Глава 2 · Каталга

Вода в истоке отражала небо и зеленые ветки, безмятежно светясь то розовым, то зеленым. Дрей любоваться пейзажем не стал — одним рывком быстрее вскочил на ноги, чтобы проводить заинтересованным взглядом удаляющуюся «водяную кувшинку».

Зрелая Волчица была совершенно в его вкусе — высокая и фигуристая, с пышными бедрами и такой же грудью. Еще и бежала совсем по-женски: соблазнительно виляла задом, сверкала голыми пятками. Мокрая белая ткань облепляла сочные крепкие ляжки, которые Дрей успел немного рассмотреть, а растрепанная каштановая коса качалась из стороны в сторону, как заячий хвост. Чувствуя по запаху, что женщина свободна, Дрей даже машинально рванул за манкой целью, но уже в следующий миг остановился, придержал себя.

— Куда собрался, дурень? — пробурчал сам себе под нос. — От одной юбки к другой захотел? Не хватило? Хватило же… Баста. Перерыв.

Ты слишком хороший.

В голове опять противно зазвучал голос Тайры. Дрей скривился. Нахлынувшее возбуждение тут же ушло, сменившись мрачным скептицизмом. После расставания с Тайрой внутри периодически скребло и болело, так что хотелось выцарапать из себя эту боль, смешанную с досадой, забыться и снова начать улыбаться как прежде. Но губы в улыбке пока особо не растягивались. Что в себе нужно изменить, чтобы стать счастливым, Дрей не знал, поэтому решил вопрос просто: перестал об этом думать. Вернувшись к роднику, мужчина поскорее умыл лицо, шею; зачерпнув ладонью, шумно хлебнул воды. Тут же мыслями перенесся в прошлое: вода на вкус была сладкой, как в детстве.

Цокнув от удовольствия, мужчина напился от души, зачерпывая воду ладонями, наслаждаясь ощущениями и вкусом. Рядом в густом кустарнике звонко токовала, щелкая и щебеча, крохотная синебрюхая варакушка. Послушав ее немного, Дрей не спеша пошел к селу, ощущая как в груди понемногу наступает мир. Он не был в родных краях уже лет двадцать — с тех пор, как переехал в город с родителями. Кое-какие родственники в селе все же остались: брат деда с женой не пожелали покидать насиженного места. А теперь и дед умер, осталась только его жена Урсала. Строго говоря, родственницей по крови она Дрею не являлась. Но и оставлять старуху одну было как-то не по чести. Получив весть, что дед помер, Дрей и прибыл. Надо было решить, что с родственницей делать дальше.

Мать сказала коротко: «Что делать? В город тащи, с нами будет жить». Дрей в успехе предприятия сомневался, но решил разобраться на месте. Три дня он добирался до села и вот — удачно зашел попить водички на старое место.

Его родное село Каталга стояло на горе в чаще леса такого древнего, что местные гигантские деревья почти дотягивались до луны, когда она спускалась достаточно низко. Гиганты назывались тринейры. Некоторые вымахали такими широкими, что их не могли обнять и дюжина мужчин, взявшиеся за руки.

Село же стояло в этом лесу не так давно, может лет пятьсот, Дрей не знал точного срока. Знал, что назвали село в честь высшего Волка Катала, пришедшего на это место одним из первых. Говорили, что воин был великий и охотник легендарный. Только вот сдох глупо: не выжил после того, как пьяный залез на дерево и шлепнулся с ветки. В пору, когда здесь жил Дрей, высших Волков в селе уже несколько сотен лет как не рождалось и вряд ли что изменилось.

Длинные пахучие иглы тринейр похрустывали под ногами. Свободно шагая по узкой дороге Дрей тянул носом, с любопытством оглядывался. Запахи и виды рождали воспоминания. Здесь был двор друга, а здесь они ягоду ели, тут рубились на палках, а вон там уже на ножах… Первая кровь тоже была здесь. Памятные места казались знакомыми и одновременно странно уменьшенными, будто игрушечными. Дрей понимал, что это не места уменьшились, это он сам вырос в два раза выше, чем был. Но осознавать это было сложно и даже немного неприятно, будто кто-то злорадно укоротил его светлые воспоминания о больших домах и большой дороге. Дома оказались маленькими, дорога — узкой, а самая высокая яблоня, на которую волчата лазили на спор, весьма средней высоты. Только тринейры остались такими же гигантскими, как были.

Со дворов на путника молча смотрели ручные волки. Такие жили не в каждом дворе — зверей традиционно брали только мужчины. И то, волки нужны были не каждому — то ответственность, уход, выгул, вычесывание… Дрей тут же вспомнил своего зверя, погибшего от рук магов в ущелье, и, поминая друга, кивнул бурой морде, выглядывающей из-за забора. Волк пошевелил носом, провожая незнакомца настороженным, но уважительным взглядом. Он чуял Силу. Это великородным Силу Волка видно только в деле, а звери… Звери чуют лучше.

Тихий свист за спиной заставил Дрея остановиться. Тут же его тенями окружили местные мужчины. Дрей видел двоих. Он потянул носом: еще двое за спиной. Дрей улыбнулся про себя, понимая, что село охраняют не слишком тщательно.

«Ишь, чужак уже к домам подошел, а эти пеньки только явились». Вслух он этого говорить не стал. Окружившие его мужчины тоже молчали, традиционно ожидая слов пришлого. Волки грызут молча.

— Внук Урсалы. Прибыл проведать. Иду к ней, — спокойно доложил он, глядя прямо перед собой.

— О как. Внук. Туда? — рыжеволосый и конопатый бугай перед ним намеренно показал не на тот дом.

— Туда, — легко прошел проверку Дрей, показав в верном направлении.

Селяне чуть расслабились. Бугай осклабился, хрустнул длинной шеей и открыто зевнул, показывая зубастую пасть.

— Не слышал, чтобы у Урсалы внуки были, — бросил он. — Она ж бездетная.

Растягивал слова он неторопливо, по-сельски. Тут никто никуда не торопился.

— Молод еще, — так же неспешно ответил ему другой, со спины. — Были у родственников, но в город перебрались. А не знаешь ли ты Дрея-серого часом?

Услышав свое имя, Дрей обернулся, встретившись глазами с коренастым черноволосым великородным в тонкой кожаной куртке. На коричневых рукавах сверкали капельки росы. Дрей тут же понял, что мужчина только вернулся с охоты.

— Видал такого, — подтвердил, изучая лицо. — А ты — не знаешь ли Шира?

Тот ухмыльнулся.

— Да чтоб я в свой капкан попал! Дрей!

— Шир! А ты чего такой широкий?

Они были друзьями двадцать лет назад. От вертлявого худого мальчишки, каким когда-то был Шир, почти ничего не осталось, но синие глаза и широкая улыбка были почти те же, и принадлежали ему, старому другу Дрея. Ох, сколько с ним было наверчено!

— Это чтобы ты не выпирал, рожа волчья! — парировал Шир, приветливо раскрывая объятия. — Откуда? Как? Эк тебя потрепало!

— Медведь пожевал, но выплюнул. Сам как? Как охота?

Они стукнулись плечами. От души похлопав друг друга по спинам, и быстро переговорив, сговорились встретиться вечером и отметить. Дальше Дрей продолжал путь уже в приподнятом настроении.

Дом бабушки, накрытый соломенной шапкой, стоял в ряду других. Пусть земли в лесу полно, селяне выбирали лучшие и самые удобные, ровные места, а их традиционно немного. С одной стороны — пригорок, с другой — овраг, да и доступ к воде всем нужен. Так и ставили дома в обнимку с соседом. Избушка Урсалы выглядела хуже большинства. Оценивающе оглядев поведенные стены и худую крышу, залихватски сдвинутую набекрень, Дрей уверенно перешагнул через порог.

— Рада-рада, ух, какой ты большой! Как дверь! Проходи скорее, волчок, — Урсала слегка растерянно обняла его сухими руками, даже не обхватив широкоплечего мужчину целиком, пригладила поседевшие короткие кудри, а затем засуетилась, принявшись стряхивать крошки со стола. — Сейчас покормлю, сейчас, серуня, только не умирай с голоду. По каким делам тут?

— Тебя захотел проведать. Да и охота здесь хорошая, говорят, — дипломатично ответил Дрей, с неудовольствием прислушиваясь к детскому прозвищу. Ему действительно пришлось пригнуться, чтобы войти в дверь, а потом он с трудом втиснулся в узкое пространство между столом и стеной. Говорить бабушке прямо о том, что приехал забрать, пока поостерегся.

— Да, белок много, — подтвердила бабушка.

— А крупнее есть кто?

— Да много… Ежи вот ходят… — рассеянно ответила она. — Сейчас.

«Ежи?», — Дрей прищурился, оценивая уровень серьезности в ответе. Плохо, если она всерьез: значит голова уже тю-тю.

Урсала делала все так медленно, что мужчина заскучал на стуле. Вздохнул, аккуратно двинул рукой, отодвигая стол на добрый локоть, и опять огляделся. Дом был такой, что проще спалить. Отчаянно пахло стариной. Столу, судя по виду, вчера исполнилось лет сто. Стул под задом едва стоял, шатался так, что страшно было навалиться и приходилось упираться ногами. Дрей глянул в окно: трещины и щели в рамах с палец толщиной.

— Дом-то уже немолод, — вслух произнес, ковырнув ногтем рассохшееся дерево.

— Стоит исче, что ему будет? В дождь крыша течет разве что, — бодро откликнулась старушка, подавая на стол крупно наломанные куски темного хлеба, сырое яйцо, да кислую теплую сметану в старой пиале.

— Крыша? Гляну… Солому, видать, ветер приласкал.

Дрей из вежливости взял кусок хлеба. Макнул в сметану, щурясь, начал послушно есть, хотя не был особенно голоден. Отколупав скорлупки сверху и снизу, быстро выпил яйцо, особенно наслаждаясь прохладным желтком, который всегда любил. Урсая опустилась на соседний стул без спинки, подслеповато разглядывая родственника. Дрей поглядывал на неродную бабушку. Он и молодой ее не видел, помнил уже старой — капризной, но заботливой. Мало что изменилось, разве что светлые глаза стали мутнее, да морщины глубже.

«Сколько ей? Под девяносто, а то и сотню уже, небось…» — жуя, Дрей озабоченно задумался о транспортировке. — «Доедет ли? Или рассыплю по дороге?»

— Ох и вырос ты, охотник. И страшный какой стал! Когда я тебя видела в последний раз, ты как вода гладкий был. Кто тебя так покусал то? — Урсала оценивающе оглядывала его шрамы.

— Белки злые, — хмыкнул Дрей, активно жуя. Правду о том, что шрамы заработал в битвах с тварями Хаоса рассказывать не собирался. А красавчиком он себя и так не считал, так что не обиделся.

Старуха хихикнула.

— Опасные нынче белки растут.

— Зубастые твари, — подтвердил Дрей, набивая брюхо хлебом и между делом думая о мясе.

Кабанчика вроде чуял по пути… Раз в селе отметился, можно было и поохотиться на территории.

— А ты их перед тем как есть, о дерево шибани, — посоветовала Урсала.

«Все-таки шутит. Хорошо».

— Шибаю уж теперь. Видишь, свежих украшений на роже нет.

Урсала только осуждающе покачала головой на длинной тонкой шее. По виду было не понятно, верит она внуку или нет.

Перекусив, Дрей пошатался по дому, огороду. Особенно смотреть было не на что. На редком заборе висела перевернутая корзина из лозы, рядом сушился круглый вязаный ковер. Огород напоминал дикие джунгли: весь зарос сорняками. Между высокими стеблями деловито бродили и рыли землю лапами вездесущие пестрые курицы.

— Садила что в этом году? — Дрей углядел в зарослях заклеванные пучки моркови.

— Немного морквы, да… А там у меня петрушка и лучка чуток, — Урсала показала пальцем куда-то на пучок корней свитых как косы зарослей. Дрей ни лука ни петрушки не заметил.

— Угу, вижу… Небось не весело одной, — он осторожно закинул удочку, хотя знал, что рано. — Мать тебя в гости зовет, говорит, вместе веселее.

— Ну-ну.

Урсала глянула на внука насмешливо.

— Гости, сколько хочешь, но не жди — я с тобой не поеду, — наотрез отказалась она, не дожидаясь, когда Дрей сделает прямое предложение. — Мне и тут хорошо. Хожу, видишь, сама. Подмести могу еще, обиходить себя. Травку тоже щиплю. Яички, вот, свои, курочкам спасибо. А, если чего, Рисанюшка меня проведует. То, се, хлеба принесет, воды натаскает… Бывало, супчика сварит — мне отольет. А мне много не надо. Не поеду!

Дрею рассказ о прекрасной самостоятельной жизни не понравился. Добрые соседи — это, конечно, хорошо. А далеко живущие родственники, оставившие бабушку, получаются, кто? Крысы неблагодарные? Не порядок.

— Там лучше будет, бабушка. Ты в городе-то хоть раз была?

— Была, мне не понравилось.

— А теперь понравится.

— А теперь особенно не понравится.

Разговор грозился перейти в противостояние.

— А что за Рисанюшка? — уточнил Дрей, решив пока сменить тему.

— Соседка моя.

— Угу, — хмурясь, снова кивнул Дрей, представляя такую же древнюю старушку. — И что, она вечно за тобой ходить будет? У нее, небось, своя жизнь. А если она помрет, что делать будешь?

К «Рисанюшке» он уже запланировал наведаться, поговорить.

— Нет, она пока не помрет… Что мне у тебя? — Урсая продолжала. — Дом чужой, земля чужая, воздух городской, грязный. А у нас тут благодать, место силы, покой… Не то, что ваша суета. Туда-сюда, сюда-туда, а волков — не продохнуть, не чихнуть! А ты, здоров или как? А чего так и не женился? Женщины вроде не чую. Деток хоть наделал?

— Молод я еще, не созрел, — отшутился Дрей, внутренне мрачнея.

— Ага! Вот-вот седина полезет, а все стебелек свой бережешь. А ты знаешь, что они опадают, отцветают? Как и цветочки женские, у всех одно — со временем все на спад идет, да ближе к земле.

Дрей поморщился.

— Где, говоришь, крыша протекает? — он поднялся, не собираясь обсуждать ни анатомию, ни цветочки, ни отношения.

— Если сегодня держится, это не значит, что завтра не опадет, — категорично возразила Урсала, не поднимаясь. — Нет, бывают, конечно, таланты. Вот у деда твоего…

Мысленно выругавшись, Дрей скорее полез на чердак.