Глава 23. Взаперти

Арина

Сопение Кира за дверью не заставляет себя долго ждать. Сжимаюсь от страха, ощущая животный ужас, волнами пробегающий по телу. Господи, кто бы мог подумать, что самое страшное ждёт меня не снаружи, а внутри собственного дома.

— Сестрёнка, — завывает ублюдок в замочную скважину, а я с силой затыкаю уши, усевшись под дверь. — Открывай! Прятаться вечно в своей комнате ты не сможешь!

Его гнусавый голос пропитан желчью, а слова пробираются под кожу, но в чём-то Кир прав: укрываться от него в стенах этого дома бесполезно.

— Пошёл вон! — ору во всё горло, не страшась быть услышанной отцом или Стервеллой.— Убирайся!

В ответ доносится довольный смешок, а спустя пару секунд звуки удаляющихся шагов: Кирилл всё же оставляет меня в покое. Не знаю, что сломал этому гадёнышу Амиров, но сейчас сводному брату не до меня точно. Пока не до меня.

Стоит опасности миновать — меня начинает колотить мелкая дрожь, как отголосок пережитого стресса. Обхватываю руками колени, ощущая, как те горят от полученных ссадин, и начинаю раскачиваться из стороны в сторону, давая волю слезам. Длинный, перегруженный событиями день, который перевернул всё вверх дном, эмоционально выпотрошив меня до предела, наконец-то закончился.

Обессиленная засыпаю прямо так, скрючившись, на полу своей комнаты. Снов нет. Вместо них — одна сплошная темнота. Она засасывает в свою воронку, не обещая ничего хорошего.

Хмурое, ненастное утро будит стуком дождя в окно и словно намекает, что в жизни начинается новый виток неприятностей. Смахиваю наваждение и, наспех приведя себя в порядок, бегу вниз, к отцу! Я всё ещё надеюсь, что он не оттолкнёт, выслушает, поверит… Но меня опережают…

— Мальчик мой! Да как же так? — кудахчет Снежана, суетясь возле массивной фигуры сына. — Петенька, его мало уволить! Мало! Давай заявление в полицию напишем! Амирову место за решёткой! Боже, сыночек!

Окидываю взглядом собравшихся: Кирилл с умирающим видом сидит на любимом диване отца и держит возле носа пакет со льдом, мачеха прыгает подле него, беспрестанно поглаживая и утешая, а папа… папа ходит с угрюмым видом из угла в угол, прижав к уху мобильный.

— Довольна? — шипит Стервелла, заметив меня. — Полюбуйся, что твой ненаглядный Лерой наделал! Я всегда говорила, что он псих! Всегда!

— Ничего Амиров не делал. Он ни в чём не виноват! Кирилл получил по заслугам! — говорю громко, не без удовольствия замечая огромные синяки и кровоподтёки на лице брата. Но слова улетают в пустоту: меня никто не слушает.

— Милая, успокойся! – сбросив вызов, подбегает к своей ненаглядной отец, не замечая моего присутствия. — Врач скоро приедет, осмотрит Кира. Всё будет хорошо!

— Может, он и меня осмотрит? — подхожу ближе, чувствуя, что сводный брат уже успел запудрить старику мозги.

— Ты здесь причём? — зло выплёвывает отец, даже не глядя в мою сторону. — Не видишь — брату плохо?

— А мне не плохо? — от возмущения перехватывает дыхание. — Пап, посмотри на меня!

Мне приходится повысить голос, только всё коту под хвост. Ладонями касаюсь лица, на котором залегли огромные тени от бессонной ночи, а затем указываю на свои разодранные в кровь колени. Но всё, чего удаётся добиться, — это беглый взгляд изумрудных глаз, некогда родных и любимых.

— Кир меня вчера чуть не убил, пап! Если бы не Лерой…

— Что ты несёшь, дрянь! — тут же вскрикивает Снежана.

— Совсем крыша поехала? — бубнит Кирилл.

— Арина! — осекает отец. — Да как у тебя язык поворачивается? А?

Несколько минут разгоряченно пытаюсь оправдать Амирова, достучаться, рассказать, как всё было на самом деле, но бьюсь головой о кирпичную стену. Они смотрят на меня, как на умалишённую, с сочувствием, с презрением, с жалостью.

— Арин, ты за что меня так ненавидишь? — жалобно бормочет Кирилл. Придурку хватает наглости разыгрывать перед предками пострадавшего. — Я же просто хотел помочь, когда ты упала. А этот налетел...

— Неблагодарная дрянь! Совсем завралась?, — шипит Снежанна, заступаясь за Кира.— Перестань выгораживать Амирова! Он же ушибленный на всю голову! Мало ли что ему показалось! Бить с такой нечеловеческой жестокостью, не разобравшись в ситуации, просто дико! Петенька, вызывай полицию! Нельзя ему это  спускать с рук!

— Пап, — дрожащим голосом сиплю, еле сдерживая слёзы. — Пап, хотя бы раз поверь мне. Не им.  Прошу тебя!

Но отец продолжает разочарованно мотать головой, а затем громогласно, затыкая беспрерывные причитания жены, выносит вердикт.

— Амиров своё получит! Для начала я расторгаю с ним все деловые контакты. Его людей на территории моего дома уже нет и не будет! Не переживайте, родные, Амиров больше ни к кому из вас и пальцем не посмеет притронуться! А за Кирилла он ещё ответит!

— Пап, ты ошибаешься, так нельзя! Пожалуйста, послушай…

— Нет, Рина, — рычит отец, решительно пронзая меня ледяным взглядом. — Это ты меня послушай! Сначала он бьёт Павла, теперь Кирилла. Кто следующий? Я, ты или может Снежана? Не удивлюсь, если он начнёт распускать руки, приставая к тебе, или поливать грязью мою жену, мать моего будущего ребёнка! Хватит! Я не потерплю такого безобразия в своём доме! На сей раз Лерой зашёл слишком далеко!

— Он спас меня, пап. Почему ты ничего не видишь вокруг себя? Почему веришь ей, — тыкаю пальцем в сторону мачехи, встречая в её глазах довольный огонёк превосходства. Ну, конечно, у неё была целая ночь, чтобы промыть старику мозги. — Не мне… — шепчу тихо-тихо, понимая, что проиграла. Их двое, я — одна.

— Налицо факты, Арина, только и всего! И они против Лероя! Или ты считаешь нормальным его неуёмное желание распускать руки?

— Пап, посмотри записи с камер. Спроси других охранников. Ты сам всё поймёшь...

— Одна шайка-лейка! — усмехается старик. — Так они и сдали своего начальника! Не будь настолько наивной, дочь!

— Дорогой, расскажи ей! Расскажи всё об этом негодяе! – подливает масла в огонь Снежанна.— Твоя дочь вправе знать, как мы все ошибались насчёт Амирова.

— Что ещё? — заламывая пальцы рук, продолжаю смотреть на отца, но тот отмахивается от меня, как от назойливой мухи, не считая нужным мне что-то объяснять.

— Твой ненаглядный Лерой недавно стрелял в человека! Представляешь? — не в силах удержать свой яд при себе, сообщает Снежана.

Вижу, что ей доставляет неимоверное удовольствие очернять Амирова, вот только не верю ни единому её слову!

— Бред! — шиплю в ответ, словно загнанная в угол дикая кошка. — Я не верю! Ты врёшь!

— Вру? — истерично хохочет мачеха, напрочь позабыв о скулящем на диване сыне. — А ты у Макеева спроси! Это Павел раскопал, а затем раскрыл нам глаза на это чудовище! Амиров не человек! Он бездушный монстр!

— Замолчи! — ору навзрыд. Лерой не такой. Он не может быть таким!

— Рина, хватит! — требует отец. — Снежана не врёт. Весной Амиров стрелял в гражданина Германии, некого Маркуса Шефера, и чудом того не убил. Лерою несказанно повезло, что этот немец забрал заявление, иначе...

Отец разводит руки в сторону, показывая, как утомил его весь этот балаган, а потом хватает свои вещи и спешит к выходу.

— У меня важная сделка с утра! Я опаздываю! Несколько дней из дома ни ногой. Макеев обещал помочь с новой охраной, но на всё требуется время,— бурчит он по пути, но замирает у самой двери и оборачивается ко мне. — Кстати, поздравляю с помолвкой, дочь. Паша уже обрадовал. Хотя бы одно умное и взрослое решение с твоей стороны.

А затем закрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с этими безжалостными монстрами.

Ад — он не где-то, он начинается прямо здесь: за закрытыми дверями родного дома.

Смотрю на закрытую за отцом дверь, ощущая, как бешено колотится сердце. Мысленно готовлюсь к очередному удару, но Снежана даёт мне передышку:

— Дурочка ты, Арина, не знаешь с кем связалась, — слащаво произносит та, возвращаясь к побитой физиономии сына.

— Лерой не такой, — упрямо твержу себе под нос, сжимая кулаки, пока за спиной не раздаётся злорадный, неестественный смех.

Я и правда дурочка: они имели в виду не Лероя…

Забываю про завтрак и планы на день, резко срываюсь в свою комнату и вновь запираюсь на ключ — такое себе спасение от двух сумасшедших, но большего мне не дано.

Страх оставаться в одном доме с чудовищами велик, но ещё больше грызёт волнение за Амирова: он ни в чём не виноват, но из-за меня лишился работы и нажил врага в лице Петра Кшинского. Меня гложет чувство вины и несправедливости. Хватаю мобильный и, не раздумывая, набираю Лероя, но тот не отвечает... Раз за разом ответом мне служат длинные и монотонные гудки. Понимаю нежелание Лероя отвечать: от меня слишком много проблем, да и кто я для него теперь? Перестав работать на моего отца, Амиров, уверена, вздохнул с облегчением, избавившись от огромной надоедливой головной боли в моём лице.

«Прости за всё».

Отправляю сообщение, чтобы хоть как-то сгладить свою вину за вчера, а затем швыряю мобильный на кровать, так и не дождавшись ответа.

 Расстроенная подхожу к окну и сжимаю до упора край подоконника. Лбом прикасаюсь к прохладному стеклу, ощущая, как неистово бьются о прозрачную преграду огромные капли дождя. Небо заволокли серые тучи, отчего оно видится беспросветным, впрочем, как и моё будущее.

 Задумываюсь: в какой момент всё пошло не так? Когда отец перестал видеть во мне родную дочь? Почему разучился меня любить и слышать?

Вспоминаю своё детство, наполненное искренней радостью и тёплыми улыбками. Рядом со мной всегда были любящие мама и папа. Отец сдувал с меня пылинки, прислушиваясь к каждому слову. Он готов был раздавить любого, по чьей вине на моих глазах появлялись слёзы. Любил шутить и умел даже самую злободневную проблему обратить в новую порцию смеха. Пытаюсь откопать в памяти тот момент, когда всё изменилось, когда из доброго, отзывчивого и светлого человека отец превратился в сухого, угрюмого и непроходимого идиота. Таким он стал не вчера… Его безразличие ко мне начало проявляться задолго до моего возвращения из интерната. И даже до появления в нашем доме Снежаны… Отец стал другим незадолго до смерти мамы.

Тяжёлые шаги в коридоре обрывают мои воспоминания. А скрип дверной ручки и вовсе лишает рассудка. Ну почему меня не могут оставить в покое? Хватаю с подоконника толстенный том со стихами и на цыпочках подхожу ближе: пусть только попробуют войти!

— Сестрёнка, — гнусавый голос Кира сводит с ума. Жаль, что моя дверь открывается внутрь комнаты, а то я бы с огромным удовольствием заново разбила ублюдку нос, резко распахнув ту.

 — Ты, как обычно, проиграла, — продолжает злорадствовать он, пока я пытаюсь собраться с мыслями.

— То ли ещё будет, сестрёнка! — ржёт Кир и шумно удаляется, а я так и не нахожусь что ответить. Просто сжимаюсь от беспомощности.

Руки дрожат. В голове — беспорядок: мысли путаются, натыкаясь на отголоски страха. Понимаю, что мне нужна помощь. Одной против двух обезумевших в своей неприязни ко мне тварей я не выстою. Но не знаю, где искать защиты… Отцу наплевать, Лерою — теперь тоже.

С ногами забираюсь к изголовью кровати, укрывшись от реалий суровой действительности за стеной из мягких подушек, и нащупываю мобильный. Неловкими пальцами снимаю блокировку и с надеждой всматриваюсь в яркий экран: Амиров так и не ответил.

Закрываю глаза, чтобы ни о чём не думать, больше ничего не вспоминать, и незаметно проваливаюсь в сон. Пусть тревожный и весьма поверхностный, но всё же он ненадолго позволяет позабыть о страхе.

Меня будят шаги. Неспешные, монотонные, отмеряющие секунды до очередной порции оскорблений и унижений. И снова ручка двери нервно дёргается с характерным скрипом. И снова безуспешно. Резко проснувшись, тру глаза и мысленно благодарю отца, что оборудовал дверь в мою комнату замком. Вот только жаль, что позабыл про звукоизоляцию.

— Арина, — раздаётся недовольный голос мачехи, а я выдыхаю. Пусть она змея и гадина, но в отличие от своего сына бьёт только словами. — К тебе Павел приехал. Спустишься?

— Макеев? — удивлённо переспрашиваю. — Мы не договаривались о встрече.

Среди подушек отыскиваю телефон и замечаю пару пропущенных от Паши — я проспала. Тут же просматриваю сообщения, наивно полагая, что и Лерой ответил, а я просто не услышала. Но нет, Амиров продолжает полностью меня игнорировать.

— Арина, — наигранно вздыхает Снежанна. — Мне не доставляет удовольствия стоять перед закрытой дверью и орать. Я сообщила. Дальше решай сама.

Как бы там ни было, сейчас я несказанно рада, что Паша приехал. Теперь Макеев моя единственная надежда на спасение: моя безопасность — условие нашего предстоящего брака.

— Бегу! Мне надо пять минут!— кричу, спрыгивая с кровати и не обращая внимания на жалобы мачехи.

Паша нежно держит меня за руку, пока мы прячемся от проливного дождя на веранде в саду. Как и всегда, Макеев одет с иголочки, да и сам выглядит идеально: свежая стрижка, гладко выбритые щёки, безукоризненно сидящий по фигуре льняной пиджак и тонкий мускатный аромат дорогой туалетной воды. Ощущение, что он только-только сошёл с обложки журнала. Невольно проскальзывает мысль, что мы с ним не пара. Я ему не пара. Я люблю потёртые джинсы и обычные кеды, на моей голове зачастую наспех забранный пучок и на лице ни грамма косметики, а ещё мне по душе совершенно иной аромат. Мы абсолютно не подходим друг другу. Но эти мысли испаряются так же быстро, как и появляются.

Жарко, на грани истерики я пытаюсь всё объяснить Макееву: в красках описываю нападение Кира, помощь Амирова и заблуждение отца на его счёт. Меня трясёт, когда рассказываю, как страшно и одиноко мне в этом доме. Отчаянно хочу верить, что Макеев займёт мою сторону и поможет. Я не питаю заблуждений на его счёт, знаю, что, по сути, мы друг для друга чужие люди. Не жду поддержки и нежных заботливых слов, но он обещал!  И Паша своё слово держит!

— Ты говоришь страшные вещи, Рина! Я же поверил твоему отцу утром. Наивно полагал, что вышло нелепое недоразумение!

Пашина ладонь отпускает мою, чтобы тут же лечь на плечо, ласково притягивая меня к себе. В его взгляде читается искренняя обеспокоенность и желание помочь.

— Прошу, Паш, поговори с ним ещё раз. Попробуй достучаться! Он обвиняет Лероя, хотя тот...

— Ариш, — обрывает на полуслове Макеев и обхватывает меня за плечи уже двумя руками, заставляя замереть. — Я помогу тебе. Обещаю. Заступлюсь. Поговорю с кем хочешь. Могу прямо сейчас забрать тебя к себе и спрятать ото всех обидчиков, только скажи.

Голос Паши пропитан теплотой и заботой, в которых я так отчаянно нуждалась всё это время. Он говорит негромко, вкрадчиво, гипнотизируя моё сознание с каждым новым словом всё больше и больше. Доверчиво распахнув глаза и развесив уши, я впитываю каждое его слово. Верю ему. Пока одной фразой он не выбивает почву из-под моих ног.

— Я сделаю для тебя всё! — бормочет Макеев, всё ближе и ближе прижимая к себе. — Только давай договоримся: больше никакого Лероя между нами!

— Но, Паш, он же не виноват...

— Какое это имеет значение? — Макеев качает головой, не выпуская из кольца рук, спокойно и доходчиво старясь мне всё объяснить: — Амиров ничего не потерял, с твоим отцом разошёлся полюбовно, у тебя не сегодня-завтра появится новый телохранитель. А за честное имя Амирова не переживай: этот скандал не выйдет за пределы вашего дома.

Макеев прав. Во всём. Но согласиться с ним — тоже, что принять сторону Кира и Снежаны. Это недопустимо! Мириться с их заносчивостью и беспределом я не могу: сегодня они избавились от Амирова, завтра — от меня...

— Паш, — заглядываю ему в глаза: я устала спорить, ругаться, что-то доказывать. Я просто надеюсь, что он меня выслушает. — Пойми, Лерой...

— Т-ш-ш, — палец Макеева касается моих губ, трепетно, но в то же время решительно останавливая попытки возразить. — Ты думаешь, что хорошо его знаешь?

Как же мне осточертело желание всех и каждого очернить Амирова. Да, он не ангел. И пожалуй, мне досталось от него больше всех остальных. Но не нужно мне беспрестанно раскрывать глаза на него, и так слишком больно!

— Если ты про выстрел... — опережаю Макеева, но на его лице проскальзывает тень удивления, и я замолкаю.

— Выстрел? Да, бог с ним, то дело давно в архиве. Я о другом, Рин!

Паша бережно проводит ладонью по моей щеке, явно сомневаясь стоит ли мне говорить или нет.

— О чём? — не выдерживаю молчания. — Что ещё такого ужасного наделал Амиров, что мне не позволительно даже имя его вслух произносить?

— Глупышка, какая же ты ещё глупышка! — Макеев обхватывает моё лицо мягкими ладонями, не позволяя разорвать зрительный контакт.— Переживаешь за него, просишь, волнуешься, а ему на тебя наплевать... Ты знаешь, что он звонил мне ночью?

— Нет, — едва шевелю губами, не понимая, отчего острая боль вновь пронзает насквозь.—  Зачем?

— Просил, чтобы я поскорее предложил тебе съехаться со мной, так сильно ему надоело за тобой присматривать!

— Глупости!

Ощущаю, как ком подступает к горлу, а образ Макеева становится всё более расплывчатым и мутным. Я не верю ему, хотя знаю, что тот не лжёт. Мне просто очень больно...

— Ну, конечно, Арин! — психует Паша, резко выпуская меня из капкана своих тёплых рук. Вмиг становится холодно и до безумия одиноко. — Я и забыл, что Амиров у нас белый и пушистый. Может, хватит уже обманываться на его счёт?!

Макеев отходит от меня чуть дальше, вновь становясь чужим и отстранённым, а затем хватает зонт, под которым мы прятались от дождя, пока шли сюда, и выбегает из-под навеса, оставляя меня одну.

Обнимаю себя руками, молча провожая фигуру Паши взглядом, и ловлю себя на мысли, что мне совершенно безразличен его уход. Но Макеев внезапно останавливается, а затем уверенно возвращается и, отбросив зонт в сторону, подходит почти вплотную.

— Держи! — взволнованно произносит и протягивает ко мне раскрытую ладонь со связкой ключей.

— Что это? — мой взгляд мечется из стороны в сторону.

— Ключи, Арина, ключи! От моей квартиры. Адрес пришлю смс. Захочешь спрятаться от своих чокнутых родственников — буду рад помочь. Но условие ты знаешь! Никакого Лероя ни в мыслях, ни на словах!

Не дожидаясь, пока я сама возьму эти чёртовы ключи, Макеев насильно вкладывает их в мою ладонь, а затем уносится прочь, позабыв про зонт.

Перебираю пальцами холодный металл, пытаясь собраться с мыслями, как внезапно в кармане начинает вибрировать телефон. Достаю его и в растерянности смотрю на экран.

Амиров.

Я так долго ждала его звонка, меня переполняют эмоции, и множество вопросов к нему, путаясь между собой, упрямо ищут выход. Нажимаю «ответить» и, прижав телефон к уху, выбегаю под дождь — иначе просто взорвусь!

— Да, — хочу ответить спокойно, но голос срывается.

— Мелкая, ты как? — бодро чеканит Амиров. — Нормально всё?

Интонация Лероя не оставляет сомнений: страдаю и переживаю здесь только я. Глубокий вдох:

— Да, — выдавливаю, подставляя лицо под удары огромных бездушных капель дождя.

— Вот и хорошо, — поспешно отмахивается от меня Лерой. — Арин, у меня чертовски мало времени. Я должен тебе кое-что рассказать о Снежанне. Это важно.

« Кто следующий? Ты, я или Снежана?»

— Постой, — торможу Амирова, — Сначала ответь мне честно: ты когда-нибудь стрелял в человека?

« На сей раз Лерой зашёл слишком далеко!»

— Да, — как ни в чём не бывало отвечает он. — Только это неважно, Арин! Послушай меня...

«Амиров не человек! Он бездушный монстр!»

— Лерой, — вновь перебиваю. Мой голос начинает дрожать от пронизывающего насквозь ледяного дождя и от предчувствия чего-то нехорошего. — Скажи, ты правда просил Макеева забрать меня к себе?

« Не будь настолько наивной, дочь!»

— Да, Рина, — на выдохе произносит Лерой. — Послушай, я как раз...

Мобильный выпадает из рук, с брызгами приземляясь в глубокую лужу. Я больше не хочу его слушать. Никогда.

«Налицо факты, Арина, только и всего! И они против Лероя! »

Макеев оказался прав: мне действительно хватит уже обманываться!

Нащупываю в кармане ключи и спешу в дом с твёрдым намерением принять предложение Паши переехать к нему.