написала завещание по всем правилам, при нужных свидетелях — комар носа не подточит. Ах, он бывший раб? Так его отец — государь Рё-Ка. А раз покойная мать Рьюичи — жена этого государя, то можно за уши притянуть родство. Ведь других наследников нет. Только бы не нашли Соля… К тому же, моя воля как Сына Неба священна. В кои-то веки меня это радовало.

У Ли есть наёмники и армия. У него уже есть власть — он удержится на троне, я знаю. И будет хорошим правителем. Куда лучше выскочки вроде меня. Он заведёт себе гарем и выберет императрицу, хоть ту же Йоко. У него родится ребёнок, он обеспечит будущее новой династии. Объединит империю и Рё-Ка.

И всё действительно будет хорошо.

А у некоронованного императора Рьюичи этой ночью остановится сердце. Никто и не подумает о яде — я забрала тот флакон, а у принца ведь такое слабое сердце! Ли, конечно, всё поймёт, но он сумеет это пережить. В конце концов, кто я для него? Всего лишь госпожа.

Воспоминание о его улыбке до сих пор греет мне душу. Я всё-таки люблю его больше всего на свете, даже больше моей жизни. И это оказалось самой важной моей проблемой.

А ещё — я не хочу больше убивать. Хватит, эта вереница мертвецов — Ванхи, кочевники, наложники из гарема… Их слишком много для одной меня. И стало бы ещё больше, если бы я продолжила. Хватит.

Как можно знать, что вот-вот умрёшь, и испытывать по этому поводу радость?

Но я ведь закончила с этим миром. Настоящий Рьюичи мечтал отомстить отцу. И вот император мёртв. Если он мечтал сесть на трон, то я и это сделала. Его империя в надёжных руках.

Надеюсь только, он не очень любил мать, потому что из-за меня она погибла.

Но какая теперь разница?

Не знаю, как я умирала прошлый раз — и не хочу знать. Но теперь у меня есть вино, песни соловья и улыбка Ли. Роскошно!

На этом я заканчиваю — не хочу залить последнюю записку чернилами, когда упаду или снова выроню кисть.

Чёрт, а я так и не вспоминала тот стих про камелии… Странно, мне говорили, что этот цветок не теряет лепестки, и это всё метафора отрубленной головы. Может, принц её и имел в виду? Алые лепестки камелии — кровь на клинке.

Как же красиво поёт соловей…