Глава 11 Падение

Арина

 Я влюблена! Сердце восторженно бьётся от одной только мысли о нём. Лерой повсюду: в моей голове, снах, мечтах. В каждом охраннике, в каждом встречном я ищу его черты. Просыпаюсь пораньше, чтобы успеть насладиться зрелищем, как ещё сонный Лерой пересекает территорию сада от парковки до дома и идёт ко мне. Пусть на время, пусть с девяти до восьми, но он только мой!

 Понимаю, что не могу без него. Я зависима – от его тёплого взгляда, доброй улыбки и мягкого голоса! Мне нужно видеть его, слышать, чувствовать! Даже минута без него сродни аду, что уж говорить про ночи...

 Кстати, за свою бессонницу я спрашиваю с него сполна. С девяти до восьми мой день расписан поминутно! Мне постоянно что-нибудь нужно: новый крем, носовые платки, зефир со вкусом черешни – без разницы! Главное – лишний повод остаться с ним наедине, робко наблюдать, как он пьёт кофе, щурится от солнца или смеётся над моими шутками. Я стараюсь как можно больше времени проводить на улице: прогулки, пробежки – Лерой всегда рядом. В эти минуты он со мной.

 Курсы вождения, йога и, конечно, танцы! Амирову приходится терпеть все мои капризы. Нет, я не наглею. Стараюсь казаться взрослой и рассудительной, просто слишком занятой. А ещё я пытаюсь донести до него одну простую вещь: я больше не ребёнок!

 С грехом пополам уговариваю Марину Сергеевну, допустить Лероя на паркет. Хочу, чтобы он видел, какой я могу быть страстной и гибкой, нежной и обжигающе красивой хотя бы в танце.

 Все разговоры с Полинкой о нём. Наше с ней общение давно вернулось в привычное, хоть и виртуальное русло. И если первые года два на тему парней было наложено табу, то последние месяцы подруге невольно приходится слушать о Лерое. Она старше, опытнее, она всё знает. Та боль, что сковывала её первое время, прошла! Уже больше года она встречается с парнем с параллельного потока в медицинском, куда поступила, чтобы спасать таких, как она в прошлом... У них с Матвеем всё серьёзно, а потому, кто, если не Поля сможет меня всему научить? Я спрашиваю её обо всём, делюсь своими сомнениями и маленькими радостями, а она смеётся, постоянно вспоминая наш глупый спор в кафетерии спорткомплекса, и серьёзно угрожает однажды спросить с меня теперь уже точно проигранное желание. Ну и пусть, рядом с Лероем мне совершенно не страшно, я согласна на всё!

 И даже тот факт, что Амиров не отвечает на мои чувства взаимностью, меня не особо расстраивает. Я знаю: ему просто нужно время, чтобы разглядеть во мне свою вторую половинку. У меня на это ушло почти три года, и у него рано или поздно наступит прозрение. Хотя уже и сейчас я всё чаще ловлю на себе его задумчивый взгляд. Ещё немного, и крепость Лероя падёт – по крайней мере, так говорит Полина, а ей я верю...

 Даже сейчас, бесцельно слоняясь по огромному залу «Феникса» от одного стола с закусками к другому, совершенно не понимаю, для чего отец заставил прийти на этот вечер, и то и дело ловлю на себе взгляды Лероя. Понимаю, что смотреть за мной – его обязанность, но улавливаю в его глазах интерес. Я ему тоже нравлюсь! Он просто ещё не понял этого!

– Арина. – Голос отца отвлекает меня от мыслей об Амирове. Даже тут, среди сотни гостей вечера, в моей голове есть место только для Лероя. – Дочка, давно хотел познакомить тебя с Павлом.

 Безучастно перевожу взгляд на папиного спутника и натягиваю на лицо дежурную улыбку. Сколько раз за вечер мне пришлось её использовать – не сосчитать! На сей раз отец притащил для знакомства со мной мужчину лет тридцати пяти, весьма симпатичного: высокий, голубоглазый, с привлекательной родинкой над губой и светлыми, аккуратно зачёсанными назад волосами.

– Арина. – Бархатистый баритон мужчины ласкает слух. Он произносит моё имя медленно, нараспев, словно пробует его на вкус. Странный. – Я рад, наконец, познакомиться с вами. Пётр Константинович мне много о вас рассказывал.

– Жаль, о вас он не обронил ни слова. – Мне не нравится, как плотоядно этот Павел смотрит на мои оголённые плечи и шею, но ещё больше бесит, что отец ему это позволяет, делая вид, что ничего не замечает. – Папа, а где Лерой?

– Арина, – стиснув зубы, качает головой старик, явно недовольный моим поведением. – Я отпустил его.

– И правильно, – влезает в разговор Павел, будто его мнение меня интересует. – Я с радостью возьму на себя его функции.

– Отлично! – шиплю в ответ, расстроенная внезапным отъездом Амирова. – Заметьте, вы сами предложили! Павел, принесите мне воды!

– Арина! – Лицо отца становится багровым от злости.

– Всё нормально, – успокаивает его мой новый знакомый. – Мне нетрудно уважить каприз столь очаровательной девушки.

 И вроде, в его словах не звучит ничего, кроме элементарной вежливости, но я чувствую: этот мужчина ещё потребует свою плату.

Стоит Павлу отлучиться, как отец тут же спускает на меня собак, уличая во всех смертных грехах, только я практически не слышу его. Сейчас меня интересует один человек: Лерой!

– Папа, – уловив секундное затишье, решаюсь на очередной спектакль.– Я себя неважно чувствую. Наверно, канапе были не первой свежести. Поехали домой?

– Домой? – недоумевает отец. – Нет, Арина, ещё рано.

– Но мне плохо. – Глупая, я всё ещё надеюсь, что в жизни отца мне отведено первое место.

– Потерпишь! – шипит старик. – И приглядись к Павлу! Поверь, он в силах составить для тебя идеальную пару.

– Папа!– вскрикиваю, позабыв, где нахожусь. – Он же мне в отцы годится!

– Не выдумывай! – закипает отец, а я, наконец, понимаю, для чего он привёл меня сюда и почему отпустил Амирова. Чёртов бизнес! – Ему всего тридцать семь!

– Всего? Па, тебе сорок – в чём разница? – В голосе отчаяние. Знаю, что спорить с отцом бесполезно. Это только ему позволено влюбляться. Моя же роль – овцы на заклание.

– Разницу мы обсудим дома, а пока будь любезна перестань выкобениваться и будь с Павлом нежнее.

– Как скажешь, папочка, – улыбаюсь скрепя сердце и наблюдаю, как Павел, всё так же откровенно разглядывая меня, приближается, держа в руках бокал с прозрачной жидкостью.

– Павел, – говорю я, неспешно забирая воду и едва касаясь его пальцев своими, – а как вы смотрите на то, чтобы немного прогуляться? Здесь так душно...

– С удовольствием! – мурлычет тот и подхватывает меня под локоток. Его ладони тёплые и мягкие, но прикосновение вызывает дикую неприязнь.

 Мы выходим на улицу, а я безуспешно глазами ищу Амирова. Что-то внутри не даёт покоя. Чувствую, что уехал он не просто так. Что-то случилось, и оттого мне становится не по себе.

– Пётр говорил, что ты собираешься в педагогический. Любишь детей? – Павел без спроса переходит «ты».

– Да, – сухо отвечаю, надеясь отыскать глазами машину Амирова на парковке.

– А ещё танцуешь, верно? – не затыкается он, пожирая меня глазами.

– Да. – Сердце сжимается: не таким должен был стать этот вечер, не для этого смазливого Павла я старалась сегодня быть самой красивой. – Ещё я занимаюсь йогой, бегаю по утрам, читаю Блока и люблю другого.

– Какая многогранная личность! – шипит Павел, моментально изменившись в лице. – Меня устраивает всё, кроме последнего.

– Мне плевать! – Я вырываю руку из его хватки и иду к парковке.

 К счастью, Павлу хватает ума не преследовать меня. Среди десятков автомобилей едва нахожу отцовский. За рулём Родик. Почти слёзно умоляю его отвезти меня домой. Знаю, что тому влетит от отца, если согласится, но больше просить некого. И Родик, видимо, замечая мое состояние, соглашается. Вот только везёт меня не домой...

– Арина Петровна, вы уверены, что это хорошая затея? Может, лучше к себе?

– Родик, всё в порядке, Маша в курсе, что я приеду, и ждёт меня, а с отцом я разберусь сама. Не переживай! Просто видеть его сейчас, после того, что он сделал, я не могу, понимаешь?

 И Родик встаёт на мою сторону, высаживая возле дома Леденцовой. Он помнит, что возил меня сюда, а потому и не чувствует подвоха.

– Родик, тебе лучше поспешить обратно, пока отец не хватился, – выскакивая из машины, предостерегаю водителя, и тот покорно возвращается, оставляя меня одну возле огромного особняка, с которого когда-то всё и началось.

 Осматриваюсь, пытаясь разглядеть, в какой стороне утёс: именно там одиноко стоит дом Амирова, и именно туда зовёт меня сердце.

 На улице темно и уже весьма прохладно. Цокаю каблучками по асфальту, медленно, но верно приближаясь к заветной цели.

 Вот этот дом. Высокий забор и уносящиеся ввысь верхушки сосен. А рядом автомобиль Амирова, небрежно брошенный на обочине. Значит, Лерой здесь. Я не ошиблась.

 Не дав себе ни минуты на раздумья, нажимая на кнопку звонка. Знаю, что прогонит. Ожидаю, что вновь поднимет на смех. Но моё сердце рвётся к нему, и он впускает, не говоря ни слова.

 Тропинка к крыльцу вымощена плиткой. Всё аккуратно и так по-домашнему. Здесь уютно и очень мило. Это помогает идти вперёд. Идти к нему.

 Но сто́ит зайти в дом, как всё меняется. Вокруг разгром: перевёрнутая мебель, разбитая посуда, в воздухе запах спиртного, а в углу сидит Лерой. На полу. Обхватив голову руками. Ему плохо! А мне... А мне страшно! Таким я Амирова не видела никогда.

 Осторожно подхожу ближе, но осколки битых тарелок или чашек хрустят под ногами, заставляя Лероя очнуться и посмотреть на меня.

 В его глазах – пустота и дикая, невыносимая боль.

– Лерой! – позабыв о своём страхе, подбегаю к нему ближе. – Что с тобой?

– Убирайся! – выплёвывает с ненавистью Амиров, прикрывая глаза, но я лишь мотаю головой.

 Я не уйду. Не могу. Не сейчас. Вместо этого протягиваю ладонь и касаюсь его щеки. По телу моментально пробегают разряды электрического тока. Я впервые ощущаю Лероя так близко. Он вновь открывает глаза и явно пытается сфокусировать на мне взгляд. Амиров пьян в стельку.

– Пошла вон, – бормочет он, наконец, встретившись со мной глазами.

– Я не уйду, Валер, – выдыхаю сквозь слёзы, уже двумя руками вцепившись в его лицо. Даже такой побитый и грубый, он дорог мне. – Я хочу помочь.

 Лерой закрывает глаза и явно успокаивается, но потом вновь смотрит на меня и тут же изменяется в лице:

– Арина, вон!

– Закрой глаза! – шепчу, зарываясь пальцами в его густые взъерошенные волосы, а он мотает головой и с силой отталкивает меня от себя, а затем встаёт и, качаясь, идёт в сторону кухни, точнее того, что от неё осталось.

– Лерой, – бегу следом и прижимаюсь к его спине, обхватив широкую грудь руками. – Не гони меня. Я тебя люблю.

 Амиров замирает. А затем резко поворачивается и смотрит прямо в душу. Нет, в его глазах я не вижу любви, только отвращение...

– Закрой глаза, – не в силах терпеть его взгляд, умоляю я. И он закрывает. Не знаю почему, но так легче нам обоим.

А потом я совершаю главную ошибку в своей жизни...

Чувствую каждый его вдох. Лерой так близко, как никогда раньше. Я упускаю, что он пьян. Вычёркиваю из памяти, как минуту назад Амиров грубо выгонял меня из дома. Рядом с ним я забываю о гордости и своих нелепых принципах.

 Я больше не боюсь, что он оттолкнёт. Протягиваю руку и вновь касаюсь его лица кончиками пальцев. Никогда не думала, что это может быть так приятно. Лерой слегка дёргается, но глаз не открывает. Так лучше. Так я становлюсь смелее.

 Ладони скользят по его слегка колючей коже, отзываясь трепетной дрожью в моём теле. Я хочу большего. Встаю на носочки и едва уловимо касаюсь его губ, таких мягких и тёплых, своими, слегка робкими, неумелыми. Лерой на мгновение открывает глаза, и я пропадаю. В них столько боли, что слёзы невольно собираются в уголках моих глаз. Ему плохо, а я не знаю, чем помочь. Жду, что прогонит, выставит за дверь, но он лишь вновь закрывает глаза.

– Люблю тебя, – шепчу тихо-тихо одними губами, которыми тут же снова начинаю целовать его.

 Я не знаю, что делать... Никогда и ни с кем мои отношения прежде не заходили так далеко. Мне стыдно, что делаю всё неуклюже и, наверно, смешно, но не умею иначе. Лерой же не помогает, но и не отталкивает, не гонит. Просто терпит и ждёт. Но чего? Чтобы ушла? Только я не уйду!

– Я люблю тебя! – говорю чуть громче и ладонями бью его в грудь, чтобы ожил, и снова прикасаюсь к его губам.

– Моя, – шепчет в ответ, не открывая глаз, а потом обрушивается на меня ураганом, жадно впиваясь в губы, ожесточённо притягивая к себе сильными руками, которым невозможно сопротивляться. Его мощь сводит меня с ума. Я теряюсь, не успеваю за ним, но Лерой не замечает этого. Его губы терзают мои, а язык бесстыдно исследует каждый уголок моего рта. Пытаюсь остановить его и отступить. Для первого поцелуя это слишком, но Лерой не отпускает. Одной рукой, зарываясь в некогда аккуратную причёску, он удерживает мою голову, продолжая целовать, второй касается оголённой спины, с силой прижимая к себе.

 Его движения напористые и требовательные. Его руки жадные и ненасытные. Его губы мягкие и сводящие с ума.

«Будь что будет»,– проносится в голове, и я сдаюсь. Этот путь я готова пройти с ним до конца.

 Срываюсь и начинаю вести себя, как он. Губами касаюсь его кожи, которую только что трогала руками. Она солоноватая и влажная – наверно, от моих слёз, которые против воли текут из глаз, будто знают все наперёд...

 Только Лерою этого мало. Ощущаю его дыхание на своей шее и пропадаю окончательно. Безумными поцелуями он спускается ниже, не обходя вниманием ни одного миллиметра обнажённой кожи. А когда таковой не остаётся, он стремительно опускает с моих плеч тонкие бретели платья, вынуждая последнее соскользнуть к моим ногам.

 Я стою почти голая, но не испытываю стыда, да и Амиров не даёт мне об этом подумать. Подхватывает на руки и сажает на стол, бесцеремонно раздвигая мои ноги и вдавливая меня в себя – страстно, дико, словно ждал этого момента целую вечность. И я полностью доверяюсь ему. Амиров не сделает мне больно! Что бы он там ни говорил, в его сердце тоже живёт любовь! Сейчас я это знаю!

– Ты моя! – прерывисто выдыхает он, осыпая моё тело поцелуями. И я окончательно сдаюсь, растворяясь в его словах.

– Твоя, – стону, обхватывая Лероя ногами и изгибаясь в его руках от непомерного наслаждения, разливающегося по телу от настойчивых ласк. Вот она, всепоглощающая страсть! Вот они, мгновения настоящего счастья!

 Наши тела переплетены. Одежда давно раскидана на полу вперемешку с битой посудой. А я всё никак не могу насытиться ароматом упругой кожи Лероя, вкусом его нетерпеливых губ и силой любимых рук. Понимаю, что Амиров на пределе. Ещё немного, и мы пересечём ту тонкую грань, за которой навсегда останется моё детство – прямо здесь, на деревянной столешнице, в разгромленной кухне, среди горы битой посуды...

– Лерой, остановись! – шепчу ему, а сама продолжаю таять под его ненасытными ласками, путаясь руками в непослушных волосах.

– Не так, не здесь, – шумно выдыхаю, пока его язык прокладывает влажную дорожку по обнажённой груди и ниже.

– Прошу тебя! – задыхаясь от собственных ощущений, стону всё громче.

– Стоп! – почти кричу, стоит его пальцам затронуть меня там.

Лерой, наконец, открывает глаза. – резко, внезапно, словно по команде. Внимательно смотрит на меня, но будто видит впервые.

 Секунда, две, три...

 А потом он делает шаг назад и нетвёрдой поступью выходит из кухни, оставляя меня сидеть на этой чёртовой столешнице. Мне обидно. Больно. Отвратно! Ещё минуту назад я умирала от счастья, а сейчас, ощущая невыносимую пустоту и обжигающий холод, готова выть от досады и одиночества. Но разве не этого я добивалась, пытаясь остановить Лероя? Он просто сделал так, как я его просила... Только вот, однажды ощутив его рядом, я понимаю, что больше без него не смогу.

 Спрыгиваю со стола и несусь следом. Не разбирая дороги, не обращая внимания на осколки, впивающиеся в босые ступни. Я не чувствую боли, только страх потерять моего Лероя...

 Выбегаю в гостиную и вижу, как он неспешно поднимается по лестнице, понурый и раздавленный. Понимаю, что совершила ошибку, оттолкнув от себя Амирова, а потому кричу:

– Лерой!

 Я хочу, чтобы он остановился, обернулся, позвал меня с собой. И я пойду за ним не раздумывая.

– Уходи! – вопреки ожиданиям слышу его яростный голос. Он не смотрит на меня. Чувствую, что своими словами обидела его, а потому срываюсь следом. Догоняю его возле приоткрытой двери в спальню и вновь обхватываю руками.

– Прости, – шепчу, глотая слёзы. – Не гони меня.

 И снова этот жуткий взгляд, полный боли. Что у него внутри? Какие демоны пожирают его душу?

– Закрой глаза, – почти умоляю, не в силах созерцать его мучений.

 Но он в очередной раз отталкивает меня и заходит внутрь. А я, как дура, иду за ним, не видя для себя иного пути.

– Я помогу! Я буду рядом! – напрочь позабыв о гордости, вновь пытаюсь его обнять. Руками глажу его спину, губами скольжу по упругой груди. Только рядом! Вместе! Иначе уже не смогу.

– Закрой глаза, – заклинаю его, желая вернуть того Лероя, который ещё недавно самозабвенно ласкал моё тело.

 И он вновь идёт у меня на поводу, прикрывая глаза...

Тут же нахожу его губы, впиваясь в них жадно, не обращая внимания на дикий запах алкоголя, на странное, нездоровое поведение Лероя... Я пожалею об этом, знаю, но прямо сейчас не могу его отпустить.

 И снова робкие и несмелые поцелуи становятся жаркими и неприличными. И снова руки Лероя скользят по моему телу, ненасытно сжимая его в порыве страсти. Тону в ощущениях, в своей глупой любви к нему и не замечаю, как падаю на кровать. В голове мельком проносится мысль, что обратной дороги нет, но я отметаю ее в предвкушении самых нежных и сладостных минут своей жизни. Амиров нависает надо мной, но его глаза все так же закрыты.

В наивных мечтах мой первый мужчина чуткий и трепетный, моя первая близость с ним наполнена нежностью и романтикой. Лерой же в считанные минуты лишает мой мир иллюзий. В его жёстких руках я словно бездушная кукла. Он не понимает, что мне до одури страшно. Он не жалеет меня, не церемонится. Его не волнует моя боль. Но осознание этого приходит слишком поздно, когда обратной дороги уже нет...

– Моя! – не открывая глаз, осатанело рычит Амиров и входит в меня алчно и грубо, совершенно не чувствуя преграды.

 Боль разрывает на части, но мой истошный крик пролетает мимо его ушей. С каждым новым движением наращивая бешеный ритм, он продолжает безжалостно вбиваться в моё тело. Глотая слёзы, молю его остановиться, но понимаю, что бесполезно.

 – Лерой, – дрожащим голосом прорываюсь сквозь стоны его удовольствия, – Посмотри на меня!

 Мне впервые хочется, чтобы он открыл глаза, увидел мою боль, поцелуями осушил слёзы, а доброй улыбкой стёр страдания! Но он не слышит.

 – Моя, – выдыхает прерывисто, лишь напористей вколачиваясь в моё и без того измученное тело.

 – Посмотри на меня! – отчаянно кричу, ладонями обхватив любимое лицо. – Открой свои чёртовы глаза! За что ты со мной так?! Я же люблю тебя!

 На мгновение движения Лероя прекращаются. Его лоб, покрытый испариной, прислоняется к моему. В нос с новой силой ударяет резкий запах алкоголя, а до сознания доносится доселе дорого́й сердцу голос, который навсегда убивает во мне веру в любовь:

– Моя родная, моя хорошая, моя девочка, моя Ксюша…

 Ловлю себя на мысли, что забываю дышать. Понимание, что Лерой этой ночью любил не меня, накрывает волной исступлённой боли. Хочу закричать, но оказываюсь не способна издать ни звука. Мне теперь всё равно – прекращаю биться в его руках и искать пощады. Разве дано телу болеть сильнее души? Я почти не различаю его лица напротив: глаза заволокли слёзы. Благодарна им, поскольку видеть этого монстра так близко я больше не хочу.

 Ещё несколько минут непрекращающихся пыток сменяются необычайной лёгкостью и свободой. Лерой, получив свою порцию кайфа, падает рядом и мгновенно засыпает. А я ощущаю, как по щекам катятся слёзы, наконец-то нашедшие выход.

 Даже просто дышать одним воздухом с Амировым становится невыносимо. Собираю себя по кусочкам и заставляю встать. Сползаю с кровати, попутно вытирая слёзы дрожащей рукой, и бреду к выходу. Каждый шаг отдаётся жгучей болью внизу живота, но невыносимая обида и желание бежать из этого дома без оглядки действуют лучше любого обезболивающего.

 Спускаюсь в гостиную и вновь иду босиком по битому стеклу на кухню. Я дура, которая выдумала себе любовь! И эту боль я заслужила сполна!

 Среди разгрома нахожу свои вещи, но вижу, что те безвозвратно испорчены: небрежно брошенные среди хлама, они стали грязными и никчёмными. Ощущаю себя такой же, отчего всю меня начинает трясти. Крепко обхватываю себя руками, но понимаю, что мне никто не поможет.

 Стою, как идиотка, совершенно голая, посреди разрухи и не знаю, что делать. Среди кучи раскиданных вещей нахожу свою сумочку и телефон: я должна отсюда уехать. Первая мысль – позвонить отцу и сказать, что Лерой меня изнасиловал. Амиров пьяный, а я вся в синяках и порезах – мне поверят. А я смогу отомстить. Вот только отец, когда он так сильно нужен, опять вне зоны действия сети.

 Кроме него, в этом чёртовом городе у меня нет никого. Всхлипывая, пытаюсь вспомнить телефон такси, но ничего не приходит на ум. Нервная дрожь сменяется диким ознобом. Мне холодно и больно. А ещё стены давят с невероятной силой, воскрешая в памяти минувшие часы в этом доме.

– Родик, – надорванным голосом выдыхаю в трубку. Он единственный, кто может помочь. – Прошу, забери меня домой.

– Арина Петровна, с вами все в порядке? – Слышу, что он взволнован. Еще бы! Второй час ночи...

– Да, – стараясь не выдать себя, отвечаю водителю. Его жалость мне не нужна.– Просто поссорилась с Машей. Заберёшь?

– Конечно, – обречённо вздыхает Родик, не испытывая особого желания мчать за мной посреди ночи на другой конец города.– Буду через полчаса.

 Полчаса... Целых тридцать минут... Это слишком долго. А я  больше ни минуты не могу находиться в этом доме. Но только от моих желаний ничего не зависит в жизни. Этот урок я уяснила на «отлично».

Я не могу позволить себе показываться перед Родиком в таком виде, а потому вновь бегу наверх, в ту самую комнату, где сегодня вдребезги разлетелись мои детские мечты. Мне нужно привести себя в порядок и найти хоть что-то из одежды.

 Амиров всё так же спит, широко раскинув руки. Прежде казавшийся мне красивым, сейчас он вызывает у меня стойкое отвращение. Я его ненавижу! И себя! И эту мифическую Ксюшу! Особенно её. Хотя нет – ей я, наверное, просто завидую.

 Не страшась потревожить сон Лероя, я с шумом открываю шкаф в его комнате, нахожу в нём футболку и спортивные штаны, а затем плетусь в ванную.

 Смотреть на себя в зеркало страшно, но я всё же поднимаю глаза на свое отражение: мелкая, худая, с размазанной под глазами тушью и гнездом на голове. Дура! Как я могла подумать, что вот этим смогу покорить чьё-то сердце?! Хватаю с тумбочки фен и со всей дури бросаю его в зеркало. Треск стекла, а затем грохот падающих на кафель осколков оглушает, но вместе с тем чувствую, что становится немного легче.

 Быстрый душ и наспех затянутые на талии штаны Амирова. Я похожа на чучело в этой длинной футболке и широченных джоггерах, но времени искать что-то ещё не остаётся: Родик уже ждёт у ворот Машкиного особняка.

 Выскакиваю из ванной и бросаю мимолётный взгляд на Амирова, который продолжает мирно спать, ничего не замечая вокруг. Уже хочу убежать, как в глаза бросается алое пятно на белоснежной простыне – неоспоримое доказательство моей беспробудной тупости! С остервенением выдёргиваю помятую шелковистую ткань из-под Амирова и комкаю в руках. Не хочу, чтобы Лерой знал, что стал для меня первым. Пусть лучше думает, что был очередным моим любовником, и причем наихудшим!

Прижимаю к груди свидетельство своего позора и несусь вниз. Всё! Больше с Амировым меня ничего не связывает! А нашу близость я просто сотру из памяти!

 Вылетаю из дома в ночную прохладу, возле ворот выкидываю простыню в мусорный контейнер и бегу к отцовскому автомобилю, где меня уже давно ждёт Родик.

– Арина Петро... – начинает тот, но, замечая мой внешний вид, осекается. – Арина, Господи, что приключилось?

– Родик... – Понимаю, что если хочу отомстить Амирову, то легенду об изнасиловании нужно придумывать здесь и сейчас. И будь на месте Родиона отец, я бы так и сделала. Но вижу перепуганные глаза водителя и замолкаю: он рисковал своей работой, когда привёз меня сюда вечером. – Ничего страшного, просто платье заляпала пиццей, вот пришлось взять чужие вещи.

Родик делает вид, что верит, хотя понимаю по глазам, что убедить мне его не удалось.

– Пусть так, – говорит он, открывая для меня заднюю дверь. – Только не забывайте, что тайное рано или поздно становится явным.

 Он не смотрит на меня с укором, в его взгляде не проскальзывает ненавистная мне жалость, скорее, ему больно видеть меня такой. Уверена, он всё понял и просто не хочет давить на меня, да и не имеет на это права.

– Я не могла дозвониться до отца, – шепчу в своё оправдание.

– У Снежаны Игоревны снова приступ токсикоза, – вздыхает Родион, занимая водительское место. – Пётр Константинович просил его не беспокоить.

 К горлу подступает ком, глаза снова начинает щипать от желания разреветься. С виду беспечная и счастливая, по факту я совершенно никому в этой жизни не нужна. Отец всегда, даже неосознанно, выбирает не меня. Моя жизнь ему безразлична.

– Я остановлю машину у служебного входа, – бормочет Родик, когда мы подъезжаем к дому. – Думаю, вы не хотите лишних разговоров.

– Спасибо! – шепчу, глядя в добрые глаза водителя через зеркало заднего вида. Разве могла я когда-нибудь подумать, что именно Родик, к которому я никогда не проявляла должного уважения, будет заботиться обо мне больше отца?

 Огромный дом встречает меня безжизненной тишиной. Бегу в свою комнату и первым делом сбрасываю с себя вещи Амирова, насквозь пропитанные им. Забираюсь на кровать и пытаюсь согреться, прижимая к сердцу потрёпанного Шурика, но как бы ни было тепло снаружи, моё сердце, покрытое коркой льда, уже не согреть. Ворочаюсь, вою от обиды и не проходящей боли, проклинаю свои нелепые чувства и мечтаю поскорее заснуть. Вот только сон не спешит спасать меня от губительных воспоминаний. И лишь когда слезы иссякают, а искусанные в кровь губы перестают ощущать колкую боль, я проваливаюсь в спасительную темноту, освобождающую меня от разрушающих мыслей.

 Утро нового дня встречает монотонным шумом дождя за окном. Небо, серое и низкое, решает сжалиться над моим разбитым сердцем и плачет вместе со мной. Ловлю себя на мысли, что ничего не хочу: ни завтракать, ни спешить на тренировку, ни выслушивать причитания Снежаны о бесконечной тошноте. Но больше всего я не желаю видеть Лероя... Зажмуриваюсь и натягиваю одеяло чуть выше, до самого подбородка: так теплее и уютнее. Мне так хочется открыть глаза и понять, что весь этот кошмар в моей жизни – не более чем сон.

 И всё же прятаться от проблем под одеялом – такое себе занятие. Мне нужно спуститься, увидеть отца и убедить его, что Лерою в нашем доме больше не место. Рассказывать отцу о произошедшем, а тем более врать об изнасиловании, больше не хочу. То, что произошло минувшей ночью в доме на утесе, должно остаться только между мной и Лероем. Позора с меня хватит! Сейчас мне противна сама мысль, что кто-то вообще может узнать о моем падении. Мне хватило скандала с «Берлинго». Уверена, отец, полностью растворившийся в капризах своей беременной жены, вновь не захочет разбираться ни в чём, обвинив меня в распутном поведении. Да и сама идея мстить Амирову вместе с бесцветными снами улетучилась из моей головы, как, впрочем, и любовь к этому страшному человеку.

 Смотрю на часы: без пятнадцати девять. В это время я всегда дежурила у окна, поджидая Лероя. Но сегодня прохожу мимо, даже не взглянув в окно.

 На кухне только я и отец. Снежана решает пропустить завтрак, чему я несказанно рада. Тосты, омлет и немного джема – на столе все просто, чего нельзя сказать о моих отношениях с папой. Украдкой смотрю на него, пытаясь вспомнить, когда потеряла в нём близкого человека.

– Ты вчера меня разочаровала, дочь, – в привычной манере, не отводя глаз от тарелки, начинает отец. Я же моментально прекращаю жевать и смотрю на него волком: неужели Родик наябедничал? – Павел остался крайне разочарованным вашим с ним общением.

 Мотаю головой и смеюсь, как дурочка: о чём я, в самом деле? Отец даже не заметил, что я не ночевала дома.

– Прости, я же говорила, что плохо себя чувствовала, – поддерживаю его неосведомленность: меньше знает – крепче буду спать я.

– Ясно, – заключает отец и продолжает орудовать в тарелке вилкой.

– И даже не спросишь, как я себя чувствую? – У меня до сих пор болит всё тело, ступни жжёт от многочисленных, хоть и неглубоких порезов, опухшие от слёз глаза и искусанные в кровь губы не заметить и вовсе нельзя.

 Отец бросает на меня мимолётный взгляд и вновь возвращается к омлету.

– Раз сидишь здесь и ешь, значит все хорошо! – говорит сухо, по-деловому, а я едва сдерживаю слёзы.

– Я сегодня никуда не поеду – Лерой может быть свободен.

– Кстати, о Лерое, – задумчиво произносит отец, наконец-то устремляя на меня свой взгляд. Вся съёживаюсь под пристальным наблюдением, решая, что погорячилась с выводами на его счёт, но отец все так же слеп к моей боли. – Пару дней его не будет. Либо сиди дома, либо бери Арсения – решай сама.

– Пару дней? – с сожалением, что Лерой и вовсе не уволился, переспрашиваю старика. – И где же он?

– Не знаю, дочь. – В руках отца чашка с кофе, а внимание давно обращено к новостной ленте в мобильном. – Взял выходной. Его жизнь меня не интересует.

Хочу крикнуть, что не только его, но вместо этого встаю из-за стола и убегаю к себе.

– Трус! – кричу, утыкаясь лицом в подушку. – Какой же ты, Амиров, трус! Ненавижу!