Глава 29. Ответы

Лерой.

Робкий лучик игриво путается в её волосах, иногда пробегая по тонким чертам лица. Рина забавно морщит носик, когда тот своим сиянием вынуждает её прикрывать глаза. Пусть на долю секунды, пусть всего лишь от света, но сейчас даже эта разлука видится нам слишком долгой и несправедливой.

Вплетаю пальцы в её шелковистые волосы и всё ближе прижимаю мелкую к сердцу. Моя девочка, такая податливая, такая трепетная, скользит щекой по моей груди, пока я жадно вдыхаю присущий только Рине нежный цветочный аромат. Как обезьянка, она крепко обнимает руками и обхватывает ногами моё тело, сливаясь с ним полностью. Невесомая, нежная, желанная.

Рина что-то шепчет: тихо, ласково, убаюкивающе. У нас обоих на большее уже попросту нет сил. Мартовским котом урчу от удовольствия, никак не решаясь поверить, что можно быть настолько счастливым. А потом засыпаю. Первым. Бессонные ночи минувших дней и слишком бурное на эмоции утро побеждают неуёмное желание безотрывно смотреть на Рину. Теперь только мою...

Мне снится она ‐ маленькая, трогательная, упёртая девочка, научившая меня снова любить, подарившая мне своё огромное сердце и бесцеремонно забравшая моё.  Быть любимым ею — настоящее чудо, а любить её – непередаваемое счастье.

Отрывками сновидений проносятся воспоминания последних часов: её ненасытный взгляд , полный любви и желания, её гибкое тело, словно созданное исключительно для меня, её сладкие стоны, безудержно ласкающие мой слух. Разве мог я когда-нибудь представить, что можно вот так, без остатка, раствориться в другом человеке?

Сквозь пелену сна ощущаю, как Рина выводит на моей груди узоры, и молю Всевышнего, чтобы «мы» никогда не кончались.

 Просыпаюсь от резкого стука в дверь и обеспокоенного голоса Горского следом.

— Валера, подъём! – горланит Коля похлеще пионерской зорьки.

— Тише, маленькая, — шепчу, ощущая, как сжалось в испуге хрупкое тело Рины. — Дверь закрыта — покричит и уйдёт.

Мелкая смотрит на меня широко распахнутыми от испуга бездонными глазищами сказочного изумрудного цвета, а затем на ощупь находит скомканное за ненадобностью одеяло и натягивает его до самого подбородка. Смеюсь, как дурак, от нелепости происходящего и ещё больше оттого, как Арина суетливо начинает ладошкой закрывать мой рот в надежде утихомирить.

— Амиров, твою мать! Ты живой там? — не унимается Горский. — Хватит дрыхнуть!

— Ответь что-нибудь, — мышонком пищит Арина. Забавная. — Он же дверь вынесет и не заметит.

— Ну смотри, мелкая, врать я не умею, —подтруниваю над ней, в душе проклиная Горского, что так не вовремя заявился. — Придётся сознаваться, чем мы здесь с тобой занимались и почему дверь закрыта.

— Только попробуй! — возмущается Кшинская, вмиг заливаясь краской. А я не могу отвести от неё глаз: раскрасневшаяся, взволнованная, с припухшими от моих поцелуев губами. Так и хочется послать Колю ко всем чертям и вновь раствориться в ней.

— Поцелуй меня, — прошу, сам не понимая, чего добиваюсь. Мелкая права: Горский выбьет дверь и не заметит. Но смотреть, как Кшинская трепещет в моих объятиях от волнения, готов вечно.— Тогда не выдам нашу маленькую тайну!

Глаза Рины тут же вспыхивают праведным гневом, а губки забавно складываются в удивлённое «О».

— Ну же, мелкая, чего ты ждёшь? — давлю сильнее, прекрасно понимая, как действует на Арину это глупое прозвище.

Та принципиально надувает губки и отворачивается. Что ж, поиграем!

— Коль, — отвечаю Горскому не менее звучно. — Здесь такое дело… Короче… Я не од...

Договорить, конечно, не успеваю: мягкие губы Рины тут же касаются моих, в нежном поцелуе умоляя не выдавать её.

— Валера, — бурчит Горский, явно уставший стоять под дверью, — наша гостья пропала. Весь дом перевернули, а найти не можем. Давай, просыпайся, и помогай искать.

Искорки смеха прерывают наш сладкий недолгий поцелуй, но только для того, чтобы задержаться в постели ещё на полчасика. Пусть ищут, главное, что я свою девочку уже нашёл!

Крепко держу Рину за руку, когда та боязливо семенит за мной по ступенькам вниз. Прятаться ото всех вечно — не вариант. Да и есть хочется нестерпимо. Вот только мелкую пожирает стыдливое смущение от одной лишь мысли, что о нашем времяпрепровождении могут догадаться окружающие.

— Скажи своему Горскому, что мы просто разговаривали, ладно? — на полном серьёзе причитает она.

Смотрю на её горящие глаза, спутанные волосы и такие обласканные моими поцелуями губы и стараюсь не рассмеяться.

— Не переживай. Так и скажу. Никто ничего не поймёт.

Арина лишь сильнее стискивает мою ладонь и, неуверенно кивнув, продолжает идти следом.

— Ксюха! — голос Горского оглушает, опережая Колино появление перед нами. — Ксюха! Нашлась пропажа! Отбой! Я же говорил, что девочка в надёжных руках.

Как по приказу, тут же в гостиной появляется Горская, точнее, уже месяц как Черниговская, и её мать. Глаза у обеих встревоженные, будто и правда волновались за Рину. Один только Горский спокоен, как удав, и смотрит на меня  хитрющим лисом.

— Лерой, где ты её нашёл? – суетится Ксюша, перехватывая мелкую за руку.

— Разговаривали они, неужто не видно? — бросает Коля, из последних сил сохраняя серьёзное выражение лица.

— И как? Всё выяснили? — умиляет своей наивностью Ксюша.

— Нет, — не отстаёт от неё Рина, невзначай пожимая плечиками. — Нам ещё много чего нужно обсудить.

Притягиваю Кшинскую к себе и, не в силах сдержать улыбки, целую её в затылок: моя милая, простодушная малышка. А затем перевожу взгляд к Горскому, который внезапно решил насладиться видом из окна, сотрясаясь при этом в беззвучном хохоте.

— Ладно, — немного успокоившись, поворачивается к нам Коля. — Лерой, ты, я смотрю, отоспался как следует. Наговорился вдоволь. Пора и за дело браться, если, не хочешь, конечно, в очередной раз за решёткой очутиться.

Слова Горского моментально возвращают в реальность: мне и правда некогда расслабляться. Макеев, сука, написал на меня заявление, а я так и не нашёл рычагов давления на ублюдка.

— Значит, так, молодежь! — продолжает Горский, уловив мой растерянный взгляд. — Арину отвозишь к отцу, сам со скоростью света возвращаешься: Миронов обещал быть через час.

Ладошка Рины в моей руке напрягается, пока сама она пятится назад, вжимаясь в меня спиной. Боится.

— Амиров, вы о чем там говорили, если твоя зазноба дрожит как осиновый листок при упоминании отца.

— Не отца, — подает голос Рина.

— Арин, все нормально, — шепчу ей на ухо, обхватив за плечи. — Снежана с Кириллом съехали, Кшинский дома один, да и Коля своих людей поставил на охрану. Там безопасно. Веришь?

— Как съехали? Куда?

— Да какая разница, — пожимаю плечами. — Петя вчера приезжал, такой скандал учинил, только вместо тебя мы ему флешку с твоего телефона вручили, да заключение врача о побоях.

Арина разворачивается в моих руках и смотрит удивленно.

— И он поверил? Вам? Не Снежане?

— Поверил, Рин, — целую мелкую в лоб. — Но поговорить вам не мешает. Так что, Коля, прав: домой тебе надо, а нам решить вопрос с Макеевым. Мне теперь за решетку никак нельзя.

Буквально через полчаса, водитель Горского высаживает нас у дома Кшинских. На посту вновь охрана, а на лице Пети — глубокие тени. Мне хочется верить, что на сей раз из-за переживаний за дочь, а не по поводу предстоящего развода.

Отец Рины встречает нас на парковке. Молча. Смотрит на меня с виноватым видом — значит, наконец, дошло! Глупец, чтобы понять, какую змею пригрел на груди, ему нужно было едва не лишиться дочери. Хотя кого я обвиняю… Я и сам хорош.

Обнимаю мелкую на прощание, а на ее лице от утреннего блаженства не осталось и следа. Глаза блестят, налитые слезами, губы сжаты в тонкую линию, да и подбородок подрагивает. Сразу видно: еще немного и заплачет.

— Люблю тебя, — сжимаю ее сильнее, наплевав, что рядом стоит Кшинский. — Я на связи, ладно? Звони в любое время! Вечером обязательно приеду, договорились?

Арина кивает, едва сдерживая себя в руках, чтобы не закукситься.

— Пообещай, что тебя не арестуют, — бормочет сквозь слезы, пальчиками цепляясь за белоснежную ткань футболки.

— Только, если ты обещаешь не плакать.

Рина шмыгает носом и ладошками вытирает глаза.

— Обещаю.

Постоянно оглядываясь, она идет за отцом в сторону дома, а у меня все сжимается внутри: дурное предчувствие не дает покоя.

— Итак, что нам известно? – прикрыв дверь своего кабинета, начинает Горский. Он по привычке занимает место за дубовым столом, а мы с Мироновым расходимся по разным углам: Гена что-то продолжает искать в сети, а я изучаю то, что тот  уже успел найти.

— Валер, ты никогда не замечал, что Кирилл внешне  похож на Макеева? — не отрываясь от планшета, интересуется Миронов далеко не из праздного любопытства. Уверен, этот старый жук уже сумел разузнать что-то интересное.

— Замечал, Ген. Даже думал, что Кир может быть его сыном, но по возрасту не  сходится.

— Верно, — кивает Миронов.— Потому что Кирилл Серебров ему не сын, а племянник.

— Макеев — единственный ребенок, — бросаю недоверчиво.

— Последние двадцать лет, так оно и есть, Лер, — кивает Гена. — Брат Макеева Егор погиб, так и не подержав своего сына на руках. Да и вообще в семье Макеевых он был изгоем: отцу неродной, нелюбимый, плюс ко всему свободный художник, не брезгующий алкоголем и веселыми вечеринками, едва окончивший десять классов... Список можно продолжать бесконечно. Егор был позорным клеймом в идеальной династии Макеевых. Своим вызывающим поведением он добился того, что однажды отец попросту выгнал его из дома, вычеркнул из своей семьи.

— И как обо всем этом узнал ты?

— Не перебивай! — осекает Гена и продолжает: — От Егора тогда отвернулись все, пожалуй, кроме младшего брата. Оставшийся без денег, крыши над головой и поддержки отца, Егор переехал в полуразрушенный деревянный дом, который ему подогнал кто-то из знакомых. Лерой, а сейчас угадай, где находился  этот дом?

— В Журавлином?

— Верно! Именно там, целыми днями рисуя свои пейзажи и бухая по вечерам, Егор и познакомился со Снежаной, по глупости или неопытности в скором времени забеременевшей от него. И все бы ничего, но участок, на котором располагался поселок, у администрации выкупил Кшинский. Да-да, не смотри на меня так, Валера. Соболев получил доступ к этой земле позже, когда на ней уже не оставалось ни одного жилого дома. Кшинский сам за бесценок отдал ему землю, где во время сноса старых построек случайно погиб молодой парнишка, в стельку пьяный, забывший вовремя покинуть помещение. Именно Соболев мне все это рассказал. Удивительно, как близко были ответы, но как долго мы их искали. Впрочем, Кшинский о трагедии тоже знает, вот только ему не хватило ума понять, что погибший парень был родственником Макеева: Егора носил фамилию матери.

— Получается, Кшинский виноват в смерти отца Кира?

— Да не виноват он. К слову, его самого в Журавлином никогда и не было. Виноваты рабочие, что халатно приступили к сносу.

— Но Макеев мстит за брата именно Пете, – заключаю с сожалением. – Как ловко совпали его интересы с интересами Снежаны. Но при чем тут Рина?

— Как я могу предположить,— вступается Горский. Ну, конечно, он уже в курсе всего, что раскопал Миронов. — Именно после смерти Егора Макеев нашел Снежану с малышом на руках и поначалу помогал им деньгами. А потом сам увлекся этой миловидной блондинкой. Вот только привести в дом бедную, как церковная мышь, женщину старше себя, с ребенком, не имеющую ни образования, ни престижной работы, Макеев не мог. Он боялся, что отец отвернется и от него тоже. А потому продолжал встречаться с ней тайно, даже тогда, когда Снежана вновь залетела.

— Та девочка, что погибла в аварии… их общая дочь?

— Верно. Только Макеев ее так и не успел признать. У девочки в графе «Отец» стоял прочерк. После аварии, где вновь Кшинский стал невольным виновником, Снежана сменила фамилию и начала жизнь с чистого листа, надеясь однажды отомстить Пете по полной. Слишком много боли он принес ей с Макеевым, навсегда объединив их против себя.

В кабинете повисает гнетущее молчание. Каждый думает о своем. Мы все понимаем мотивы Макеева, Снежаны, даже Кира, только не знаем, что делать дальше.

— Я одного не могу понять, — первым нарушаю тишину. — Ладно, допустим, Петя ни черта не знал, но зачем Снежана вышла за него?

— Не от великой любви точно, — ухмыляется Коля. — Уверен, план мести Кшинскому был весьма простым: лишить дочери и разорить. Причем первое, благодаря Киру, заметь, тоже имеющему полное право ненавидеть Петра, должно было свершиться намного раньше, когда он не без помощи Макеева заманил девчонку в «Берлинго». В том, что она жива, твоя заслуга, Лерой, и , как ни странно, Кшинского, что спрятал ее позже в интернате.

— А потом, как чувствовал, что дочери нужна защита, и нанял меня, — мотаю головой, начиная понимать, что сам же все испортил. — Я же своими руками подтолкнул Петю и Рину к Макееву. Кшинский же неспроста просил его проверить, а я не смог! Мало того что ни хрена на этого гада не нашел, так еще и сказал, что тот чист.

— Ну, знаешь, Лерой, все мы тут хороши…

— Я одного не понимаю, как нам теперь от него избавится? Ни Макеев, ни Снежана не угомонятся, пока не отомстят, верно?

— Ты, прав! – соглашается Горский, как-то странно переглядываясь с Мироновым. А затем встает и подходит ко мне ближе. — Привлечь Макеева к ответственности пока не за что, как и Снежану. Все их попытки уничтожить Кшинского доселе были пустыми. Кроме одной…

— Кроме одной? — переспрашиваю, но в ответ тишина: Горский и Миронов надеются, что я догадаюсь сам. — Смерть первой жены Кшинского?

— Бинго! — Гена улыбается и, качнув головой, встаёт следом за Колей. — А помнишь, почему Кшинский внезапно прекратил расследование?

— Интерес угас, — шумно выдыхаю. — А точнее, сменился. Снежана. Она как раз только появилась в его жизни. Петя её повсюду за собой таскал.

—  Очередное совпадение? — Миронов подходит ближе.

— Может и нет, но как это поможет доказать причастность Макеева к аварии.

— Никак! — обрубает Коля. — Подтверждения мы можем искать годами, да так и не найти. Дело старое, позабытое. Но что нам мешает заставить Макеева признаться самому?

— Вспомним былые годы? Только придётся подождать, когда Павлушу выпишут из больнички.

— Нет, Амиров, как ты знаешь, я теперь действую в рамках закона, — веселится Горский, а я не понимаю, как можно заставить человека сознаться в подобном по доброй воле. — Кстати, Макеев ещё утром покинул стены больницы в весьма бодром состоянии.

Перевожу взгляд с одного на другого, но яснее картина не становится, да и от новости, что Павлуша на свободе, по телу проносится мелкая дрожь.

— Снежана на протяжении многих лет планомерно разоряла своего мужа, то и дело подсовывая ему на подпись левые договоры, — вступает в беседу Гена.—  Благодаря её стараниям, Кшинский практически банкрот.

— Ну, теперь он навряд ли продолжит идти у неё на поводу, — рассуждения  о финансовых махинациях белобрысой стервы сейчас совершенно меня не волнуют.

— И опять ты спешишь, Лерой!

Меня начинает напрягать, что и Миронов, и Горский  подходят все ближе и всё чаще  переглядываются между собой.

— Чтобы окончательно завладеть имуществом Кшинского, Макееву нужна всего одна его подпись.

— И вы решили обменять её на чистосердечное признание? Ни черта у вас не выйдет! Макеев гадёныш, но не дурак!

— Не мы, а Петя. И не совсем обменять. Скорее спровоцировать,  — Горский кладёт массивную руку на моё плечо. — Понимаешь, Валер, у Макеева не тот характер, чтобы отступать, тем более сейчас, когда притворяться больше  не имеет смысла.

— Он очень зол и предсказуем, — добавляет Миронов, возвышаясь надо мной. Пытаюсь встать: сидеть становится некомфортно, но Горский не позволяет, рукой удерживая на месте. —  Кшинский кажется ему глупым и беспомощным.

— О чём вы, чёрт возьми, говорите? — в ушах поднимается жуткий гул.

— Петя предложил Макееву сделку: он отдаст ему всё, что тот хочет, лишь бы тот оставил его и Рину в покое. Подписание бумаг должно произойти с минуты на минуту. Но прежде чем Кшинский поставит свою подпись, он попытается вывести Пашу на разговор.

—  Это какой-то бред! — мотаю головой. — Там же Рина, Коль! Мне плевать на Кшинского и его дела, но на хрена я отвёз туда мелкую? Какого лешего ты не остановил меня?

В сознание раскатом грома врывается болезненное понимание, что Горский непросто не остановил, он сам настоял на её отъезде.

Пытаюсь встать, оттолкнуть от себя чёртовых предателей,  но эти два бугая держат меня, не жалея сил. Их двое — я один. Силы не равны, но попыток вырваться не оставляю.

— Суки! Она же там одна! Совсем!  Я обещал ей, что всё будет хорошо!

— Так всё и будет, Лер! — шипит Горский, навалившись всем своим весом. —  Там мои люди. Камеры повсюду. Кшинский тоже знает, что делать! Поверь, он не даст свою дочь в обиду. Они просто поговорят!

Но я не верю. Не слышу. Ничего не хочу знать! Только обнять её, забрать из отцовского дома  как можно скорее и спрятать ото всех! Но сил вырваться не хватает! Мои самые близкие люди вонзили нож в спину! Ору, оглушая обоих, выкладываюсь на полную, не теряя надежды выбраться из плена, но всё тщетно: я безнадёжно прижат к кожаной  поверхности кресла.

— Рина никого не убивала, никого пальцем не тронула! Хочет Кшинский очистить совесть перед Макеевым, так пусть делает это с ним наедине!

— Да пойми ты, Амиров! Макееву, чтобы заговорить, нужен пинок, толчок, раздражитель! Месть не имеет смысла, если о ней никто не узнает! Арина просто станет тем самым зрителем, не больше! Понимаешь?

— Я понимаю, что вы чёртовы ублюдки, которые своими руками отправили девчонку за новой порцией ада! Разве ей мало?

— С ней всё будет хорошо! — по слогам пытается донести Горский, но я больше никому не верю!

Делаю вид, что сдаюсь, обессиленно  оседая в кресле.

— Горский, если с её головы упадёт хоть один волосок, я тебя убью, слышишь?

— Не упадёт, — выдыхает тот и наконец ослабляет хватку. — Как только Макеев переступит порог дома Кшинских, мы все вместе поедем туда. Обещаю!

— Нет! — с дикой нечеловеческой силой отталкиваю от себя мужиков и, не чувствуя ног, несусь  к выходу.  Я обещал мелкой, что буду рядом! Обещал, что стану щитом от всех бед и несчастий! Я не могу просто сидеть и ждать, когда Кшинский, Макеев, Горский наиграются в свои жестокие игры.

Пулей вылетаю из кабинета под гневные оклики Миронова, попутно нащупывая мобильный в кармане. Вот только уже через пару шагов вспоминаю, что звонить мне некуда: телефон Рины разбит. А добежав до гостиной и вовсе останавливаюсь, натыкаясь на довольные рожи полицейских, которые тщетно искали меня со вчерашнего вечера по всему городу.

— Амиров Валерий Таирович, — басит с довольным видом один из них, а я понимаю: опоздал, подвёл, предал...