Глава 10. Заноза
Лерой
– Ты мой! – заявляет решительно эта пигалица и сверкает для убедительности своими глазами-изумрудами. Держусь, чтобы не рассмеяться: такая важная, думает, что удивила!
– Арина, Пётр Константинович где? – обрываю её на полуслове.
– А...– шумно выдыхает она, не ожидая, что я и сам в курсе всего. – Он поднимается.
– Ну, хорошо. – Отвлекаюсь от своей нерасторопной секретарши и смотрю на съёжившуюся девчонку. – Как поднимется, жду у себя.
О том, что Ладыгина по совместительству оказалась Кшинской – грозой моих парней, я узнал накануне вечером, когда принимал рапорт от Михи. Мало того что эта девчонка пробралась ко мне в раздевалку и глазела на меня, как на экспонат в музее, так ещё и насочиняла, якобы её хулиганы заперли и били, чтобы Мишке жизнь мёдом не казалась. Да, прав был Петя, когда говорил, что характер у дочери скверный! А ещё и парни подлили масла в огонь. Что Миха, что Арсений своими байками о причудах Кшинской отбили всякое желание у остальных связываться с девчонкой, и я их отлично понимаю: рядом с этой Ариной – как на пороховой бочке. Поэтому, когда её отец набрал меня вчера, уже знал, что придётся всё решать самому. Не хватало мне загубить репутацию «Гепарда» накануне его продажи!
Смотрю на Арину, которая ещё минуту назад казалась смелой, и замечаю, что та смущается. Щёки красные, пальцы нервно перебирают край коротких шортиков, да и глазки бегают, никак не решаясь взглянуть на меня. Пусть так! Мне проблемы с ней ни к чему!
– Света, – обращаюсь к секретарю, которая, в очередной раз напортачила с отчётами и даже не понимает своих косяков, – принесите мне в кабинет два кофе и какао.
Последнее слово специально произношу чуть громче и смотрю на Арину. Та, наконец, приходит в себя и бросает на меня колкий взгляд: мол, дядька, ты в своём уме – я уже большая! Она, и правда, повзрослела и стала весьма симпатичной. Только мне всё равно: глядя на неё, я вижу мелкую завравшуюся бестию с горой проблем.
Не могу сдержать улыбки, наблюдая, как Арина начинает закипать прямо на моих глазах, но лишаю её возможности высказаться, решительно развернувшись в сторону своего кабинета.
Арина заходит следом минут через пять, уже вместе с отцом. Рядом с Петей ведёт себя скромно, даже робко. Иди подумай, что такой ангелок довёл до белого каления двух моих лучших бойцов!
– Лерой, я уже не знаю, что и делать, – качает головой Петя, с укором глядя на дочь. – Но Арина обещала, что впредь будет вести себя иначе и не заставит своего старика краснеть за неё. Верно, дочь?
– Да, папуль, – елейным голоском пищит та, явно переигрывая, но Кшинский ведётся.
– Ты, Арина, не мне , а Лерою! – вздыхает Петя.– Я-то к твоим выходкам уже привык...
– Валерий Таирович не пожалеет, – лисой обращается к отцу девчонка, а потом стреляет глазками в мою сторону. – Вот увидите, вы ещё расставаться со мной не захотите.
– Это вряд ли, – усмехаюсь я и перехожу к делу.
С Петей обсуждаем всё нюансы касательно моей работы, пока мелкая пьёт какао, погрузившись в свои мысли, а после и вовсе выпроваживаем девчонку к Свете, дабы не подслушивала взрослых разговоров.
– Нашёл крота в фирме? – спрашиваю Кшинского, который грозился разобраться с проблемами самостоятельно.
– Нет, – качает головой. – А деньги утекают со скоростью света.
– И что думаешь делать? Моих подключать?
– Нет, пока сам. Есть одна мысль... – Петя оглядывается на дверь, проверяя, закрыта ли та, а потом придвигается ближе с характе́рным скрежетом стула по ламинату. – Лерой, пробей человечка, а?!
– А конкретнее? – Терпеть не могу подобные просьбы! В конце концов, я не справочное бюро!
– Может, слышал о Макееве? – начинает издалека Кшинский, а сам выжидающе смотрит на меня – ждёт, когда вспомню.
– Который у Соболева бизнес выкупил? – сухо уточняю. Этого придурка я знаю как облупленного.
– Да-да, Павел Макеев, – оживляется мужчина напротив. – Видишь ли, дела мы ведём схожие, но, вроде, и не пересекаемся. Слышал, что у Паши тоже какие-то там проблемы, и уверен, что объедини мы свои усилия, удержаться на плаву обоим стало бы легче.
– А объединить усилия ты хочешь через...
– Да, верно, хочу свести его с Ариной, – опережает меня Петя, довольно улыбаясь, словно говорит не о дочери, а так, о каком-то ненужном хламе. – А что? Макеев молодой, симпатичный, да и к дочери моей интерес проявляет. Почему бы и нет?
– Петь, ей только-только восемнадцать стукнуло. – В этот момент отчего-то становится жаль девочку, но с другой стороны – какое мне дело?
– И что? – недоумевает Кшинский.– Думаешь, её матери сколько было, когда мы поженились?
– Ладно, дочь твоя – дело твоё. Узнаю, что смогу. – Делаю пометку в ежедневнике и с шумом захлопываю его, давая понять, что разговор окончен.
Петя тут же вскакивает и убегает по делам, оставляя мне в нагрузку свою дочь: мои обязанности начинаются здесь и сейчас.
Откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза: моя верная спутница – адская головная боль – снова рядом.
Ближе к обеду выхожу в коридор. Арина сидит на диване, уткнувшись в телефон. На лице улыбка, а пальчики проворно бегают по виртуальной клавиатуре. Но стоит мне сделать пару шагов навстречу, как она тут же прячет гаджет и нагло так смотрит на меня. Ещё бы, играть роль пай-девочки теперь не нужно: контракт подписан!
– Если какао больше не хочешь, поехали, отвезу домой. – Потираю виски, ожидая, когда подействует таблетка.
– Я не люблю какао, Лерой, – цокает язычком мелкая и встаёт на ноги, моментально оказываясь рядом. – И домой я не хочу!
– Ладно, говори, куда надо, – бросаю беглый взгляд на часы. – В ближайшие семь часов я полностью в твоём распоряжении, а потом – домой и баиньки!
– Это что, предложение? – Она проводит ноготком по лацкану моего пиджака, словно только что прошла мастер-класс по пикапу, а у само́й голосок дрожит. Понемногу начинаю понимать её глупое рвение – получить меня в охранники любой ценой, но её детские влюблённые закидоны терпеть не намерен.
– Слушай сюда, девочка! – рычу, перехватывая её тонкое запястье своей ладонью. – Повторять не буду: любимая женщина у меня есть, а примитивные приёмы по соблазнению отрабатывай на таких же сопляках, как и сама. Уяснила?
Чувствую, что перегибаю палку. Я груб. И вижу по глазам девчонки, что цель достигнута: она обижена и раздавлена. Пусть так! Знаю по себе, что невозможные отношения лучше обрубать на корню.
Арина вырывает ручонку из захвата, а у само́й подбородок трясётся, и в глазах явно собираются слёзы. Жду, когда расплачется, топнет ножкой, убежит или, того чище, начнёт угрожать отцом. Но Арина с силой тычет в меня указательным пальцем и зло выплёвывает:
– Однажды ты пожалеешь о своих словах! Домой поехали!
А уже после разворачивается и семенит к выходу.
В полной тишине везу Арину домой, изредка поглядывая на неё через зеркало заднего вида. Чёрт! Мне неловко. В конце концов, я взрослый мужик, который мог быть и помягче: она же ещё совсем девочка.
– Прости, – чеканю на очередном светофоре громко и чётко.
– Проехали, – бурчит под нос, всё так же глядя из окна автомобиля на залитый солнцем город, а потом резко оборачивается в мою сторону: – Ты реально подумал, что нравишься мне? Ты же старый! И некрасивый. И вообще, мне больше светленькие нравятся, с голубыми глазами.
– Отлично! – едва сдерживаю смех. – Значит, сработаемся!
Девчонка кивает и снова отворачивается к окну, но замечаю, что тоже улыбается.
– С Петром мы все обсудили, – решаю уточнить, пока опять не поругались. – Теперь, давай, с тобой обговорим детали. Я приезжаю каждый день к девяти утра и уезжаю в восемь вечера. В это время ты не отходишь от меня ни на шаг, уяснила?
– Лерой, – язвительным голоском подмечает мелкая. – Это ты ни на шаг от меня не отходишь. Ты моя тень, не забыл?
– Не придирайся к словам. – Вечно она всё передёргивает! – С восьми вечера до девяти утра ты сидишь дома. Никаких подружек, ночёвок, клубов и вечеринок. Это понятно?
– Я похожа на монашку? – сверлит меня взглядом. – Мне вообще-то восемнадцать!
– Ты похожа на пятилетнюю капризную девчонку, Арина. Я не могу быть рядом двадцать четыре часа, а дела у твоего отца идут скверно. Неужели пару недель нельзя потерпеть?
– Можно,– покорно кивает, а потом язвительно усмехается:
– Значит, все развлечения запланирую в светлое время суток. Лерой, ты попал!
Особняк Кшинских встречает меня белоснежными витиеватыми воротами и постом охраны с моими ребятами. Всё четко.
Сам дом – небольшой, в форме буквы «П» – расположен в глубине участка и укрыт многолетними деревьями. Видно, что когда-то здесь был красивый сад, но всё пришло в запустение, словно участок забросили много лет назад.
В гостиной нас встречает жена Кшинского. Классическая блондинка с утиными губками, которые она пытается растянуть в приветливой улыбке, но выходит гримаса подыхающей лягушки. Да и цвет лица у неё какой-то нездоровый. То ли она отравилась, то ли...
– У неё токсикоз, – читает мои мысли Арина и берет меня за руку. – Охранники обычно ждут на кухне. Пойдём, я покажу.
Киваю беременной Снежане, но, похоже, своим присутствием вызываю новый приступ недомогания. У Ксюши не было токсикоза, да и вообще, пока Тимоха сидел у неё в животе, она цвела и благоухала. Поэтому вид Снежаны меня немного удручает (впрочем, как и атмосфера в доме Кшинских в целом; так бывает – вроде, и красиво всё вокруг, со вкусом, но словно вымерло).
Арина затаскивает меня на кухню и начинает суетиться, явно не зная, как мне угодить. Забавная. Ещё полчаса назад дулась, а теперь и не вспоминает об этом.
– Вот тут кофемашина, зёрна здесь, а чашки в шкафчике. Если нужен будет сахар...
– Я спрошу, – прерываю её суету. – Арин, давай договоримся здесь и сейчас: соберёшься выйти из дома – звонишь, а с остальным я как-нибудь сам.
Она кивает, явно смущённая моим обществом.
– Лерой, ты прости, что я в офисе так...– Её щёки вмиг заливаются краской. Смешная она всё же. Читать её можно, как открытую книгу. – Это всё Полинка насоветовала... короче, не важно...
– Забудь, – улыбаюсь в ответ: в своем смущении она невольно вызывает умиление. – Я и сам был не прав.
Время в доме Кшинских пролетает незаметно. Днём слежу за Ариной, а по ночам решаю вопросы фирмы, которые никуда не делись. Ни минуты свободной, ни секунды на лишние мысли и переживания. Это спасает и несказанно радует. Порой во всей этой суете начинает казаться, что в своей любви к Ксюше я всё же не безнадежно потерян.
Арина использует временную власть надо мной по полной, совершенно не бывая дома. Торговые центры, парки и всевозможные кофейни, спа и танцы, автошкола и йога – я устаю просто ходить за ней, совершенно не понимая, откуда у девчонки берутся силы на всё это. Но не могу её упрекнуть: ведёт она себя безупречно. Всегда улыбчивая, доброжелательная и не слишком болтливая. Мои указания выполняет чётко, не нарушая установленных правил. А большего мне и не надо!
– Лерой, ты сегодня похож на жениха! – смеётся мелкая, разглядывая мой смокинг, идеально сидящий по фигуре. И без того ощущаю себя клоуном, так ещё и Арина масла в огонь подливает.
– Пошли, давай! – поторапливаю девчонку, ни слова не сказав в адрес её наряда. А она постаралась. К благотворительному вечеру, куда нас вынудил прибыть Пётр, Арина подготовилась как следует: нежный шёлк струится по её телу, слегка оголяя плечи и спину, ничего не открывая слишком, но давая понять, что под платьем скрывается изумительная фигура. Волосы забраны, на тонкой шее – ниточка с изумрудами, идеально подчёркивающая необычайно яркий цвет её глаз. Она прекрасна. И знает об этом. Держится гордо и уверенно. Наверно, если бы в моей голове каждую свободную минуту не воскресал образ Ксюши, я смог бы заметить в ней девушку – красивую, соблазнительную, желанную. Но сегодня – мимо.
Вечер в загородном клубе проходит по обычному сценарию: разодетые гости, светские беседы, лёгкие закуски. Держусь поодаль от Арины, внимательно наблюдая за обстановкой. Девчонка же то и дело оборачивается и смотрит прямо в душу, словно ищет поддержки и чего-то ещё.
– Лерой! – находит меня Кшинский. – Там Макеев подоспел. Думаю, самое время Арину с ним познакомить, но волнуюсь. Ничего нового не узнал?
Я устал объяснять Пете, что спешка хороша лишь при ловле блох. Да, этот Макеев чист по всем фронтам, даже больше – он идеален: красавчик, хорошо образован, из приличной семьи, владелец бизнеса, не женат и не был... Это список почти бесконечен. Но чутье вопит, что он не тот за кого себя выдает. Но чтобы это доказать, мне нужно время, которого Кшинский меня упорно лишает.
– Пока ничего, – говорю как есть. – Но чувствую, что там не всё гладко.
– Ох, Лерой, Лерой! Ждать я так долго не могу. Ты пойми... – Петя придерживает меня за плечо, стараясь говорить как можно тише: – Каждый день простоя мне выходит в копеечку. Всё. Решено. Знакомлю, а там, как говорится, на всё воля Бога.
– Погоди, – останавливаю Кшинского, глядя на Арину. Такая нежная и хрупкая, открытая и доверчивая, она заслуживает иной доли, чем стать разменной монетой в играх двух бизнесменов. – Дай мне пять минут!
Кшинский кивает, а я спешу на свежий воздух, на ходу набирая Горского. Уверен, он сможет помочь узнать правду о Макееве.
Гудок, второй, но Коля не спешит отвечать. Отхожу дальше. Вокруг тихо, и ни одной живой души. И снова пытаюсь до него дозвониться.
– Лерой? – отвечает Горский встревоженным голосом, словно своим звонком я сильно ему помешал.
– Коль, привет! Ты извини, что отвлекаю, – пытаюсь перейти сразу к делу, хотя и знаю, что Горский подобные просьбы не любит гораздо сильнее меня. – Разговор есть.
– Погоди, выйду в более тихое место, – всё так же напряжённо отвечает Коля, а я слышу фоном какой-то шум в трубке. Чьи-то восторженные голоса, громкая музыка и смех. Смех... Счастливый и искренний. Этот смех я не спутаю больше ни с каким другим. Рядом с Горским его дочь. Ксюша. Моя любимая девочка.
– Ты во Франции? – надломленным голосом спрашиваю друга, а сам с небывалой силой прижимаю трубку к уху. Мне мало! Я хочу ещё хоть на мгновение окунуться в её смех, а может, и услышать родной голос.
– Да, Лерой, прости. – Непонятно за что извиняется Горский, но его голос мне сейчас только мешает. И снова смех. Её. Такой ласковый, такой звонкий. Боже, как же сильно я скучаю по моей девочке! Но следом к смеху Ксюши добавляются голоса. Они нечёткие, и слов разобрать не могу. Только понимаю, что там в эту самую минуту собрались все: Катя, Миронов, Реми... Без меня. Это мой выбор. Вот только ни черта он не помогает заглушить тоску! Чувствую, как каменеет тело в предчувствии чего-то нехорошего, страшного. И это страшное обрушивается на меня лавиной, в секунду разделяя мой мир на «до» и «после».
– Горько! – орёт со всей дури Реми.
– Горько! – поддерживают его остальные голоса.
– Прости, – хрипло шепчет Горский, понимая, что я всё слышал.
– Прости! – почти рычит он в трубку, словно пытается забрать часть моей боли себе.
– Передай Ксюше мои поздравления. – Не знаю, где нахожу силы говорить. – И Черниговскому тоже. Я рад за них.
– Лерой! – надрывается в трубку Горский, но я больше ничего не слышу. Я больше не способен слышать и говорить. В голове шум и только отголоски её смеха. Я отпустил Ксюшу сам. Вот только она смогла без меня, а я, похоже, нет...
Отключаю мобильный и шаткой походкой иду к своему авто. Меня больше не существует! Ни для кого! Никогда!
– Лерой, – доносится со спины голос Пети, но я не реагирую.
– Лерой, да стой же ты! – Он хватает меня за локоть, заставляя обратить на себя внимание. – Всё хорошо?
– Да, – сухо и бесцеремонно вру. – Мне срочно нужно уехать.
– Ладно, – соглашается Кшинский, окидывая меня подозрительным взглядом. Наверно, со стороны я сейчас выгляжу жутко. – Что с Макеевым?
– Ничего. – Не сразу получается сообразить, что хочет от меня Пётр.– Отличный мужик. Идеальный вариант для Арины.
Моя скромная месть для мелкой пигалицы, которая одним своим звонком три года назад невольно разрушила моё счастье с Ксюшей.
Кшинский довольно кивает и убегает в эпицентр события, а я продолжаю плестись к своей тачке.
Не знаю, как добираюсь до дома. Перед глазами – пелена, в голове – ни одной мысли. Только её смех и это чёртово «Горько!». Шесть букв, которые ломают меня навсегда.
Вокруг пустота. Вакуум. Я не здесь, не в этом мире. Мне невыносимо больно.
Высокий забор. Одинокий дом на отшибе. И я, всеми забытый и никому не нужный –видимо, просто родился под несчастливой звездой. Тропинка до крыльца кажется бесконечной, а весь дом пропитан воспоминаниями о Ксюше: здесь она сидела, по этой лестнице спускалась босиком, на кухонном столе, который вопреки требованиям Горского я так и не сменил, она почти стала моей, а тут обнимала, вселяя надежду, которую сегодня убила раз и навсегда.
От мысли, что в эту самую секунду Черниговский целует Ксюшу, вдыхает ее аромат, впитывает тепло и может открыто смотреть ей в глаза, меня выворачивает наизнанку и разрывает на части... Она с ним! Она выбрала не меня!
Сильнее всего болит душа... Я знаю это, как никто другой. А самое поганое – от этой боли нет лекарства... От неё невозможно убежать. Её нельзя просто переждать, в надежде, что она утихнет. Нет! Эта боль будет усиливаться с каждой минутой, пока однажды не сожрёт меня полностью.
Стою посреди гостиной, не зная, что делать дальше. Я не могу видеть всё это. Этот дом хранит слишком много воспоминаний. Зажмуриваюсь, пытаясь найти спасение в темноте. Только всё зря: образ уже не моей девочки стоит перед глазами.
Битая посуда, переломанная мебель... Я вновь разрушаю вокруг себя всё. Но мне не становится легче. А я так хочу забыться! Хотя бы на мгновение перестать представлять её в белом платье с обручальным колечком на безымянном пальце.
Мне нельзя пить. Совсем. После травмы врач предупредил, что даже глоток крепкого алкоголя способен меня убить. Но сейчас мне всё равно...
Под ногами хрустят осколки стекла. В руке бутылка Колиного коньяка. Я хочу всё забыть, раз и навсегда!
Глоток, второй, третий... В ушах шумит, перед глазами всё плывёт. Но память, сука, никак не желает стирать образ Ксюши из моей головы! Ненавижу себя за слабость! За свою сумасшедшую любовь теперь уже к чужой жене.
Бутылка опустела и летит прямиком в стену: какого чёрта я не остался в коме навечно?!
Звонок домофона различаю с трудом, как и образ девчонки на экране. Она не та. Не моя. Тогда зачем пришла? Её в эту секунду я ненавижу тоже... Кулаком бью по изображению, не желая никого видеть и слышать. Экран гаснет, покрываясь трещинами, как и моё сердце. Закрываю глаза, воскрешая в памяти образ Ксюши, и сползаю по стенке на пол. Пошло всё к чёрту!
Но у судьбы на меня иные планы.
Видимо, кто-то сверху решил добить меня окончательно...