Глава 21

Семнадцатый день шестой Луны

Солнце ещё и не думало появляться, а мы уже отправились в поход. Небо только-только посветлело, даже звёзды не погасли — рассвет загорался, самое время спать. Но нет, меня усадили на коня и хлопнули эту бестию по крупу.

Коню это не понравилось. Мне, впрочем, тоже.

Конь.

Вы же помните, как я «люблю» лошадей?

Видишь, Ванхи, ради тебя и твоей госпожи я согласна провести весь день в седле, терпеть насмешки кочевников и это… неисправное транспортное средство, которое так и норовит при каждом удобном случае меня укусить или сбросить. Цени мою жертву! Всё ради вас с королевой. Я упрямая, я до вас доберусь — и тогда, милый мой тануки… Я бы на твоём месте уже бежала в Лунную рощу и пряталась там под землёй… Ну да ладно, кто я для тебя, енот-переросток? Так, забавная человеческая девица в теле мужчины. Что от неё ждать, кроме очередного шоу, которое потом станет анекдотом, правда? Что я, что танцующая обезьянка — никакой разницы.

Ну да ничего. Я уже расспросила Ли, а потом Алима (познания которого в кулинарии меня поразили) — я узнала, что полезного можно сделать с енотом. Например, воротник. Не бог весть что, не чернобурка, но всё же. А ещё мясо енота, Ванхи, ты знаешь, сколько существует с ним рецептов? Мясо тушёное, мясо жареное, варёное, печёное на углях… М-м-м! Пальчики, наверное, оближешь.

Да, такие мысли меня успокаивают (особенно сильно после дня верхом). А тебя, Ванхи? Ты там во дворце, поди, сидишь и вино пьёшь да девок лапаешь? Мне рассказали про развратный нрав тануки. Ну сиди-сиди…

Впрочем, если ты это читаешь, значит, я уже зажгла для тебя костерок и повесила над ним котёл. О, я теперь умею в котле готовить. Сначала я приготовлю гарнир — рис, наверное, ты хорошо пойдёшь с рисом, и ничего другого тут всё равно нет. Потом я схожу за приправами — у кочевников они особенно ядрёные. Ты всё ещё спокоен?

А пока — я терплю норовистого степного коня (которого я по сто раз обещаю себе съесть — кто сказал, что конина гадость? конкретно эта кляча будет вкусной, я очень постараюсь). И еле-еле поспеваю за отрядом Алима, хотя это вообще-то они должны меня охранять.

С Ли мы простились ещё в лагере кочевников. Он не хотел оставлять меня одну с этими «варварами», но пришлось, и я приказала — три раза, под конец прикрикнула, лишь тогда он уехал. Одинокому всаднику, да ещё и с навыками ниндзя, будет куда легче попасть в Запретный город и найти клан Возрождённых. Даже если этот город запрут, испугавшись армию кочевников. Что, наверное, вряд ли, ведь у королевы есть своя армия… Короче, Ли обещал, что приведёт ко мне наёмников. Если он ошибается, или его убьют, я пропала. Не буду об этом даже думать.

А пока я скакала следом за кочевниками, и на горизонте уже росли очертания Великой стены. С такого расстояния она казалась совершенно обычной — ну решил кто-то построить стену в чистом поле, ну построил — и что? Но чем ближе мы подъезжали, тем выше и выше она становилась.

Меня, человека современного, привыкшего к небоскрёбам, сложно удивить высотой — и даже Великой стене это не удалось. Я оценила, что человеческого роста в ней, пожалуй, пять — в смысле, пятерым пришлось бы встать друг на друга, чтобы достать до гребешка зубцов. Да, перелезть не удастся, но никто иного и не ждал. Не умею же я летать, как говорил шаман.

А вот Алим с ребятами смотрели на стену, открыв рты. Эта громадина для них заслонила солнце и закрыла полнеба, а они к такому не привыкли.

Что ж, так было даже лучше — изображать сельских идиотов, огорошенных величием империи Лянь, им не пришлось. Чтобы пройти через ворота, конечно, нужно пойти на хитрость: в ближайшей деревеньке мы купили телегу и арбузы (потому что дешёвые и крупные). В телегу мы положили оружие и доспехи, потому арбузы, и накрыли всё это покрывалом. После оделись как крестьяне (ладно, я изображала купца, но в одежде разница была небольшой) и… Мы прошли. Это было до грустного несложно.

— Что там у вас? — бросил один из стражников, когда мы вкатили телегу во двор крепости. Второй просто лениво смотрел на нас, опираясь на копьё. Чёрт, он бы ещё во рту ковырял! Впрочем, это делал третий стражник. Хана их дисциплине.

Я не боялась, что принца узнают — на границе-то? Его и в столице не узнают, а уж в этой глуши…

Поэтому, поправив соломенную шляпу — она здорово мешала обзору, — я спокойно ответила:

— Арбузы, господин. Я везу арбузы. На свадьбу господину префекту, отборные арбузы из самого султаната. Ох там нынче урожай!.. Хотите попробовать?

И откинула ту часть одеяла, где действительно лежали арбузы.

Стражники предвкушающе облизнулись, но тут к ним присоединился ещё один, с регалиями капитана — золотыми пластинами на повязке. И вот он как раз бдительность не потерял.

— Ты так легко отдаёшь свой товар, смерд?

Поправлять, что я вообще-то купца изображаю, я не стала. Просто сунула ему арбуз, ещё два — другим стражникам и улыбнулась:

— Для хороших людей ничего не жалко. Кушайте, кушайте. Ай, хорошие арбузы!

И ведь сработало. То ли все тут так соскучились по арбузам, то ли я очень мастерски изображала добродушного купца, но нас пропустили теперь уже без вопросов.

Идиоты, я ведь могла дать вам яд. Точнее, не идиоты, а простофили. Слишком далеко живут от дворца — я слышала, пока мы проезжали через двор крепости к другим воротам, как солдаты обсуждали эти несчастные арбузы. Один прямо тут и разломили, чтобы попробовать.

Сяду на трон, наведу на границе порядок — замучаю эту таможню инспекциями. Взятки они берут! Куда это годится?

Конечно, отъехав подальше от стены, мы избавились от телеги, но переодеваться обратно в кожу и меха — одежду кочевников — не стали. Мы ехали маршрутом, который Ли заранее обсудил с Алимом, и это был пустынный путь — вдоль реки, потом луга и, наконец, бамбуковая роща. Не знаю, волновался Ли, что нас заметят, или не хотел, чтобы Алим начал грабить Лянь уже сейчас, поэтому выбрал такую дорогу? Хотя у кого там грабить и что? У тех же деревенских — всё те же арбузы? Глупо.

Впрочем, глядя на то, как кочевники общаются с местными, когда мы покупаем еду, можно подумать, что Ли прав. Такого высокомерия я даже во дворце не видела! Как будто эти бравые парни всё тут уже завоевали. Ну-ну, посмотрим.

Так что общалась с деревенскими в основном я.

И ужин готовила тоже я.

То есть сначала мне выдали собранную по дороге к месту привала малину, ежевику и какую-то ещё ягоду. И с усмешкой сказали: "Почистите её, принц, а мы пока всё приготовим". Продолжение: "Всё равно толку от вас никакого" повисло в воздухе. Хорошо хоть не связали…

Я села под деревом невдалеке от костра и стала следить, как споро Алим и его ребята готовят лагерь. Моментально, как по волшебству появились хворост, одеяла, котелок и что-то ещё, что я уже не помню. Ах, и мясо, конечно. Точнее, дичь — тушки каких-то местных птиц, которых кочевники умудрились подстрелить по дороге.

Ощипали они птиц довольно сноровисто, а я за это время закончила с ягодой (чего там возиться?) и успела помечтать о Ли, поволноваться, как он сейчас, чем ужинает, и вообще жив ли? Потом оборвать себя словами: "Мне-то какая разница?" — в общем, с пользой проводила время, когда мой нос уловил запах жареного мяса. Точнее, дым мяса обуглившегося.

Наверное, в прошлой жизни я не раз жарила шашлыки. Пусть это и неженское дело, но как обращаться с мясом на костре, пусть и в походных условиях, то есть без мангала и шампуров, я отлично представляла.

И совершенно не хотела есть испорченный каким-то безруким идиотом ужин. Поэтому отложила ягоду, встала и пошла ругаться.

Конечно, всерьёз меня сначала никто не воспринял, неважно сколько раз я пыталась объяснить, что мясо должно медленно подрумяниться, а не стать чёрным, как головёшка. На меня сначала не обращали внимания — даже Алим, который глаз с меня за весь день не сводил. Неужели, боялся, что убегу?

И так длилось, пока я не перешла на мат — то есть очень быстро. Нецензурная лексика оказала на этих кретинов волшебное действие. Она — а ещё хворостина. Меня в ответ тоже попытались ударить, но потом всё-таки поняли, что я хочу как лучше. Спасибо Алиму, ставшему для меня переводчиком.

Как-то сразу выяснилось, что никто из этих ребят раньше на костре не готовил. Ну, то есть готовили, конечно, но всегда какая-то фигня получалась. А что, мясо не должно сразу чернеть? А почему? И откуда, чёрт возьми, это известно принцу? Он-то, поди, в своих дворцах только с золотого блюда всё ел, откуда ему разбираться в тонкостях кулинарии? Поэтому не мог бы он отправиться куда подальше и не мешать нормальным людям отдыхать?

Я отправилась куда поближе: заняла главное место у костра и приступила к готовке, пообещав, что если им не понравится — ладно, пойду и сама этих куропаток настреляю. Видите, как я была в себе уверена?

И не зря: им понравилось. Нам всем понравилось, хоть дефицитной соли здесь очень не хватало. Я понимаю, что добывать её пока сложно, нет нужных технологий. Но, чёрт! Хоть бы лимончика тогда, чтоб покислее… Я же знаю, каким должен быть нормальный шашлык!

Но мясо-уголь всё равно конкуренцию не выдержало и идти стрелять мне никого не пришлось.

Потом мы играли в забавную игру кочевников, которая не шахматы и не го, где думать надо, а так, кости. Лошадиные зубы, что ли? Очень похоже. Называлась она шагай и всё, что требовала — меткости: нужно сбить кость противника, хасаа. Как только это происходило, все очень радовались.

У меня это почти ни разу не произошло, так что я не радовалась.

Такая вот экзотика, а правила я плохо поняла, потому что Алим оказался тем ещё учителем, а его ребята очень плохо говорили на имперском — мы едва-едва друг друга понимали. Их, кстати, всего было пятеро, но соотношение сил предстоящей ночью меня очень смущало, особенно, когда я ловила на себе похотливые взгляды Алима.

Он, очевидно, вбил себе в голову, что просто обязан на мне отыграться.

Пришлось пойти на риск и хитрость: когда от «меткой» игры (и от намёков Алима при каждом моём броске) разболелась голова, я не стала терпеть — я встала, сказала, что иду к реке искупаться (благо было недалеко), взяла мешок с одеждой и… Пошла.

Естественно, Алим отправился следом… Иногда меня удивляет, почему он до сих пор не выпал из окна? У него же столько братьев-принцев! Неужели никто не додумался его столкнуть? Или у них окон нет?

У реки я разделась, вошла в воду (бр! холодная, но терпимо) и стала медленно и эротично мыться, делая вид, что не замечаю, чья физиономия торчит сейчас в кустах и капает слюнями. Чёрт, принц, конечно, женственный, но он же не девчонка! Это же неправильно!

А! Помните, я говорила, кочевники спят со всем, что движется? Алим, видимо, втемяшил себе в голову, что должен завалить принца, особенно после того, как тот умудрился (пусть и хитростью) победить его в поединке. В каком-то смысле я ханыча даже понимаю, но это же глупо!..

В общем, я купалась, Алим следил, а когда мне это надоело, и я вышла из воды — не там, где оставила одежду, а где склон был круче и росла такая удобная ивушка… Уже одно это должно было насторожить, но правду говорят, что возбуждённый мужчина головой не думает. Алима не насторожило. Он потопал ко мне, как бык при виде коровы.

И знаете, я считаю, трюк, который получился один раз, на умном человеке дважды сработать не должен.

Впрочем… Алим шёл к голому безоружному принцу, который априори драться не умеет… Может, я к ханычу несправедлива.

В общем, он меня схватил, стиснул и вломился мне в рот — поцелуем это было просто не назвать. А потом обалдел от того, что я стала отвечать. Если забыть, что тело у меня не своё, то… Это было даже приятно. Объективно Алим вполне ничего. Я не знаю, почему меня так тянет к Ли, но на разок и Алим бы сгодился. В конце концов, не только у мужчин начинает свербеть, когда долго переспать не с кем.

За моими руками Алим не следил — буду думать, что это потому, что я так хорошо целуюсь, а не потому, что он клинический идиот. И когда мои руки легли ему на шею, он ничего не сделал, чтобы меня остановить.

А я погладила-погладила, нащупала — и сжала сонные артерии, обе. Наверное, какая-никакая медицинская подготовка у меня всё-таки раньше была, потому что я легко их нашла. Впрочем, Алим дал мне фору: он наверняка на полном серьёзе думал, что я его ласкаю, а не специально шею ощупываю. Дурак.

В общем, очнулся он быстро, но уже голый, а я тем временем привязывала его к дереву его же одеждой. Он очень этому удивился.

Ещё больше он удивился, когда понял, что сказать ничего не может и позвать на помощь тоже — про кляп я не забыла.

— Надеюсь, это лучше объяснит, что я тебя не хочу, чем простое «отвали», — сказала я, устраиваясь неподалёку. Своё одеяло я захватила вместе с одеждой. — Да ты покричи, покричи, Алим. У тебя такие эротичные стоны получаются. Твои друзья из лагеря тогда точно не придут, чтобы проверить, как мы тут. Ты же не любишь компанию?

И правда — не пришли. Кодекс чести, что ли, у кочевников? Фух! И слава богу.

Алим возмущённо уставился на меня, дёргаясь и тряся дерево. Зря, связала я его на славу, кое-что из своей одежды даже пожертвовала. Отлично получилось.

— Хоть бы ты поскорее охрип, — пожелала я, укладываясь.

Ночь была тёплая, в воздухе кружились светлячки — волшебный лес какой-то! Спокойно, уютно и хорошо. Страшных зубастых зверей не видать, и единственное, что мешало заснуть — вопли Алима. Но и они скоро стихли, так что выспалась я довольно неплохо.

А проснулась как раз на рассвете. Умылась, поглядывая на лагерь — там тоже костёр разожгли поярче и вроде бы принялись готовить. Ох, не дай бог, бандиты безрукие! Срочно нужно было спасать мой завтрак.

Только тогда я освободила Алима — его же мечом. Помогла встать, каждое мгновение готовясь к удару. Но после ночи руки и ноги его плохо слушались, а запястья и вообще распухли… Мда, возможно я перестаралась. Наверное, тем утром его друзья, воры и убийцы, узнали о своём вожаке много нового.

— Я всё-таки скажу, — бросила я ему на прощание: — Может, дойдёт: "От-ва-ли".

Алим кинул меня злой взгляд — и потащился к лагерю. Ага, как раненый бык.

Я почти ожидала, что после такой выходки, когда я вернусь, меня изнасилуют вообще все, вшестером. Ну, может, Алиму придётся отлежаться, он еле шевелился. Но нет, я пришла, и меня встретили только заинтересованные, подозрительные взгляды. Я спокойно приготовила завтрак (теперь моё место у котла никто не оспаривал). Мы поели, потом собрались — и снова отправились в путь.

Разве что те пятеро, солдаты Алима (да, они не были мне представлены, поэтому я до сих не назвала их имена) дружно решили, что этой ночью Алим был в нашей паре в роли девушки. А принц, оказывается ого-го. Объяснять ханыч им почему-то ничего не стал (или я не слышала, а может, не поняла — тарабарский у них язык). Впрочем, с обострённым чувством собственного достоинства у этих кочевников кто ж признается, что его повторно обманули и он вместо ночи любви провисел привязанный к дереву?

Странно, но наши отношения с Алимом это даже улучшило.

Во-первых, он перестал на меня пялиться (аллилуйя!).

Во-вторых, кажется, увидел во мне человека.

Этому поспособствовал ещё один случай: к полудню следующего дня нам пришлось оставить лошадей и пересесть в лодку. То есть, две лодки — семь человек не поместились бы в одной. И мне конечно же повезло плыть с Алимом.

А может действительно повезло? Остальные меня подчёркнуто игнорировали, Алим же хотя бы искоса посматривал, и я не чувствовала себя совсем уж невидимкой. Понимаю, командой мы бы никогда не стали, но сидеть с ними в узком пространстве лодки и знать, что ты для них чужак, было… Неуютно. Всё-таки вооружённые воины, их предводителя я ночью обидела…

Если честно, я весь день ждала удара в спину.

Ну так вот, лодки… Мы плыли по реке, которая вдруг сделалась очень спокойной — настолько, что вода в ней скорее стояла, чем текла, и в некоторых местах больше напоминала болото. Представляете, как у неё дно заросло? Иной раз приходилось веслом от водрослей отбиваться, а однажды кто-то из кочевников даже нырял, потому что без кинжала было не обойтись. Очень крепкие стебли у подводной травы. Очень.

Вернувшись, парень рассказал, что видел под водой огромного сома. И что сом этот ласково ему улыбнулся.

Алим тоже ласково улыбнулся, когда переводил это, так что за достоверность его слов я не ручаюсь.

А вокруг росли баобабы — целая роща. Если вам это ничего не говорит (но тебе же говорит, да, Ванхи?), то я поясню, что баобаб — это такое дерево, унылое, толстое и серое, у которого из ствола растут другие стволы, причём растут они вниз, в воду. А может, всё не так, и они не из ствола растут, но выглядит это, словно огромную толстую сороконожку распяли, а лапы чем-то накачали.

Противно.

И тишина…

И мёртвые с косами… Ах, да, это из другой истории. Шучу я, шучу! Просто как вспомню, так вздрогну.

Только представьте: серый лес, листвы не видать, вокруг — безобразные отростки-стволы, внизу — зелёная жижа вровень с бортами лодки. Они тут все плоскодонки, чтоб их… Я как в неё залезла, так всё боялась, что если шевельнусь, она дёрнется и щедро зачерпнёт этой живой водицы. Фух!

Ну так вот — вокруг зелёная вода, и в этой воде то и дело торчат странные чёрные кочки. Но не бывает же чёрной травы, правда?

Ага. Не бывает.

Ребята, которые воры и убийцы, вдруг оживились. Я поглядела на Алима, тот сидел скривившись, но молчал.

И лучше бы его солдаты так же поступили, но нет — кому-то пришло в голову ткнуть одну из кочек багром.

И вода всколыхнулась, а вместе с ней и труп. Да, потому что это были трупы, а чёрная трава — их волосатые макушки, торчащие из воды.

Вы можете представить раздувшийся от воды труп?

Ну да ты, Ванхи, и не такое можешь.

Так вот, их там было с десяток. А неподалёку нашлась перевёрнутая лодка и покачивающиеся в воде сундуки вверх дном, наверняка уже пустые. Кто-то ребят грабил. А может, из интереса всё вокруг раскидал, я не знаю.

Вот так мы плыли, смотрели на воду, представляли плавающих в ней мертвецов и ждали засаду. Кочевники приготовились: оружие достали, уселись, нахохлившись.

И тишина…

И мёртвые под водой. Да. Это уже из нашей истории.

А засада не заставила себя ждать. Нет, это был вовсе не отряд разбойников (может, оно и к лучшему). Это была женщина. Очень красивая женщина с такой шикарной копной волос, что ей даже принц бы со своей богатой шевелюрой (с которой я вечно теперь мучаюсь) позавидовал. Ах, эти волосы! Длинные, чернильно-чёрные (благородный цвет!), даже на вид шелковистые, они трепетали на ветру так красиво, волнами…

Вот только ветра никакого не было. Духота была. Жара была. Тишина. А ветра не было.

И женщина была. Помимо волос в ней было много всего прекрасного. Например, ярко-синие глаза (а такого цвета радужка у местных не бывает). Тонкие, хрупкие черты лица. Брови, угольно-чёрные, вразлёт. Губы ярко-алые, как кровь. И традиционный женский наряд небогатой дворянки: накидка, прямая юбка, всё это перевязано с десятком поясов. Широкие рукава, огромный бант на спине. Золотые волны по синему шёлку.

Как на неё кочевники вытаращились — мамочки! Как будто женщину впервые увидели.

А она им улыбнулась. И тонкой белой ручкой поманила — мол, причаливайте. Чего же вы ждёте?

Мне повезло, что первым к ней бросился Амин. И весла у него в руке не было. Может, он самый податливый оказался, или остальные просто слюни дольше пускали, очарованные, я не знаю.

Я выхватила кинжал (ночью у Амина украла), затем — в последний момент — схватила ханыча за шиворот. И приставила клинок ему к горлу. А потом, не выбирая выражений, поинтересовалась:

— Ты что творишь, идиот?

Ну или как-то так.

А он дёрнулся, поцарапался, чуть протрезвел и с ненавистью на меня покосился.

— Пусти!

Остальные тоже от красавицы отвлеклись. У Алима что-то спросили, он бросил в ответ что-то, вроде: "Отвали". И то же самое, только на имперском сказал мне.

— Оглядись. — Мне пришлось сильнее прижать клинок к его шее, чтобы он стоял спокойно. Аж до крови. — Видишь мертвецов? А теперь скажи, откуда эта красавица здесь, по-твоему, появилась?

Алим нахмурился — видимо, какие-то мозги в его голове всё же остались.

А потом воскликнул:

— Ей наверняка нужна помощь!

Не, не остались…

Я глянула на красавицу. Она насмешливо наблюдала за нами.

— Ага. В дорогой одежде посреди реки, и подол у неё чистый, и рукава тоже. Наверное, она ещё и служанок с собой прихватила, когда на неё грабители напали, да? Или прямо здесь живёт. А что, место ведь хорошее. Тихо, лес, воздух свежий. Да? — Я болтала, и от моего голоса очарование ёкай словно рассеивалось. Тишина уже не давила так на уши, страх отпускал, а кочевники смотрели больше на меня, чем на красавицу. Правда без восхищения, но так и быть, переживу.

— Она не может быть чудовищем! — заявил в ответ Алим. Убеждённо так.

Святая наивность!

Я сунула ему в руку весло — отобрала у зазевавшегося солдата.

— Греби, дурак. Давай, валим отсюда! В отличие от тебя я утопленником быть не желаю, у меня дела в столице!

Алим морщился так, как будто ему было физически больно, но за весло всё же взялся. Только медленно, словно с трудом вспомнил, зачем оно.

Я забрала второе и — благо наши лодки были связаны — стала изо всех сил грести.

Красавица беззвучно смеялась, волосы её казались теперь змеями, и эти змеи грозились нас сожрать. Не знаю, какой ветер их развевал, но очень было похоже на ураган. Который, кстати, мешал двигаться и нам: воздух ударил в лицо, вода в реке взволновалась и стала толкать нас к берегу, даже водоросли как будто сильнее вцепились в днище. Мне почудилось, что кочки-мертвецы колыхнулись в воде, развернулись — и потянулись к нам.

Алим что-то крикнул солдатам. Они с явным трудом, очень медленно, но принялись грести.

Я стиснула зубы, сжала весло и подумала, что если течение всё-таки прибьёт нас к берегу, где стоит эта красотка, я — ей богу! — двину её веслом. И вот смогу, точно.

А когда стало совсем невмоготу — нам всем: пот ручьями тёк по лицу, мы из сил выбивались, пытаясь справиться с ненормальным ветром — я не выдержала и крикнула:

— Красавица, а не пошла бы ты… Обратно, домой, а?

— Как ты… можешь… — прохрипел Алим, с трудом работая веслом, — смотреть… на неё…

Я зло рассмеялась. И забывшись, ответила:

— Я один раз умерла не для того, чтобы сдохнуть теперь! Здесь! Слышь! А ну вали отсюда!…!…!

Я мат запикала, ничего? Вдруг, Ванхи, твою тонкую душевную организацию он оскорбит?

Просто в то время он был очень к месту.

Красавица улыбнулась неожиданно широко, показав ряд зубов, приличных больше для акулы, а не как не для хрупкой человеческой красотки. Я в ответ оскалилась и поудобнее перехватила весло. Ну уж нет, я умирать так глупо не намерена!

И знаете — как отпустило вдруг. Ветер стих, река снова стала спокойной, а наша лодка чуть не перевернулась от резкого удара весла. Моего.

Красавица отступила в туман, который вдруг окутал рощу. Причём именно с её берега.

Выдохнув, я опустила весло. У меня тут же забрал его кто-то из кочевников. Мы плыли теперь куда быстрее, чем раньше — вторая лодка даже пару раз тыкалась в нас носом. Меня то и дело кидало от борта к борту, пару раз мы всё-таки зачерпнули воды, но это было уже почти не страшно. Да и роща скоро кончилась. А потом настала пора выходить на берег.

Никто не сказал: "О, принц, ты спас нас! Теперь мы перед тобой в долгу". Нет, конечно. Меня по-прежнему не замечали, ничего другого я и не ждала. Всё равно без них я бы я не справилась. Да и кони…

Знаете, я начинаю подозревать, что эти непарнокопытные не такие тупые, как я предполагала. В начале нашего водного пути кочевники их отпустили. Зычно крикнули что-то вслед, и всё. Я приготовилась, что, когда путь на лодках закончится, мы пойдём пешком.

Но кони ждали нас у берега. Все. Ещё и нетерпеливо пофыркивали, хотя тот, каурый, который мой, вряд ли был рад встрече.

После следующего привала — часа через три бешеной скачки — Алим подошёл ко мне, когда мы седлали коней. Поправил подпругу и спросил:

— Почему ты его боишься?

— Никого я не боюсь! — тут же оскалилась я.

Конь ехидно покосил на меня левым глазом и всхрапнул.

— Боишься, о храбрый принц, — усмехнулся Алим. — Почему? Ты не испугался той… — Он как-то назвал её по-своему, но я поняла, что он имеет виду красавицу из рощи. — Почему же теперь боишься коня?

Ну да, давай, смейся, подумала я. И неожиданно для себя честно ответила:

— Потому что он тупое безмозглое животное, которое полдня торчит у меня между ног. Конечно, меня это бесит! И никого я не боюсь!

Алим расхохотался так, словно это была хорошая шутка.

А потом погладил безмозглое животное по морде, пощекотал нос — конь снова фыркнул, но уже с нежностью, и ткнулся Алиму в шею. Ханыч усмехнулся.

— Он умнее тебя, принц. Ты же умеешь договариваться. И умеешь убеждать. Попробуй, у тебя получится.

Я озадаченно поглядела на "тупое безмозглое животное", которое ответило мне сердитым взглядом. "Ездят тут всякие…"

А ведь в таком ключе я лошадей никогда не рассматривала.

Алим оказался прав: с конём можно договориться. Скакали мы не быстро, я позади всех и плевать мне было, слышит мои аргументы кто-то кроме коня или нет. Их всё равно понял бы только Алим, а на него мне было вдвойне плевать.

Конь точно слышал. И — вот честно — эта скотина явно меня понимала.

Может, у кочевников лошади волшебные? Может, они оборотни и по ночам в людей превращаются?

Нет, серьёзно?

Я бы заметила прибавление в нашем маленьком отряде, а его вроде не было… Хотя… Я же вчера со всеми не ночевала…

В общем, с конём мы в итоге договорились. Сначала аргументом стали шпоры, потом: "Ну хочешь, я тебе мешать не буду? Ты же лучше меня знаешь, как нужно скакать. То есть бежать. То есть галопировать. Или рысить? Что ты там сейчас делаешь?"

Как-то так.

К концу того дня я уже не вываливалась из седла, как раньше, а почти грациозно на землю спрыгнула.

Ладно, вообще не грациозно — но сама же, а не меня сбросили. Я считаю, это прогресс!

О, кстати, где мы остановились — отдельная история. Очень забавная! Вас, кстати, не удивляет, что я пишу это сейчас? Ведь не стала бы я брать с собой письменные принадлежности — набор для чернил знаете какой тяжеленный! А кисти? И бумага. За бумагу, кстати, и убить могут — она очень дорогая.

К тому же, я теперь отлично знаю, что писать в седле неудобно, а товарищам по этому походу — которые воры и убийцы — я не доверяю, особенно Алиму. За ними нужен глаз да глаз, и как же я тогда отвлекусь на этот дневник?

Но представился случай, очень, на мой взгляд, смешной. Только кочевники почему-то не смеются, но это их дело.

Я с замиранием сердца ждала нашей следующей ночёвки. Алима я вчера унизила, а то что всех спасла сегодня от той красотки на реке — так это наверняка мелочи и вряд ли мне зачтётся. Уснуть в компании этих головорезов, вдобавок, на меня обиженных — ну уж нет! Это как добровольно им отдаться. Значит, придётся всю ночь сторожить. А завтра ехать в седле с больной головой, в которой если мысли и есть, то всё об одном — как в этом самом седле удержаться.

От ночных дежурств меня, кстати, освобождали. Алим и компания, видите ли, тоже мне не доверяют. Ха-ха.

Итак, остановились мы в рощице неподалёку от дороги, нашли подходящую поляну, стали готовить лагерь (все, кроме меня). И я первая тот дымок увидела. Он вился на самой вершине горы, минут двадцать ходу от нас, но ради крыши над головой я бы и не на такое согласилась. А крышу я, кстати, тоже углядела. Там, на вершине горы, кто-то ферму устроил — или что-то в этом роде.

Алим с товарищами моим энтузиазмом не прониклись. «Кто поселится в такой глуши? — сказали они. — До ближайшей деревни топать и топать! А что если это снова нелюдь?»

Я удивилась: и что? Мы же вежливо заглянем, спросим, не против ли эта нелюдь компании. Если не против, то мы с ней едой поделимся. А, и уточним, не жрёт ли она человечинку. Если жрёт, то она и так на нас нападёт — мы же всё равно рядышком лагерь разбиваем. Вот и надо всё разузнать: вдруг стоит поискать для ночлега другое место?

Моя логика кочевников смутила, и они согласились сходить проверить. Точнее, тихонько отправить разведчиков, и это буду ни в коем случае не я.

И отправили.

Я предчувствовала, что таким макаром мы вместо крыши над головой ещё час будем трястись в седле до следующей рощи. И очень мне это не улыбалось.

Поэтому, прихватив кинжал Алима (он его так и не забрал), я вспомнила, что вообще-то я принц и никто мне не указ. И полезла в гору.

Минут через пять ко мне присоединился Алим со словами: "Ты что творишь?" Я вяло отгавкивалась — конец дня, я устала и больше всего хотела выспаться наконец не на земле, а на нормальной постели. Да хоть на сене! Потому что вчерашняя ночёвка на свежем воздухе плохо сказалась на спине принца — её теперь неприятно тянуло. По прошлой жизни, полагаю, я была знакома с недугом "опять продуло поясницу" и даже думать не хотела, как в таком состоянии поеду верхом, если действительно заболею.

Как видите, у меня были более чем веские причины познакомиться с местными отшельниками, даже если они не очень-то люди.

Разведчиков мы встретили на полпути, и они были белые от страха. Не знаю, что они сказали Алиму, но он тоже побледнел — и я поняла, что да, в доме нежить. И ещё — теперь к ней придётся бежать.

Не знаю, что со мной не так, но общение с местными нелюдями совершенно меня не пугает (юрэй ни в счёт). Может, это потому, что я такая жуткая рационалистка, а у нас дома, в Москве, как-то негусто с привидениями? А может, Шики, когда бил принца, просто отшиб ему что-то в голове? Или я, когда умирала, что-то себе повредила? Потому по здравому смыслу… Я ведь тоже должна бояться сверхъестественного. Но что-то как-то мне совсем не страшно. Я как будто знаю, что ничего эти ёкаи мне не сделают.

Почему?

А может, это последствия заклинания принца, когда он меня в этот мир тащил? Действует же на меня магия Шепчущих с ограничениями: забыть ничего не могу, как бы они ни приказывали.

В общем, это тема для отдельного размышления.

А пока вернёмся к нежити — потому что это действительно была она.

Алим догнал меня у двери в хижину, в которую я вежливо стучалась. От волнения он путал наш и свой язык, так что я мало что поняла, хотя смысл был ясен и так: валим! Валим отсюда щас же!

Утащить он меня, впрочем, не успел (кстати, уже прогресс: раньше бы дал в зубы — и лады). Дверь отворилась.

Перед нами стояла согбенная старушка, лицо которой терялось в тени. И я решительно не понимала, что с ней не так.

Пока, выслушав мою предельно вежливую просьбу о спасении королевской спины, она не вышла на свет.

А была она это… Как же… Ноп… Нопппэ… Без пол-литра не выговоришь, но я с такими, как она, уже встречалась, когда ходила в Лунную рощу.

Лица у неё не было — гладкая кожа, как мяч надутый. И всё.

Алим ахнул и отшатнулся.

Я прочистила горло.

— Так переночевать у вас можно, госпожа, или нет? Кивните, если да.

Старуха склонила голову к левому плечу, словно раздумывала.

А из дома раздался мужской зычный голос:

— И чем же ты заплатишь нам, человек?

Короче, у старухи есть дед. А у него есть лицо. И о-о-очень длинная шея — змеи отдыхают.

Дед к нам выходить не стал — выпустил эту змееподобную шею вместе с головой. Тут даже я обалдела: необычное, мягко говоря, зрелище!

— Так чем заплатишь? — повторил он.

Алим сдавленно вскрикнул и дёрнул меня за руку — бежим, мол. Ну же!

Я отмахнулась.

— Эм… Золота у меня нет, но я готовить умею. А вы человечинкой питаетесь?

— А ты предлагаешь? — после паузы поинтересовался дед.

Я, как бандерлог, следила за полётом… ползанием… Чёрт, даже не знаю, как назвать! В общем, за его головой.

— Нет. Но всё остальное могу приготовить. Ну пустите поночевать, не могу я уже на земле спать, сил нет! Ну пожалуйста!

Дед смотрел на меня так же обалдело, как и я только что — на его шею.

— Ладно, заходи.

Мировой дед оказался — чес-слово! Он всё в толк взять не мог, почему я его не боюсь — и пытался напугать. Старуха его то в Алима превращалась, который без лица (настоящий за мной в хижину не пошёл), то в каких-то вообще левых девиц и парней. А старик показал свой ледник с мясом: это, говорит, от прошлых гостей осталась рука. Это — нога. Хм, на ней копыто. Ну, гости у нас разные бывают, мда…

От копыта мы избавились, а ногу я в маринадик убрала, сама же тем временем приготовила рис. Запасы у стариков оказались неплохие: грибы, яйца, травки всякие нашлись. Не бог весть что, но вы же помните местную кухню — преснятина! Так что я по местным меркам, наверное, просто шеф-повар.

Часа через два — солнце давно зашло — мы лакомились ужином. Я и старик — старуха уборкой занялась. Судя по чистоте в хижине — она просто клининговая маньячка какая-то! До нас ей дела не было, а мы вот со стариком разговорились.

Ну а что, говорил он — образцовая ведь жена. Лица нет: утром не испугаешься. И молчит. Представь? Молчит! Вот ты, девчонка, ты говорливая. Тебя бы я в жёны не взял. Готовишь, конечно, хорошо, но не-е-ет!

Закончился ужин традиционно — под саке.

А потом мы играли в го. Тоже с саке. Саке много не бывает!

На этой минорной ноте к нам неожиданно присоединился Алим. Заходит, трясётся, меч наголо…

Старик ему кричит:

— Я тебя щас сожру! Вместе с этой железкой!

А я поддакиваю:

— Садись пить, третьим будешь.

И ведь сел. Раз выпил, второй — ему похорошело. С го ханыч тоже оказался знаком и играл так заправски, что мне в их со стариком междусобойчике места уже не нашлось. Я оставила их резаться в свои фишечки, а сама вышла на улицу — проветриться.

За нами наблюдали. Слежки я не видела, но куда ещё могли деться солдаты Алима? Так что, глядишь, скоро гостей у стариков станет больше. Впрочем, запасы саке у деда богатые, так что… Может, ещё увижу голых кочевников, отплясывающих джигу у шеста. То есть, столба, поддерживающего крышу, но какая разница? В хижине таких, кстати, четыре.

А я пока попросила у старухи набор для письма. Даже не сомневалась, что у неё найдётся.

И пишу это сейчас во дворике, под луной. Луна здесь яркая, видно хорошо.

Алкоголь в голове немного шумит, но местное вино не очень крепкое, быстро выветривается.

Зато жизнь прекрасна.

Эх!

Пойти, что ли, самой джигу станцевать. Я не умею, но и пофиг, да? И тело не моё…

А пойду!

* * *

Восемнадцатый день шестой Луны

Ванхи, я убью тебя, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью…

Я не знаю пока как, но я точно это сделаю.

А когда я убью тебя, я…

(клякса)

А после… (клякса).

… К концу этого дня мы добрались до монастыря, отмеченного Ли на карте.

Алим, который никому не верил, а после вчерашнего распития саке, ещё и от похмелья был серый, отправил туда сначала разведчиков. Вернулись они без проблем, отрапортовали, что всё чисто, можно ехать.

Мы поехали.

Одинокая гора (здесь такие бывают: долина, долина, раз — и гора), на её вершине бедненький монастырь. То есть по сравнению с тем, куда меня император сослал, он был бедненький. Одно-единственное вытянутое здание, всего три этажа, даже ворот нет, только двустворчатая дверь, гостеприимно распахнутая.

Ли стоял на пороге, за его спиной в тени — а тени на закате длинные и густые — замерли люди, и они казались чёрными. Но такими ведь и должны быть наёмники? Мои телохранители, Шики и их главарь, Сузаку, всегда носили чёрное… Ладно, вру, телохранители надевали цвета принца. Но в общем-то их цвет — чёрный, так?

Алим скупо улыбнулся и спешился первым. Я чуть замешкалась, не в силах отвести взгляд от Ли — моё сердце пело.

Наверное, поэтому я сначала ничего не заметила.

Ли поспешил ко мне — помочь спешиться.

— Госпожа…

И улыбнулся, радостно, открыто, так красиво…

Ли никогда так широко не улыбался и ни за что не стал бы называть меня госпожой при посторонних.

Это молнией пронеслось в моей голове — в то же мгновение я неловко вывалилась из седла, одновременно выхватывая кинжал.

Мне был известен только один оборотень, и улыбался он обычно ровно так же. Особенно когда закрывал дверь моей темницы

— Алим! — успела крикнуть я.

А Алим успел обернуться.

Ну а Ванхи… Ванхи много чего успел — например, подать знак своим солдатам, которые нас окружили. Да, никакие это были не наёмники…

А ещё — по-звериному прыгнуть на меня. И провести ровно тот же трюк, что я проделала две ночи назад с Алимом.

У меня даже замахнуться времени не осталось.

…Ванхи потом знатно посмеялся над моими мечтами поджарить его на огне. И снять с него шкуру. Они эти места даже вслух зачитал, пока я, связанная, бесилась сидя напротив него в карете.

Сейчас ночь, мы уже никуда не едем — меня бросили в какой-то подвал, даже не знаю, где это (Ванхи предусмотрительно завязал мне глаза, когда наружу вытаскивал).

Мне выдали письменные принадлежности, Ванхи снова пролаял: "Рассмеши меня ещё, дорогуша".

Я пишу это, только чтобы прийти в себя. Потому что иначе хочется повеситься на собственном поясе. Только здесь даже крюка нет, не то что потолочной балки.

Я всё равно тебя убью, тануки, и можешь ржать над этим, сколько угодно.

Что ты сделал с Ли?

* * *

(этим же вечером)

Ли жив. И оказывается, он снова меня предал.

Как можно чувствовать одновременно радость и ненависть — я не понимаю.

Эту новость рассказал мне Ванхи, когда принёс ужин и заставил его съесть. Не хочу рассказывать, как. А, впрочем — этот сучонок лаял. Слышали бы вы, какой противный у него лай.

А ещё он снова превратился в Ли и рассказал, что променял меня на Йоко.

Я поверила.

Конечно, поверила, это же как Соль. Йоко важна для него, наставница она или что-то большее, это я ещё в лагере кочевников поняла.

Он снова воспользовался мной, чтобы спасти дорогого для него человека.

Меня это почти не удивило.

— А как же ребёнок? — спросила я Ванхи. — Как же будущий император?

Ванхи пожал плечами и сказал: родит Йоко, никуда не денется. Уже ведь беременна. А потом Ли заберёт её — и пусть валят оба на все четыре стороны.

Он любит её больше тебя, дорогуша.

Да, кивнула я. Да, больше.

* * *

(снова этим же вечером, после ухода Ванхи)

Я пыталась заснуть — гиблое дело, — когда заметила, что в темноте за мной кто-то наблюдает.

Тогда я приказала Ванхи не валять дурака и выходить. Есть у него что-то ещё, что он хочет мне сказать?

Но на свет вышел вовсе не Ванхи, а мальчик-кирин. Он был очень бледен, закрывал рукавом нос, смотрел с жалостью и говорил хрипло, сдавленно. Ему явно больше всего на свете хотелось оказаться отсюда подальше.

Он сделал мне предложение:

— Я помогу тебе спасти твою жизнь. Я дам тебе силу, несчастная девочка, но воспользоваться ею ты сможешь только раз.

Я хмыкнула и поинтересовалась: что взамен? Пока что его дар снимать чужие заклинания не очень-то мне пригодился. Впрочем, согласна: сама виновата.

Кирин прямо взглянул на меня и сказал, что справедливо будет, если я отдам взамен жизнь дорогого мне человека.

Торговаться с кирином глупо, но я уточнила, как будет действовать эта сила. Что я куплю такой страшной ценой?

Кирин объяснил. И повторил:

— Есть у тебя кто-то, чью жизнь ты можешь отдать?

Я подумала о Ли.

И сказала: да, есть.

Кирин отнял рукав от носа и болезненно улыбнулся.

Ванхи, теперь я знаю, как убью тебя. Ты, наверное, знаешь, что под землёй Лянь спят драконы? Я теперь знаю и уже ничему не удивляюсь. Они защищают империю и спалят к чёртовой матери любого, кто на неё покусится. Они давно уже спят…

Так вот, я могу их разбудить. Что останется от маленького тануки, когда проснутся драконы? Подумай об этом, Ванхи.

Я залью эту записку чернилами, а потом порву на мелкие кусочки.

Но даже если ты её прочтёшь…

Готовься.

… Прости меня, Ли, но уверена: ты меня поймешь. Ты ведь делал со мной то же самое уже два раза.

Теперь я сделаю это с тобой. Продам, чтобы добиться своего.

Здесь все так поступают, не так ли?

Как же я тебя ненавижу…