Глава 4

– Саша! Саааш! Ты где, аууу! – продираясь сквозь колючие кустарники, ветки которого цеплялись за её свитер и будто тянули обратно, Юля едва не рыдала в голос. И зачем вообще она сюда попёрлась, да ещё и Саню утащила! А если он совсем потеряется? А если с ним что-то случится? Звери какие или ещё что похуже?.. Спустя полчаса бесполезной беготни привалилась к толстому, старому дубу, устало выдохнула. Изо рта вырвался клуб пара. Холодает. И Сашки будто след простыл. Может он дорогу домой нашёл? Но тогда почему за ней не вернулся? Или… Или его та странная, чокнутая змея догнала? Хотя нет. Это вряд ли. Сашка быстро бегает. Да и если бы с ним что-то случилось, она бы услышала его крики о помощи, ведь так? Сейчас надо бы о себе подумать. Она столько бегала, что теперь даже не знает, где находится. Да ещё и туман с озера пополз, накрывая лес густым дымчатым одеялом. Он полз всё выше, пока не захватил даже верхушки деревьев и теперь Юля не видела впереди ничего дальше полуметра. Отыскав длинную сухую ветку, как слепая, тыкала ею в траву, чтобы не наступить на змею. Вдруг та чокнутая была здесь не одна. Может у них тут своя группировка. Ловят вот таких лошков городских, как Сашка, и на «счётчик ставят». Истерически засмеялась своим сумасшедшим мыслям и, коснувшись палкой чего-то твёрдого, остановилась. Дурацкая улыбка исчезла, и Юля насторожилась. На дерево не похоже. Скорее какая-то постройка. Но… В лесу? Пригляделась, сделала осторожный шаг вперёд. И правда, перед ней избушка вдруг выросла. Будто из-под земли вылезла, как гриб. А может это уже паранойя. Подумать только, столько бродить в тумане одной. Будет странно, если она не свихнётся к концу своего путешествия. Каким же было удивление Юли, когда дверь избушки открылась и на пороге возникла маленькая, сухонькая старушенция. Прям как в сказке про бабу Ягу… Юля даже вздрогнула от этого сравнения. – Ой, а ты хто такая? Шо здесь делаешь? – прошепелявила удивлённо бабушка, туман у порога избушки немного рассеялся и Юля, наконец смогла разглядеть лицо бабули. Нет, на бабу Ягу та совсем не походила. – Здрасьте. Я тут это… Заблудилась, – улыбнулась ей девушка, вытерла нос рукавом свитера. – Охох! – запричитала бабушка. – Шо ж ты, милая, здесь в такую погоду ишешь? Морок кругом, а ты в лес! – Да я ещё до тумана заблудилась. Вот… – Ой, ну так заходи ко мне! Продрогла вся, намокла, охох! – бабушка попятилась назад в свою избушку, оставляя дверь открытой, чтобы Юля вошла. А той вдруг так спокойно и легко стало, страх словно с туманом ушёл. Морок, кстати, и правда, отступал от избы. Будто боялся её коснуться. Оно может и насторожить Юлю должно бы, но ей так хотелось согреться и хоть немножко отдохнуть, что девушка даже не задумалась о какой-то там гипотетической опасности. Ну что ей сделает старенькая бабушка? В печку, что ли, засунет? – Спасибо вам большое, – улыбнулась ей Юля, но старушка вряд ли увидела, в сенях было темно. – Пойдём, милая, пойдём! – схватила Юлю за запястье, сильно стиснула. Словно не слабенькая бабушка, а здоровенный мужик. А потом девушка услышала, как бабуля её понюхала, прямо у шеи. Сглотнула, напряглась. Может зря она так к незнакомой женщине завалилась? Мало ли… Но бабушка долго раздумывать не дала, затолкала Юлю в какую-то дверь и вошла следом. – Ты иди, милая, к печке, согрейся. А я чаю пока заварю. Травки у меня хорооошие, враз силы вярнуться. Иди там сядь, иди, – подтолкнула Юлю в спину к деревянной лавке, что стояла у растопленной печки. – Ой, а шо ж ты в одежде-то своей насквозя промокшей? Ты ж так заболеишь! Охох, горюшко! А-ну, снимай тряпьё-то, я тебе сорочку счас дам чистую, – старушка замельтешила, в сундук под окном нырнула, а Юля руками себя обняла, неловко на месте потопталась. – Неудобно как-то. Может я так обсохну? – спросила неуверенно, на что старушка, кряхтя разогнулась, вытащила из сундука белоснежную, длинную сорочку. – Тю, та шо неудобно-то? У меня этого тряпья пруд пруди, а носить некому. Стара я уже стала, мне оно ни к чаму. А тебе пригодилось вот. На, надевай. Юля сорочку взяла двумя руками, поблагодарила ещё раз. И повернувшись к хлопочущей у стола старушке спиной, принялась стаскивать грязную одежду. И правда, до нитки промокла. Даже бельё. Но его снимать не решилась. Быстро надела сорочку, к бабушке повернулась и застыла, встретившись со взглядом, направленным на её ноги, выглядывающие из-под сорочки. Поджав пальцы на ногах, кашлянула, привлекая внимание. А бабка взгляд резко на её лицо подняла и Юле показалось, что они чернотой на мгновение заполнились. Но потом моргнула и наваждение исчезло. – Иди, милая, чай уже почти заварился. Садись вон туда, – ещё одна лавка, только уже пошире. На ней и поспать в случае чего можно. Хотя этого, как раз, не хотелось бы. Домой хотелось, к Сашке. Если он, конечно, дошёл до дома. Что вряд ли, учитывая, что туман за окном стал ещё гуще и старушке пришлось зажечь керосиновую лампу. – Электричества-то нет у меня, – лампу старушка поставила прямо перед лицом Юли, А сама напротив села и кружку железную с чаем подвинула. – На вот, пей. Да расскажи, как это тебя сюда занясло одну. Нельзя в лес так ходить. Здесь места опасные, – и усмехнулась как-то загадочно. – Да уж, места те ещё, – кивнула Юля. – Я вообще-то не одна была. С парнем… Эээ… С другом, то есть. Но он змею увидел, убежал, а я его искала и на ваш дом набрела. Старушка губы в тонкую линию сжала, прищурилась. – Друг, говоришь? Нет твоего друга больше! – и снова всполохи чёрные в глазах. Нет, Юльке точно к окулисту надо. Или это галлюцинации? Стоп, что она сейчас сказала?! – Ккккак это нет? – Юля даже отшатнулась, почувствовав какую-то злобу, исходящую от старухи. Но та снова мило заулыбалась и страх опять испарился. Странно всё как-то. И ощущения будто не её. Будто кто-то манипулирует ею, за верёвочки дёргает, вытаскивая нужную эмоцию. – А вот так, милая, – развела руками старушка. – Кто в морок по лесу ходит, того нечисть забирает. Ты разве ж не местная, не знаешь, что места у нас тут такие? – Я? Я местная. То есть, я выросла здесь, а потом меня бабушка в город отправила. Она тоже в эти сказки верила, так и свихнулась, – добавила зачем-то, – и снова на себе пристальный взгляд поймала. Глаза у старухи странные. То зелёные, то карие, то чернотой глянцевой сверкают. Словно не ей принадлежат… – Сказки? Так ты же шо, милая, неужто и в Лешего не веришь? – В Лешего… – задумалась. – В Лешего, пожалуй, нет. Старуха снова улыбаться перестала, посуровела. – А шо ж, не слыхала, как ваши деревенские каждый год пропадали? – А, мужики те? Ну, слыхала, конечно. Только не факт, что их мавки уволокли. Они сами по себе такие были, из тех, что проблемы находят. То алкаши, то бывшие зеки. Старушка хмыкнула, чаю Юле подлила. – Мавки тех мужиков забирали. И не просто так. Мавки чуют чёрную душу, как и светлую. Только светлую тронуть они не могут, а вот чёрная – это как раз к ним. Утаскивают они тех, кто преступления страшные совершал. – А как же… – Шо? – старушка снова подлила ей чаю, склонила голову набок. Ну почему же Юля её не помнит? Ведь знала почти всех деревенских. Если только кроме детей, которые родились уже после Юлиного отъезда. А вот стариков всех знала. Даже если старушка всё время в лесу обитает, должна же была она хоть иногда в Болотянке появляться? Хотя бы за продуктами в магазин? – Да мне кажется, что видела я одну Мавку в детстве. Она меня увести в лес хотела. Только моя бабушка её спугнула. Получается, у меня душа тоже чёрная? – Неет, – протянула старушка и снова повторила свой ритуал с чаем. – Не бывает, шобы у ребёнка душа чёрная была. Для этого грех страшный совершить нужно. Скорее всего, она почувствовала, шо ты не такая, как все. Вот и хотела забрать тебя. Но забрала бы только с твоего согласия. Да ты пей отвар-то, милая. Пей. Он сил тебе придаст и согреет. Я сама травки-то собирала намедни. Юлька мотнула головой, устало вздохнула. Как-то после бабулиных травок наоборот разморило и казалось, последние силы оставили уставшее тело. А может это она простыла под дождём, вот и клонит в сон. – Я, наверное, пойду. Вещи уже подсохли, наверное. Спасибо вам… – поднялась, пошатываясь, схватилась за край стола. Попыталась сфокусировать взгляд на бабуле, но её лицо расплывалось, словно в каком-то мареве. А потом прищурилась и… Что это? Или кто? Странно, но Юле на какое-то мгновение показалось, что вместо бабки напротив мужик сидит. Смуглый такой, с волосами до плеч, тёмными, слегка растрёпанными. И глаза такие пронзительные, тоже тёмные. А потом его зрачки расширились так, что чернота даже белки глаз заполнила. Да это же он! Тот, что снился ей прошлой ночью. Юля охнула, отшатнулась и на задницу приземлилась. И вот она уже не в уютной избушке милой бабули, а посреди леса. В самом его центре, судя по тому, что трава мокрая, а сбоку ручей, впадающий в озеро, журчит. Там, куда не ступает нога человека, потому как боятся сюда ходить. Она на траве сидит, а над ней возвышается он. Леший. Раньше Юля думала, что Леший – это старый, мерзкий старикашка, покрытый мхом, из головы его корявые ветви торчат, а зубы гнилые и кривые, как у дикого кабана. Так ей рисовало Лешего детское подсознание, подстёгиваемое бабкиными рассказами. Но сейчас, глядя на высокого, красивого мужчину, не имеющего ничего общего с тем чудищем, что она себе придумала раньше, Юля всё равно знала, что это он. – Ты отдохни, поспи немного, – донёсся до неё наигранно заботливый голос. И принадлежал он уже, конечно же, не старухе. Мужской голос, хриплый слегка, тягучий, как мёд. Приятный. И Юля послушалась. Не смогла отказаться. Так захотелось вдруг глаза закрыть и вздремнуть. Совсем чуточку. А потом она обязательно пойдёт искать Сашку. Только отдохнёт перед дорогой. Свернувшись калачиком на сырой траве, глаза закрыла и тело заполнила приятная нега. Разлилась по венам тёплой патокой, на лице тут же расцвела улыбка. Хорошо-то как. Тепло и пахнет чем-то приятно. Комары вокруг жужжат, но не кусают. Будто боятся сесть на неё. Морок ушёл, и теперь солнышко ласкало её своими лучами. А потом Юлю на руки подняли и щеки коснулась чья-то прохладная ладонь. Но открыть глаза она не смогла. Сморило окончательно.