Глава 1 · Исток

Я проснулась странно счастливой. После стены собственной непроницаемой бесчувственности и безучастного оцепенения, окружавших меня в последние годы, ощущение было непривычным, странным: словно я сбросила лет двадцать и вернулась в детство. Тело казалось легким-легким; я не ощущала, что у меня почти нет возможностей, надежд; что молодость кончается; не чувствовала себя усталой, одинокой, ненужной… Меня вдруг окутал беспричинно-счастливый задор, в мареве которого до зуда захотелось сотворить что-то особенное. И я подумала о своем волшебном источнике.

«А не сбегать ли мне к нему как раньше?»

Ужасно не хотелось думать об уборке, о том, что нужно готовить завтрак, ухаживать за мамой, поднимать сына и прочих взрослых вещах… Шалость, зазудевшая в голове, сделала ее невесомой как одуванчик, разом вытолкнув взрослые заботы. На время превратившись в девчонку, я поспешно накинула на себя первое попавшееся платье. Утро было еще раннее, петухи едва пропели, а моя мама — дамиса Такари — предпочитала прослушать всех птиц в округе, и только после звала меня. Я решила, что успею. Прыская в руку от собственной неожиданной задумки, я прокралась по коридору дремлющего дома. Ступала тихо. Скрипучий пол, видно тоже не проснулся, потому что не издал ни звука, и мне удалось выскользнуть из задней двери без шума. Башмаки надевать и вовсе не стала — выскочила из дома босой. Перед выходом глянула в зеркало — глаза горят, губы улыбаются, коса полураспущена… Да и хвост с ней!

Трава под ногами влажно поскрипывала, отдавая приятной прохладой. За домом располагался двор, до краев заросший сорняками, под сенью которых едва выглядывали овощи. Полусонные куры едва слышно квохтали в сарае. Несколько широких прыжков по протоптанной тропке — и я оказалась за оградой. Оттуда уже кинулась к ручью, быстро минуя задние дворы соседей нашего небольшого села.

Солнце всходило медленно, нехотя. Небо, еще бледное после ночи, озарял нежный голубой свет, а в воздухе висели крошечные капельки тумана. Я торопилась, прыгая мимо толстых стволов тринейр, по корнями, влажным кочкам травы и через пару десятков минут, уже порядком запыхавшись, прибежала к истоку, спугнув ласку.

Исток бил из-под земли, образовав вокруг себя огромную лужу, окруженную тремя гигантскими тринейрами. Вокруг лужи густо и высоко росла трава, незаметно переходя в частый кустарник, через который я с трудом протиснулась — ветки дергали юбку, словно пытаясь задержать. Я тоже дергала юбку, и, ругаясь на ветки, настойчиво протискивалась к воде.

Я с детства считала исток волшебным. Все началось с подруги. Маленькая большеротая Ката, которая в этому времени превратилась в пухлую маму двух близняшек, а тогда была похожа на худого лягушонка по секрету сообщила мне, что исток слышит желания.

— Волшебный! Чтоб меня зайцы загрызли, Риска! — громким шепотом поклялась Ката, тараща на меня зеленые глаза, еще больше подчеркивающие ее сходство с лягушкой. — Я попросила, чтоб баба мне купила пирог и она… КУПИЛА!

Ката сделала многозначительную паузу, свидетельствующую о могуществе источника. Я с интересом слушала. Нам было лет по восемь тогда.

— А потом я попросила исток о желтом платке — и, видишь? Видишь? — она дернула углы платка, висящего на худенькой грязной шее. — Он ПОЯВИЛСЯ. А я никому не говорила! Клыками клянусь!

Она царапнула грязным ногтем кончики клыков — левого и правого. Кату я выслушала несколько скептически, но возражать ей не стала — все же мы были подругами. Истоку я желание тогда сказала. Ката посвятила меня, как это нужно делать. Надобно наклониться губами низко-низко, прямо к бьющему из-под земли фонтанчику и прошептать желание ему в водяное ухо. Он услышит.

Не помню, сбылось ли то первое желание: потом я просила у истока многого. Но некоторые желания действительно неведомым образом исполнялись. Я желала сладостей — и сердитый Аний вдруг угощал нас медом. Просила, чтобы меня миновала беда — и задира, держащий в напряжении всю округу, словно не замечал меня. Просила дождя — и тучи затягивали небо, стоило только немного подождать. Все это полностью убедило меня в том, что исток действительно волшебный. С одной оговоркой: если я говорила свое желание кому-нибудь еще, оно почему-то не исполнялось. Я сделала вывод, что исток обижается, когда говоришь не только ему. Так, он не вернул мне отца, а я действительно молилась не только истоку; не излечил мать; не заставил Арея обратить на меня внимание — напрасно я судачила о нем с подружками. Арей-то теперь уже женатый, даже помечтать не о ком…

Стянув платье, я осталась в белой нательной сорочке, и ту смотала вокруг бедер, чтобы не замочить, сделав из ткани внушительную шишку на заду. А потом прошла подальше в широкую лужу, погрузила руки во влажную холодную воду, и что есть возможности наклонилась к играющему в воде истоку, низко отжимаясь на руках. Глубина тут была совсем небольшой: мелко, даже до локтя не доходило. От ручья пахнуло волной прохлады, от которой кожа сразу покрылась крошечными пупырышками. Глядя на собственное отражение, я коснулась сладкой воды губами, и тихо-тихо прошептала из губ в губы:

— Исток добрый, помоги… Исполни просьбу. Хочу я…

Я помедлила, думая, что попросить. Хотелось многого: чтобы Рикон образумился, чтобы с мамой было легче, чтобы не болел никто из семьи, чтобы Шир забыл дорогу к дому и вовсе сгинул, чтобы урожай был хорошим и охота… Желания были взрослыми, как и я, но откровенно насущного просить не хотелось, даже язык не поворачивался. Если желать, так волшебного, правильно? Я улыбнулась игривому ручью.

— … дай мне себя еще раз живой почувствовать! — неожиданно вылетело из губ. — Еще хотя бы раз хочу… Живой, молодой, счастливой… Чтобы…

— Гкхм! — раздалось чье-то покашливание.

Звук, произведенный явно мужским горлом, прозвучал для меня как гром. Руки, испугавшись, тут же дрогнули и разъехались по склизскому земляному дну, мутя воду. Я не удержалась — плюхнулась в холодную воду сразу лицом, щедро окунув бедра и грудь. В довершение ручей, к которому я так близко приникала, выбросил фонтанчик наверх, прямо мне в нос.

Ф-ф-ф! Отплевываясь и фыркая, вскочила.

— Ох… е… вот это дыньки! — не сдержался мужской голос, так отчетливо проявляя в восклицании восхищенное изумление, что я немедленно распахнула глаза.

Через три шага от меня на корточках сидел мужчина. Я успела уловить коричневые высокие ботинки, видавший виды кожаный жилет, подбритые виски, отливающие серым. Покрытые щетиной щеки, тоже серели. Левую щеку и бровь незнакомца украшали длинные светлые рубцы, делающие его лицо совершенно разбойничьим и опасным.

«Не местный Волк забрел! Бандит? Одиночка? Бандит-одиночка⁈» — вспыхнула страшная мысль.

«Бандит» сидел на корточках, опираясь локтями на колени и с живейшим интересом глазел куда-то сильно ниже моего лица. Я посмотрела туда же и ахнула — вода сделала белую сорочку почти прозрачной, проявив под ней и грудь, и живот, и… И все остальное!

— Уйди! — выкрикнула, злясь. Сразу повернулась спиной. Мужчина только присвистнул. В то же мгновение поняла, что сплоховала: сорочка-то высоко на заду смотана!

Завизжав и завертевшись, я завопила. Пока поспешно вылезала из лужи, провалилась по щиколотку в яму. Грязь смачно хлюпнула, влюбленно засасывая стопу, и я потеряла несколько секунд, пытаясь выдернуть ногу.

— Уйди, уйди! — я махала мужчине свободной рукой. — Не смотри! Отвернись!

— Я дурак что ли не смотреть? — удивился он. Отворачиваться не стал, но глаза вроде как спрятал. Зато потянулся к моему платью, оставленному на траве. Взял. Криво улыбаясь, нагло помял пальцами.

— Напугал? Прости, красавица. Пугать не хотел, — доброжелательно произнес мужчина, снова поднимая на меня прозрачные серые глаза.

Закрываясь, я прижала руки к груди, выбираясь из воды.

— Не смотри же!

Он опять опустил глаза.

— Я воды глотнуть заглянул. А тут ты… Затаилась ниже травы, как кувшинка на глади. Что делала там? — мужчина спрашивал с интересом. И снова бесстыже пялился!

У него глаза совсем не опускаются что ли⁈ Напугал, конечно, хвост барсучий! И желание к истоку испортил! Все счастливо-беззаботное настроение испарилось, уступив место настороженной опаске и горячей стыдливой неловкости.

«Опасный или нет? Что сделает?»

— Купалась, — соврала, не успев подумать, что надо бы сказать про «не его дело».

— Ага, — он явно не поверил. — Не мелко? Или ты… не все купаешь?

Прозрачные глаза Волка глядели нахально, взгляд то и дело сползал вниз — на грудь. Отвечать я не собиралась. Торопливо выбежав из воды, я дернула из мужских рук свое платье.

— Отдай! — заранее оскалилась, боясь, что не отдаст или еще что похуже.

Не двигаясь с места, мужчина платье придержал, но пальцы все же разжал, позволил забрать. Глаза его смотрели странно: не сколько весело, сколько сурово, даже печально… Сквозило в лице что-то неуловимо знакомое, но разбираться с этим у меня не было времени. Быстро схватив платье, я со всех ног припустила вон, подгоняемая страхом и стыдом. Платье надевала на ходу. Бандит, слава Порядку, меня не преследовал, от чего испуг, резко вспыхнувший в крови, стал медленно развеиваться. Вслед донеслось бодрое:

— А дыньки все же хороши!

— Дурак! — буркнула на бегу, кляня себя за детскую выходку. Надо же было такое придумать: источник, желание… так глупо, так по-детски!

Горели не то, что щеки: я пылала сразу вся по пояс.