Глава 6

— Инга!

Мир наполняло негромкое шуршание морских волн и прохладный запах соли и водорослей. Волны набегали на берег и отступали, чтобы вскоре вернуться. Здесь было настолько спокойно, что я хотела остаться тут навсегда. Пусть будет море, и волны, и берег, и ни капли горя…

— Инга! Инга, очнись!

Это был не голос — это чужая тревожная мысль откуда-то проникла в мою голову. Заскулив от боли, я содрогнулась всем телом, и меня выбросило в гостиничный номер, на новенький ковер. Но если несколько мгновений назад здесь царило солнечное утро, то теперь в номере была непроницаемая тьма.

Рука Виланда стиснула мое запястье, и я услышала его голос:

— Инга, очнись. Инга!

— Почему… — рот наполнило отвратительной горечью, горло пересохло, и каждый звук приносил боль. — Почему здесь так темно?

— Это Сумеречник, — услышала я, и в ту же минуту Виланд подхватил меня и прижал к себе так крепко, что какое-то время я улавливала гулкое биение его сердца.

Тьма вокруг нас постепенно обретала форму. Теперь в ней ворочалось что-то тяжелое — я чувствовала его злобу. Мы были живыми — а оно ненавидело все живое и стремилось только к одному: жрать. Из мрака вынырнуло что-то похожее на сморщенные щупальца, усеянные десятками блестящих черных глаз, и я почувствовала, как что-то хлестнуло меня по боку.

Ткань пиджака с треском разорвалась, и кожу опалило болью. Мне почудилось, что злобная тьма рассыпалась язвительным смехом.

— Держись, — шепнул Виланд, и во тьме вспыхнул свет.

Сумеречник был похож на огромного осьминога — конечно, если бывают осьминоги с раздвоенной головой и чуть ли не сотней клубящихся щупалец. Свет не пришелся ему по нраву: Сумеречник разразился пронзительным тонким воплем, вскинул все свои щупальца, и я увидела, как в них открылось множество ртов, в которых теснились кривые иззубренные зубы.

Я бы заорала от ужаса, да голос куда-то пропал. Так я и смотрела на раззявленные пасти и извивающиеся щупальца Сумеречника, пока Виланд вдруг не развернул меня к нему лицом и не выдохнул:

— Держись. Все будет хорошо.

Хорошо? Да неужели! Пока было похоже на то, что Виланд собирался скормить меня этой дряни.

Еще одно щупальце выстрелило от Сумеречника в мою сторону, и в тот же миг я почувствовала, как что-то обжигающее наполняет меня и рвется вперед, к чудовищу. Энергия, которую выпустил Виланд, была такой, что на мгновение я ослепла и оглохла.

Все охватило ревущей зеленью огня. Сумеречник заверещал, отбиваясь от языков пламени, и комнату наполнило омерзительной вонью. Еще мгновение — и осьминог надулся и с грохотом разлетелся во все стороны горелыми клочьями плоти.

Я обмякла в руках Виланда, и он осторожно опустил меня на ковер и почти рухнул рядом.

— Живы? — услышала я и откликнулась:

— Жива…

Гостиничный номер снова наполнял яркий свет летнего утра. Я устало посмотрела по сторонам: весь номер был покрыт вонючими плевками черной жижи — вот и все, что осталось от Сумеречника.

— Откуда он тут взялся? — спросила я. Перед глазами до сих пор стояли бесчисленные щупальца, глаза, рты. Я и предположить не могла, что в мире может существовать что-то подобное. А Виланд, похоже, встречался с этой пакостью не раз и не два.

— Понятия не имею, — ответил Виланд, устало смахивая со лба прилипшую черную жижу. — Но мне это не нравится. И вы правы, нам лучше отсюда уйти.

Но уйти мы не успели. Едва только Виланд помог мне подняться на ноги, как в номер ввалилась целая компания. Возглавлял ее наш знакомец, регистратор, только теперь в нем не было ни капли давешней угодливости, лишь нетерпение.

— Ну как я и говорил! — воскликнул он. — Этот носатый — инквизитор. Баба — ведьма. Уровень Гаус, не меньше! И работают в связке.

Я почувствовала глубокое, почти детское разочарование. Откуда этот невзрачный тип так хорошо во всем разобрался? Откуда он так хорошо знает уровни ведьм? Один из его спутников протянул было ко мне руку, но Виланд негромко произнес:

— Только тронь. Сломаю.

Руку тотчас же убрали. Виланд говорил так, что было ясно: он слов на ветер не бросает и готов бороться до конца. Все четверо спутников регистратора дружно сделали шаг назад.

Разумно. С человеком, который размазал Сумеречника по стенам тонким слоем, надо держаться именно так: осторожно и уважительно. Регистратор это прекрасно понимал, потому что прошел в комнату, плюхнулся в кресло и произнес:

— Ты зачем Сумеречника-то разорвал? Ну выдрал бы ему пару щупалец, и хватит. Отросли бы… Где теперь нового брать?

Виланд развел руками. Встал так, чтобы закрыть меня от незваных гостей.

— Ну извини. Не знал, что это твой питомец.

— Пито-омец! — передразнил регистратор. — Он хренову тучу денег стоит!

— Так какого хрена ты его на нас напустил?

Регистратор фыркнул.

— А надо было проверить, откуда вы такие красивые к нам нарисовались! Она — та ведьма, которую все ищут. А ты кто такой, родное сердце?

Я невольно дотронулась до лица. Оно все еще принадлежало Кларе ван Хутен. Как, дьявол его побери, администратор понял, что дело нечисто?

— Крокодил тебе родное сердце, — презрительно произнес Виланд и дернул головой. В ту же минуту меня качнуло так, что я с трудом устояла на ногах, а опомнившись, увидела, что Виланд вернул нам собственный вид.

— Чего сразу крокодил-то? — поинтересовался регистратор и, всмотревшись в Виланда, вдруг осклабился и произнес: — А, ну точно. Инквизитор, — он пощелкал пальцами и добавил: — Ты этот, Выродок Виланд. А ты… — он оценивающе посмотрел в мою сторону и сказал: — Да, уровень Каппа. Без печати. Ну не зря тебя все так ищут.

— И ты решил нам устроить проверку, — процедил Арн. Регистратор кивнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Конечно. Молодцы, показали себя во всей красе и силе, — одобрительно произнес он.

Я неожиданно подумала, что следующим номером программы будет наш вывод на задний двор и пули в голову. Почему-то эта отстраненная мысль меня совсем не напугала. Регистратор посмотрел на меня так, словно понял, о чем я думаю, и снова осклабился:

— Успокойся, цыпа, пока вас никто не тронет. Посидите немного за железной дверью, чтобы дел не наделали.

— А потом? — угрюмо поинтересовался Арн. Регистратор только руками развел.

— Посмотрим, ребята. Это уже как начальство решит.

***

— А если бы на нашем месте были обычные люди? — поинтересовалась я.

Нас с Виландом отвели в подвал. По пути регистратор бубнил о том, что теперь придется номер отмывать и новые двери ставить. Его спутники хранили молчание, бросая в сторону Виланда тревожные взгляды.

Боялись — и это было правильно. Человека, который способен разорвать Сумеречника на клочки, и следует бояться.

— И вот чего ты ему просто щупальце не отстрелил? — в очередной раз вопрошал регистратор, глядя на Виланда. В его глазах страха не было, только обида. — Одно! Он бы и уполз, на том и закончили бы. Знаешь, каких он деньжищ стоит?

— Представляю, — хмуро ответил Виланд. Выглядел он очень мрачным, и я понимала, о чем он думает.

Нас предали. Лука передал информацию о нашем прибытии вместе с фотографиями супругов ван Хутен. На всякий случай нас решили проверить, и проверка удалась. Потому-то Лука и обнаружил логово Хаммона так быстро — знал, где искать.

— Ну и вот, — проворчал регистратор, отпирая дверь подвала. — Где теперь такого возьмешь?

— Вы не ответили на мой вопрос, — сказала я, задержавшись на пороге. В подвал, едва освещенный тусклой лампочкой, уходила деревянная лестница с узкими ступеньками, и мне совсем не хотелось туда спускаться. Регистратор ухмыльнулся, и я заметила, что один из его спутников медленно запустил руку во внутренний карман потертого пиджака, не сводя с меня глаз.

Решил, что я заговариваю зубы, и приготовился стрелять. Именно этого и ждут от ведьм с начала времен. Тем более, если это ведьма уровня Каппа, у которой сняли печать.

— Да ничего бы им не было, — ответил регистратор. — Заснули бы, потом поднялись бы с головной болью. Видели бы во сне море. Нам проблемы не нужны, сами понимаете. Чем тише, тем лучше. Это с вами можно пошуметь.

Я обменялась с Арном выразительными взглядами. Значит, нам надо было просто упасть на ковер и заснуть. Тогда бы нас оставили в покое, решив, что мы простые туристы, а Лука что-то перепутал или соврал.

Регистратор мягко толкнул меня между лопаток, и я принялась спускаться по лестнице за Виландом. Подвал был абсолютно пуст. Серые бетонные стены и такой же бетонный пол — больше ничего. Гостиничные запасы хранились в другом месте, а здесь…

Я посмотрела по сторонам и на одной из стен увидела едва заметный красноватый потек. Да, похоже, здесь хозяйка гостиницы и ее приятель террорист расправлялись с недругами. Вот тебе и милое местечко.

Мне вдруг стало отчетливо ясно, что мы не выйдем отсюда живыми.

Хлопнула дверь, и мы с Виландом остались одни. Я поежилась, зябко кутаясь в пиджак, разорванный щупальцем. Холодно.

Виланд сбросил свой пиджак на пол, опустился на него и произнес:

— Идите сюда, доктор Рихтер.

Я послушно приблизилась к нему, села на пол. Виланд обнял меня, прижал к себе так осторожно, словно боялся сломать. От него веяло живым теплом, и мне стало легче. Озноб отступил, забрав с собой страхи.

Я никогда не думала, что буду сидеть вот так, в обнимку с инквизитором. Но мы замерли рядом, согревая друг друга, и я слышала, как где-то далеко-далеко ритмично бьется сердце Виланда.

Судя по тому, как ровно оно стучало, Виланд был совершенно спокоен. Его ничто не пугало.

— Хоть бы они не выключили свет, — вздохнула я. Виланд улыбнулся.

— Боитесь остаться со мной в темноте, доктор Рихтер? — весело поинтересовался он. Я снова вспомнила, как Виланд рассказывал о своих отношениях с женщинами. Непроницаемо холодный и равнодушный. Снежный рыцарь из сказки — и нет той солнечной любви, которая растопила бы его.

— А мне есть, чего бояться? — ответила я вопросом на вопрос. Виланд пожал плечами. Задумчиво погладил меня по руке от локтя к кисти, и это плавное, почти невинное прикосновение отдалось по всему телу обжигающей волной.

— Наверно, уже нет, — произнес он и признался: — Когда Сумеречник вас ударил, и вы упали… в общем, я давно так не пугался. Даже самому странно. Я в тот момент даже не видел в вас ведьму.

Я удивленно посмотрела на него.

— Не помню, чтобы я падала.

— Вы падали, да, — заявил Виланд. Мягко сжал мои пальцы. Я подумала, что могла бы сидеть с ним вот так долго-долго, купаясь в его тепле. — Я вас поймал, а потом ударил в первый раз. Мне стало страшно, что вы умрете.

— Что это за дрянь была? — поинтересовалась я. Любая другая женщина на моем месте сейчас бы не тратила время на разговоры о Сумеречниках. Мы совершенно одни и, возможно, скоро нас убьют. Зачем терять драгоценные минуты на болтовню?

— Питомец, — вздохнул Виланд. — Магическая дрянь. Они очень редкие, понятия не имею, где этот умник его выкопал…

Он помолчал и вдруг добавил настолько язвительно, словно испытывал стыд за свои слова и чувства:

— Я вас не люблю, доктор Рихтер. Но мне за вас страшно. Правда.

Ощущение было таким, словно во мне что-то лопнуло. Я почти услышала тонкий звук натянутой струны — а потом мне сделалось жарко, словно мы упали в огонь.

Люди говорят «Я тебя люблю» самыми разными способами. Иногда — не произнося ни слова. Я торопливо пробовала себя убедить в том, что сказанное Виландом не имеет никакого значения.

Что он просто пытается отвлечься от мыслей о том, что с нами будет, когда подвальная дверь откроется.

Что все это просто слова — как листья, которые подхватит и унесет ветер, и если мы выберемся отсюда живыми, то он ни о чем и не вспомнит. Тем более, о том, что говорил ведьме. Зарегистрирует меня по новой, и на этом все закончится.

И у меня не получалось. Я вдруг отчаянно и горько подумала, что устала жить без любви. Что страстно хотела ее найти — и так же глубоко боялась в очередной раз обжечься и все потерять. Что мне было так больно, что я не хотела жить.

Все эти годы я жила без воздуха. И осознала это только теперь.

— Инга? — негромко окликнул меня Виланд. Свет лампочки стал тускнеть и мигать, по подвалу потекли тени. — Инга, все в порядке?

— Да, — негромко ответила я. — Кроме того, что мы, возможно, скоро…

Он не дал мне договорить. Прикосновение его губ к моим губам было осторожным, почти невинным, но у меня сразу же поплыла голова, как во хмелю, а тело наполнило слабостью.

Сколько лет назад я целовалась? Много. Считай, в другой жизни. Да, скоро для нас все кончится — но оно даже и к лучшему. Можно позволить себе расслабиться, можно откликнуться на этот поцелуй, который из мягкого и осторожного стал настойчивым и властным, можно…

Свет вспыхнул ярче, и открылась дверь.

***

— Значит, ведьма уровня Каппа.

Хаммон взял меня за руку, перевернул ладонью вверх и довольно улыбнулся. Сейчас у него был вполне цивилизованный вид — легкий запах простенького одеколона, белая рубашка, бледно-голубые джинсы и мягкие светлые туфли делали его похожим на клерка, который приехал в отпуск.

Да и вся обстановка теперь была очень мирной и спокойной. Нас извлекли из подвала — ухмыляющийся регистратор не скрывал, что выключил свет для того, чтобы лишний раз нас пугнуть — и привели в кабинет хозяйки гостиницы. Странное дело: сидя в мягком кресле, я слышала, как за стеной весело переговариваются туристы, а в открытое окно веет запахом шашлыка, который жарили в открытой кухне — и мне все это казалось ненастоящим.

Были только мы, Керн Хаммон и возможные пули в голову. Все остальное было миражом. Сном, в котором Арн Виланд целовал меня так, словно это его последний поцелуй.

— Да, — кивнула я. — Именно Каппа.

Хаммон улыбнулся так, словно я была его подругой или родственницей, но в его разноцветных глазах колыхалось беспримесное безумие. Он мягко погладил меня по щеке и довольно произнес:

— Не думал, что мы встретимся в таких грустных обстоятельствах, Инга. Мои работодатели очень в тебе заинтересованы, и сейчас я понимаю, почему.

Я тоже понимала. Ведьма уровня Каппа — лакомый кусочек. Интересно, что бы сказал Хаммон о моей работе на министерство обороны?

— С Кирой Виланд все в порядке? — поинтересовалась я. Арн, сидевший в соседнем кресле, посмотрел на меня с благодарностью. Особенное очарование сцене придавали приятели Хаммона, которые держали Виланда на мушке — пять пистолетов смотрели ему в лицо, но Виланд выглядел крайне невозмутимо.

Его поцелуй до сих пор горел у меня на губах. Я старалась о нем не думать, но мысли все возвращались и возвращались к нему…

— Да, с ней все хорошо, — кивнул Хаммон. — И ничего плохого не случится. Она очень ценна.

Виланд вздохнул с явным облегчением. Хаммон с неудовольствием покосился в его сторону.

— А вот что касается ее брата, то тут я ничего не могу обещать. Как дела, Выродок?

Виланд презрительно ухмыльнулся. Тот человек, который был со мной в подвале, исчез бесследно — сейчас в кресле сидел матерый инквизитор, садист и убийца, и Хаммон это прекрасно понимал.

Мне казалось, что по кабинету неторопливо ходят два огромных хищника. Пока они не начинали схватку — просто оценивающе смотрели друг на друга, но стоит Виланду броситься — и от Хаммона останутся примерно такие же клочья, как от Сумеречника.

— Все было отлично, пока не увидел твою рожу, — сообщил Виланд, пристально рассматривая заусенец у себя на пальце. Было ясно, что эта невидимая глазу помеха для него в тысячу раз важнее ведьмака-террориста. — Давай так: ты привозишь сюда Киру, и мы уезжаем. И на этом закончим.

Хаммон даже глаза скосил от удивления. Один из пистолетов в руке его товарища дрогнул, и Хаммон вдруг рассмеялся.

Считая себя хозяином положения, он не ожидал подобной бескрайней наглости. Виланду, который переживал за жизнь сестры, надо было покорно опустить глаза к полу и дышать через раз. Но он не собирался этого делать, и это давало мне надежду.

— Иначе что? — осведомился Хаммон, стараясь говорить спокойно. Но я чувствовала, как в нем полыхает и пульсирует огонь ярости. Каратель ведьм был в его руках — ненависть уже застилала Хаммону глаза. Улыбка Виланда стала беспечной и очень обаятельной.

За ней была страсть охотника на людей. За ней было то, чему Виланд посвятил свою жизнь.

Движение его руки было изящным и плавным — так дирижер взмахивает палочкой перед оркестром. Зеленая лента сорвалась с кончиков его пальцев и молниеносным рывком охватила шею Хаммона. Все произошло так быстро, что он не успел и подумать о сопротивлении.

Кто-то ахнул. Хаммон растерянно протянул руку к шее и тотчас же опустил ее. Зеленая петля дрожала, то сжимаясь, то ослабляя захват. Один из пистолетов, направленных на Виланда, вздрогнул и опустился — Виланд одобрительно посмотрел в сторону его владельца и сказал:

— Это правильно. Уберите.

Оружие тотчас же опустили. Виланд поднялся с кресла и неторопливо приблизился к Хаммону. Петля ощетинилась острыми иглами, погрузилась в кожу на шее, и Хаммон сдавленно заскулил от боли. Не знаю, каким чудом он еще держался на ногах. На лбу выступили капли пота.

Ставить печать — больно. Очень больно. Надевать петлю — невыносимо. Я смотрела на то, как глаза Хаммона заполняет мутная пелена, как он беспомощно царапает шею и открывает рот, словно выброшенная на берег рыба, и видела, что сейчас Виланд получает бесконечное удовольствие.

Ему не надо было ни любви, ни чувств. У него была своя страсть, глубокая и искренняя. Сейчас я видела, почему Арна назвали Выродком…

И мне стало жутко. От одной мысли, что этот человек прикасался ко мне, охватывало зимней стужей и начинало буквально трясти в лихорадке.

— Иначе я затяну петлю так, что ее будет не снять, — хищно улыбнулся Виланд. — Видишь, ты и так не способен ее ослабить. Больно, правда? Так и захлебнешься своим ядом, и все кончится. Инга, что будем делать? Может, и правда придушим его, получим деньги за его голову?

— Отпусти его, — выдохнула я.

Виланд удивленно посмотрел на меня — он не ожидал, что я это скажу. Сюрприз вышел неприятным. Я могла бы сказать очень много. Например, что убивать и пытать человека без суда и следствия — это действительно быть Выродком, ничем не лучше Хаммона. Что однажды он поклялся защищать и спасать.

Хаммон дернул головой, и изо рта потекла струйка крови, сорвалась на рубашку. Губы посерели.

— Арн, пожалуйста, — умоляюще повторила я, понимая, что готова расплакаться от охвативших меня чувств. — Не надо. Отпусти его.

— Ведьма, — устало произнес Виланд. — Вы всегда защищаете своих, правда?

Он нервно дернул правой рукой, и на кончиках его пальцев вспыхнули языки зеленого пламени. Вспыхнули — и сразу же погасли: Виланд хотел набросить петлю и на меня, но сдержался.

Каких безумных сил ему это стоило? Я встала между инквизитором и его добычей, я должна была исчезнуть…

— Арн. Это ради тебя, — сказала я.

Какое-то время Виланд смотрел мне в лицо — и его взгляд был таким, что я с трудом сдерживала крик.

Потом он ослабил хватку.

***

Виланд видел во мне соратника.

То, что сейчас я почти вцепилась в него, не позволяя задушить Хаммона, разрушало едва выстроенную новую картину мира. И что греха таить, перечеркивало и поцелуй в подвале, и все, что могло бы случиться между нами.

Я должна была быть на его стороне. Я не имела права защищать Хаммона, и Виланд пока не понимал, почему я это сделала.

Но он опустил руку, и петля ослабла, повисла на исцарапанной шее Хаммона, как причудливый галстук. Я видела, что Виланд разочарован. Не в том, что ему не дали придушить ведьмака-террориста. Во мне.

Я отнеслась к этому легко. Скоро он поймет, что все сделано правильно.

— Не думал, что примерю твою петлю, — проговорил Хаммон, и в его разноцветных глазах появился живой блеск. Виланд осклабился.

— Я ее еще не снял, — напомнил он. — Привези сюда Киру, и я, так уж и быть, передумаю.

Взгляд Хаммона обрел мечтательную задумчивость, по губам скользнула мягкая улыбка.

— Мне ее не отдадут, — сообщил он. — Я всего лишь часть системы безопасности «Имаго». Но я — не весь проект.

Похоже, Виланд ожидал именно этого. Он вернулся в свое кресло, и спутники Хаммона, словно опомнившись, снова направили на него оружие. Виланд покосился на них с тем раздраженным неудовольствием, с которым смотрят на жужжащего комара.

Это было плохо. Выродок Арн только что показал себя во всей красе, и у кого-нибудь из этих ребят скоро могут сдать нервы. Судя по их физиономиям, они повидали всякое, но вот с матерым инквизитором столкнулись впервые.

Честно говоря, я сейчас сама не понимала, как набралась храбрости встать у него на пути.

— Хорошо, — кивнул Виланд, не сводя глаз с петли. Зелень в ней наливалась золотом и пульсировала, и во взгляде Виланда была такая голодная алчность, что я замирала от страха. — То, что ты здесь, это твоя личная инициатива, верно?

Хаммон прикрыл глаза, словно вслушивался в ответ, который ему продиктовали невидимые губы, прижавшиеся к уху. Кивнул.

— Да, но в рамках «Имаго», — ответил он. — Руководство знало, что ты отправишься на поиски сестры. Мне было приказано не пропустить тебя дальше первой линии обороны.

Значит, тихий курортный Бьюрен и есть первая линия. Милый городок, в котором проживает основоположник гормональной терапии ведьм. Мне вдруг страшно захотелось повернуть время вспять и никогда не приехать к Виланду в Тихие холмы.

Почти сразу же я подумала, что все равно бы сделала это. Ульрих хотел подсунуть меня к Виланду, а мой куратор из тех, кто всегда добивается своего.

— Что же ты не убил нас? — поинтересовался Виланд. — Хватило бы простой автоматной очереди в подвал.

Хаммон посмотрел на него с определенным сочувствием.

— Мне не приказывали убивать, — сказал он, и я вдруг ощутила прикосновение чего-то очень далекого, почти неуловимого и очень неприятного. — Мне приказывали не пропускать.

Мне казалось, что чьи-то пальцы с вкрадчивой осторожностью скользят по моему лицу. Очерчивают скулы, проходятся по носу и лбу, дотрагиваются до век и губ — это было настолько дрянное чувство, что в животе заворочался клубок тошноты. Прикосновение было таким реальным, что я невольно дотронулась до лица, пытаясь поймать невидимую руку.

И никого не поймала.

— А мне ничего не приказывали, — ухмыльнулся Виланд. — И либо мы с тобой выйдем отсюда и поедем за Кирой, либо это сделаю я один. А ты не выйдешь.

Он говорил так, что было ясно: мордовороты Хаммона не имеют ни значения, ни влияния. Если понадобится, то Виланд уйдет, оставив за собой дымящиеся груды мяса, которые совсем недавно были людьми. И Хаммон это понимал.

Он вдруг вздрогнул всем телом и вновь потянулся к зеленой петле на шее. Карий глаз утек к переносице, серый закатился под верхнее веко. Хаммон нервно затряс головой, и, когда он посмотрел на меня, то я готова была поклясться, что его глазами смотрит Ульрих.

Виланд тоже это понял. Впервые за все время в этом кабинете он по-настоящему напрягся. Я почувствовала, как в нем заискрились те силы, которые позволяли ему обуздывать ведьм — набрасывая петлю на Хаммона, Виланд не потратил и десятой части.

— Инга, — казалось, лицо Хаммона мнут и растягивают чужие пальцы, и это было настолько жуткое зрелище, что я с трудом сдерживала крик. Голос, который вырывался из серых губ, принадлежал Ульриху. В этом не было сомнения. — Я же велел вам сидеть на месте. А вы?

Виланд вдруг рассмеялся и понимающе качнул головой.

— Сосуд силы, ну конечно! — воскликнул он и поинтересовался: — Значит, именно за этим ты ездил на побережье в прошлом году! Якобы в командировку! Искал тех, кто научит тебя помещать свой дух в чужое тело?

Хаммон склонил голову к правому плечу так, словно чужая рука лежала у него на затылке и направляла.

— Это ресурс, — ответил он голосом Ульриха. — Причем очень значительный. Глупо было бы им не воспользоваться. Арн, дружище, зря вы не остались в том домишке. Очень зря.

«Почему бы просто не позвонить по телефону, если хочешь поговорить? — подумала я и сразу же нашла ответ: — Потому что ему нужно нас запугать. Показать свои возможности».

Решение, которое пришло ко мне, было прыжком во мрак. Но ничего другого у нас не было.

— Ульрих, это я, — промолвила я, глядя в разноцветные глаза Хаммона и представляя своего куратора. Вот он стоит у окна кабинета и смотрит на проспект Покорителей — но видит кабинет хозяйки провинциальной гостиницы и меня: растрепанную, в рваной одежде.

Он не раз упоминал, что я ему нравлюсь. Этим надо было воспользоваться — хотя бы для того, чтобы все мы остались живы.

Глаз Хаммона снова скатился к переносице. Я услышала, как Виланд поднялся с кресла, но не обернулась. Смотрела на Хаммона и видела Ульриха.

— Инга, — мягко произнес Хаммон. — Голос разума во всем этом безумии.

Я улыбнулась, надеясь, что Ульрих видит эту улыбку. В груди что-то натянулось и зазвенело — только потом я дала название этому чувству.

Азарт охотника. Вот что это было.

— Верно, — ответила я. — Ульрих, давай поговорим разумно. Ты понимаешь, что Арн не отступит от поисков Киры. Я буду помогать ему. И все мы собираемся выжить.

Хаммон понимающе кивнул.

— Разумеется.

— Ульрих, возьми нас в «Имаго», — выдохнула я. — Нас обоих. У меня, собственно, не так много вариантов на дальнейшую жизнь, а ведьма уровня Каппа со снятой печатью может… ну ты сам понимаешь, сколько может. Плюс инквизитор, твой коллега, — я сделала паузу и добавила: — Брат Киры и сын своей матери.

Виланд издал одновременно удивленный и возмущенный возглас.

— При чем здесь моя мать?!

— Возьми нас в «Имаго», — повторила я, глядя в глаза Хаммона и видя Ульриха. Лицо Хаммона снова дрогнуло, и он выдохнул:

— Умница. Пойдем, пообщаемся с глазу на глаз.

***

Для разговора наедине Хаммон отвел меня в тот номер, который мы с Виландом заняли утром. Сейчас в нем уже была новая дверь, а от грязи и ошметков Сумеречника не осталось и следа: номер так и сверкал чистотой. Здесь все делали быстро — оставалось надеяться, что Ульрих тоже не замешкается с принятием решения.

— Конечно, ты умница, Инга, — одобрительно произнес Ульрих губами Хаммона. — А теперь рассказывай.

На Хаммона страшно было смотреть. Лицо было уже не бледным — мертвенно-серым. Из треснувшей губы сочилась кровь, правый глаз то и дело скашивался к переносице.

Мне подумалось, что с террористом покончено. Ульриху придется искать другой сосуд силы.

— Что именно? — поинтересовалась я.

— Почему ты упомянула мать Арна, — ответил Ульрих. Я села в кресло, а Хаммон прошел к окну и с тоской уставился на дом своей возлюбленной.

Если у нее есть хоть капля ума, то она сейчас сидит в самой дальней комнате и не высовывается. Просто ждет, когда все закончится, и, возможно, надеется, что Хаммон выживет.

— Он рассказывал, что его мать бросила их семью, — сказала я. — Но она была ведьмой, а ни одна ведьма не оставит своих детей. Значит, у нее были просто экстремально важные причины, чтобы так поступить. Скорее всего, мать Арна спасала жизнь ему и Кире.

Хаммон утвердительно качнул головой. Марионетку дернули за веревочки. Я с ужасом представила, каково это: впустить в себя чужой разум, сделаться послушной игрушкой в чужих руках…

Чем Хаммону платят за это?

— Правильно, — произнес Хаммон. — Но ведь это еще не все, правда?

— У ведьм редко рождаются дети с метаролом, — сказала я. — Сын-инквизитор у мамы-волшебницы это в каком-то смысле курьез. И у дочери этой мамы наверняка есть какие-то любопытные особенности. Киру отобрали для «Имаго» не просто так. И ее брат вам тоже пригодится.

Хаммон усмехнулся. Уважительно посмотрел на меня, и я не смогла понять, чей это взгляд: его собственный или Ульриха.

— В «Имаго» работаю не только я, — произнес он. — Но думаю, что ты права, вы оба можете нам пригодиться.

— Что это за проект? — спросила я. — Гормональная терапия ведьм?

Хаммон отвернулся от окна и уставился на меня так, словно Ульрих решил, стоит ли посвящать меня в детали. Затем он произнес:

— Нет. Не совсем это. Но у нас интересно, сама убедишься.

По комнате словно прошел затхлый ветер. Сделалось холодно.

— Ульрих, — спросила я. — Ты собирался сделать меня сосудом силы, когда отправлял к Виланду?

Хаммон отступил от окна и приблизился ко мне. Слизнул кровь с губы, легонько стукнул пальцем мне по кончику носа. Это простенькое движение было наполнено такой жутью, что я застыла, не в силах пошевелиться.

Ульриху всегда нравилось играть со мной. Он наслаждался моим страхом, он заставлял меня трястись от ужаса просто ради забавы. Вот и сейчас он взялся за старое, чтобы напомнить: пусть Виланд снял печать с моей руки — я все равно в его власти.

— Нет, — ответил он, и мне хотелось верить, что Ульрих говорит правду. — У меня были на тебя совсем другие планы.

Хаммон стоял почти вплотную. Чувство, будто я проваливаюсь в пропасть, было настолько реальным, что я посмотрела на носки своих туфель, чтобы убедиться, что пока крепко стою на ногах. Хаммон подхватил меня под локти, я уперлась ладонями в его грудь и уловила биение сердца: гулкое, отрывистое, способное оборваться в любую минуту.

— Мне страшно, — призналась я, глядя в пестрые глаза Хаммона и пытаясь увидеть ведьмака за могущественной тенью Ульриха. — Мне…

— Тшш, — ласково произнес Хаммон. — Я знаю, знаю. В этом и смысл.

— Не надо, — сказала я, понимая, что это звучит невероятно жалобно и безнадежно. Можно, конечно, заорать и надеяться, что Виланд разбросает во все стороны бравую пятерку, держащую его на мушке, и примчится мне на помощь, но…

Я не знаю, как смогла это сделать. Увидела настоящего Хаммона — крошечного, голого, скорчившегося на ледяном бетонном полу подвала. Протянула руку, дотронулась до него. Когда Хаммон встрепенулся и осмелился поднять голову, то я сказала ему:

Выброси его. Выброси прочь. Ты сможешь.

Объятия Хаммона стали еще сильнее, но через несколько мгновений он разжал руки и обмяк на полу без сознания.

Самое время вздохнуть с облегчением.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, выравнивая дыхание. Господи Боже, Ульрих наверняка бы пошел до конца, и с него сталось бы надо мной надругаться чужими руками…

Нет, лучше об этом не думать.

Я присела на корточки рядом с распластавшимся на ковре Хаммоном, похлопала ведьмака по бледным щекам.

— Керн! Керн, очнись!

Хаммон что-то пробормотал, не открывая глаз. Я взяла его за руку, помассировала точку между большим и указательным пальцем, и Хаммон отчетливо выругался.

— Да, — кивнула я. — Полностью с тобой согласна, это действительно полный финиш.

Хаммон попробовал сесть — и не смог. Я усадила его, привалив спиной к кровати, и спросила:

— Жив? Как ты себя чувствуешь?

Хаммон смог лишь повторить свою фразу о полном финише. В эту минуту мне было невероятно жаль его. Перестать быть собой, послушно выполнять приказы жестокого и беспощадного хозяина и не иметь возможности вернуться к себе — это было страшно.

Кем бы ты ни был, ты не заслуживал такого.

— Как… — Хаммон перевел взгляд на меня, и его тусклые глаза прояснились. — Как ты его выкинула?

Непонимание и страх в его взгляде сменились почти религиозным почитанием. Хаммон стиснул мои пальцы так, что я едва не вскрикнула от боли.

— Никак, — ответила я. — Ты сам это сделал, Керн. И можешь повторить, если захочешь.

Хаммон смотрел на меня с ужасом и надеждой. Должно быть, Ульрих был для него неизлечимой болезнью, и тот факт, что он смог исцелиться, потряс его. «А действительно ли ты террорист? — подумала я. — Или тебя заставляли делать то, что ты не хотел?»

Решив не торопиться с выводами по поводу нравственных качеств Хаммона, я осторожно высвободила руку и сказала:

— Если ты отвезешь нас в центр, то я и дальше буду тебе помогать. Согласен?

Глаз Хаммона снова пополз к переносице, но почти сразу же вернулся в нормальное положение. Должно быть, Хаммон и Ульрих пришли к общим выводам.

— Хорошо, — кивнул Хаммон. — Идем.

***

Я плохо представляла, как помочь Хаммону избавиться от влияния Ульриха. Но пока отсутствие плана действий меня не расстраивало. Мы с Виландом вышли из гостиницы, люди Хаммона усадили нас в пыльный внедорожник, и машина двинулась по улице в сторону центральной площади города.

— Ульрих один из руководителей проекта? — осведомился Виланд. Он сидел рядом со мной, сцепив пальцы в замок на колене, и я обратила внимание, что он избегает смотреть в мою сторону. Он не знал, что произошло во время моего разговора с Ульрихом, не представлял, как именно я убедила его включить нас в проект «Имаго», и это его, мягко говоря, бесило.

Это нормально. Я на его месте тоже бесилась бы. Особенно учитывая то, что речь шла о матери Виланда, и именно это сыграло ключевую роль.

— Да, на него многое подвязано, — неохотно ответил Хаммон, сидевший рядом с водителем. На лицо террориста медленно возвращался румянец. Я вновь подумала о том, чем именно должны расплачиваться за то, что из человека делают сосуд силы.

Какие услуги Ульрих оказывает Хаммону?

— Он и есть система безопасности для «Имаго», — с прежним ленивым равнодушием произнес Виланд. — Если с ним что-то не в порядке, то все рушится. Верно?

Хаммон покосился на инквизитора, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Верно, — хмуро ответил он и машинально дотронулся до шеи. Петля поблекла, утратила свою изумрудную зелень, втянула в себя шипы. Но она по-прежнему была там. И Виланд не собирался ее снимать.

Я видела эту петлю, и мне было не по себе. Если я ошибусь по-крупному, то Виланд подарит такое украшение и мне. От него веяло стужей, и я чувствовала, что сейчас он жалеет о том, что пошел на поводу у эмоций и поцеловал меня в подвале.

Я была ведьмой. Он инквизитором. Что может быть между нами, кроме зеленой печати?

И от этого было горько. Я сама не ожидала, откуда могла взяться настолько глубокая горечь. Мы ведь не были близки настолько, чтобы…

Нет, лучше об этом не думать. Я должна сохранять здравый ум, голос разума во всем этом безумии, как выразился Ульрих.

Виланд наконец-то покосился на меня — я почувствовала его взгляд, как ожог.

— Доктор Готтлиб с вами? — поинтересовался Виланд. Хаммон развернулся в кресле и почти минуту оценивающе рассматривал Виланда. Тот откинулся на спинку сиденья и улыбнулся краем рта. Дескать, что? Не ожидал?

— Скажи сразу, чего ты не знаешь? — поинтересовался Хаммон. Виланд развел руками, и я снова подумала о том, что из него получился бы прекрасный актер, который играл бы маньяков и психопатов. Ух, какие это были бы популярные герои!

— Не знаю, при чем тут волки, — ответил он. Хаммон провел ладонью по волосам, отвернулся и произнес:

— Увидите. Это тоже интересно.

Вскоре машина свернула в проулок и въехала в гостеприимно распахнутые ворота белого двухэтажного дома. Когда она остановилась у входа, то Хаммон почти вывалился из нее и бросился бежать. Открылась дверь, его впустили, и я услышала короткий обрывок фразы:

— …быть более благоразумным…

Да, пожалуй, это пригодилось бы всем нам.

Водитель решил, что мы с Виландом никуда не денемся, и вышел покурить. Запах табака лизнул ноздри. «Старый ангел», такой когда-то курил мой добрый знакомый в министерстве обороны.

«Девочка, если случится что-то, с чем ты не справишься сама — звони».

Визитку втиснули мне в руку. Я опустила глаза: черные буквы и цифры тотчас же намертво вцепились в память. Умирать буду — не забуду.

Меньше всего я хотела снова возвращаться в старые времена. Но сейчас, когда мы с Виландом сидели в машине во дворе незнакомого дома, я с трудом сдерживала желание раздобыть телефон и набрать номер.

Понятия не имею, что было бы потом. Возможно, точечный удар, из-под которого меня извлекут за минуту до того, как все превратится в пепел. Или спецкоманда головорезов, которая вернет меня на службу в министерство обороны.

Задумавшись, я не сразу поняла, что Виланд взял меня за руку — а когда поняла, то чуть не вздрогнула.

— Он что-то с тобой сделал? — спросил Виланд.

Если бы я ответила «да», то и от Ульриха, и от Хаммона остались бы только клочки, как от Сумеречника. Взгляд Виланда был непроницаемо темным — я смотрела в эту тьму и всем сердцем хотела, чтобы в ней появился свет.

— Нет, — ответила я. — Ничего. Мы просто говорили.

— Ты бледная, — произнес Виланд. Мне казалось, что он меня не видит — настолько погружен в свои мысли.

Я машинально прикоснулась к лицу.

— Да. Это все тяжело, Арн.

— При чем здесь все-таки моя мать? — спросил Виланд.

Водитель швырнул окурок в урну возле ступеней, но в машину пока не сел — ждал, когда появится Хаммон.

— При том, что она все-таки спасала вам жизнь, — ответила я. — При том, что вы с Кирой — уникальные дети. У меня есть подозрения, что она принимала участие в чем-то вроде «Имаго», и Киру в первый раз похитили именно потому, что она — дочь своей матери.

Виланд вздохнул. Выпустил мою руку, устало провел ладонями по лицу.

— Знаешь, я несколько лет думал, что мама вынуждена скрываться, — признался он. — Что она разведчица, и ее отправили за рубеж. И она даже не может подать нам знак, что жива. Такие наивные детские мечты. Думают же дети о том, что их ушедшие отцы летчики и космонавты. И не приходят к ним потому, что выполняют особую миссию.

Я прекрасно понимала, о чем он говорит. Как же было больно от этой горькой наивности детства!

— Возможно, ты был прав, — сказала я.

Виланд посмотрел на меня почти с обидой.

— Не стоит так шутить, — посоветовал он. — Все это неуместно, и я не понимаю…

Он растерялся. Сейчас он действительно был в замешательстве. Я подумала, что никто и никогда не видел Виланда таким, похожим на ребенка, который заблудился в лесу.

Я не успела ответить. Хаммон почти вывалился из дома — вид у него был настолько светлый и блаженный, словно он одним махом избавился от всех своих проблем. Возле локтевого сгиба я заметила пластырь, которого там раньше не было.

Следом за ним вышел человек, которого в других обстоятельствах я бы представила за кафедрой в университете. Невысокого роста, с редкими рыжеватыми волосами и лицом, изъеденным оспинами, он держался так, будто знал какую-то тайну.

И смотрел со снисходительностью родителя к ребенку.

— Господа! — звонко произнес он. — Выходите-ка из машины. Угощу вас кофе, и побеседуем.

Мы с Виландом послушно вышли к крыльцу, и инквизитор поинтересовался:

— И кто же приглашает нас на кофе?

Незнакомец улыбнулся и вынул из нагрудного кармана рубашки маленькие очки.

— Доктор Дедрик Готтлиб, — представился он и сделал шаг в сторону, открывая нам путь. — Ваши имена я знаю.